Та самая метка

      — Тэхен-а, открой глаза. Посмотри на меня. Ну же, милый, давай, я здесь. — Чонгук гладит омегу по спине, нежно, едва касаясь, избегая любых эрогенных зон и тем более интимных мест. Они оба лежат на кровати лицом к лицу, точнее сказать, лицом к шее. Но телами максимально отдаленно. По разные края. Потому что он сам на пределе, удивляясь своей выдержке и самообладанию во время гона. Но если бы Тэхен возбудился и проявил инициативу, Чонгук бы точно проиграл эту битву. Он не знает, сколько здесь находится, в подвале нет окон, нет часов. По ощущениям прошло не меньше суток. Почти все это время Тэхен спит, изредка подавая признаки жизни в виде неразборчивых тихих звуков и движений головы в сторону шеи Чонгука. Это начинает волновать. С одной стороны, состояние омеги визуально улучшилось, пропал озноб, температура пришла в норму, трястись он тоже перестал. Но этот беспрерывный сон пугает. Совершенно нетипичное поведение для течки. Альфа начинает паниковать, вдруг у того обезвоживание или голодный обморок, или возможно, он пришел слишком поздно, и у омеги серьезные проблемы, и нужна врачебная помощь. Именно по этой причине он вот уже как полчаса пытается до него достучаться и разбудить.       — Эй, малыш, открывай глаза, пожалуйста, всего на минутку, — шепчет Чонгук прямо на ухо Тэхену. В ответ тот немного шевелится. — Давай, Тэхен-и, ты умница, посмотри на меня. — Он слегка отодвигает голову омеги от своей шеи и за подбородок поднимает на себя. Тот в ответ стонет и кривится, будто на него направляют яркий луч прожектора. — Мой мальчик, молодец, теперь открой глазки, давай же, ты можешь.       Тэхен медленно, неуверенно открывает глаза лишь на половину. Из-за азиатского строения глаза со стороны может показаться, что они вовсе закрыты. Но на деле первые тусклые блики и силуэты пробиваются в сознание. Он плохо слышит, скорее реагирует на вибрации от тембра голоса, а силуэт такой размазанный, напоминающий черное пятно. Проходит минута, две, пять, в глазах немного проясняется. Тело начинает ощущать какое-то странное тепло в районе головы и плеч. А рецепторы… рецепторы взрываются в носу от наслаждения. Этот запах кедра, он везде, его так много. Такое чувство, что Тэхена обложили сотней кофт, пропитанных альфой.       Омега находит силы на одну единственную мысль: «Очередной сон».       — Мой мираж, — шепчет он в подтверждении своих мыслей. Если бы в комнате были хоть малейшие звуки, Чонгук бы не смог услышать этот шепот на грани тихого вздоха. Но он слышит. Тепло разливается в груди, реагирует, значит, все не так плохо.       — Я — твоя реальность. Я не мираж, я здесь, я рядом. Давай я дам тебе попить, твой голос, ты так хрипишь, будто пел в караоке всю ночь, — альфа улыбается, хочется немного разбавить атмосферу, а то вокруг все так мрачно, будто они снимаются в драме с плохим концом. Он осторожно кладет голову Тэхена на подушку, убирает свои руки, которыми осторожно придерживал омегу, и медленно встает.       На полу стоит целый запакованный пак с маленькими бутылками воды и несколько пачек со снеками.       «Как заботливо», — думает альфа. Очень нужное и правильное питание для течного обессиленного омеги. Зато презервативов на столике несколько пачек, разнообразных и дорогих. Туда вообще не хочется смотреть.       Взяв необходимую бутылку, он возвращается к кровати. Тэхен лежит так же на боку, но глаза уже полностью открыты, правда, взгляд устремлен куда-то сквозь, видимо, тот еще не до конца пришел в сознание.       — Я тебя сейчас немного приподниму, и ты попьешь, это очень важно. Потом, если захочешь есть, я заставлю их принести что-то человеческое или, может, ты в туалет хочешь, — размышляет вслух Чонгук, беря в этот момент Тэхена под плечи и под колени, приподнимая наверх, сам садясь сзади, создавая омеге удобную и мягкую опору. Он осторожно придерживает его голову за подбородок, а второй рукой держит уже открытую бутылку с водой. — Давай, понемногу глотай. Умница, хороший мальчик, сейчас говорить станет легче. — Тэхен делает всего маленьких три глотка, половина из которых проливается мимо рта. Но это уже что-то.       — Я умер, да?.. — Голос у омеги становится и правда лучше. Тихий, но уже не такой хрипящий.       — Как думаешь, это рай или ад? — шепчет также тихо альфа, слегка обнимая его за плечи.       — Пахнет как в раю…       — Значит, я буду твоим раем, только умирать не обязательно, хорошо?       — Альфа…       — Я здесь, тише, все будет хорошо. — Он обнимает Тэхена сильнее, слегка прижимая к себе, отчего-то уверенный, что омеге это необходимо сейчас, чтобы очнуться, чтобы понять, что это не сон. — Как оказывается, для рая не нужен Эдем. Подвал тоже подходит. Как оказывается, рай — это не про место, это про людей рядом. Ты и твой запах — это по райски прекрасно, Тэхен. Ты мне напоминаешь детство, когда папа зимними вечерами заваривал мне чай с жасмином и пек имбирное печенье. Я был тогда так счастлив. Прямо как сейчас… Если бы я только услышал тебя в ту ночь, хотя бы намек на твой запах, хотя бы одну нотку, на мгновение, я бы все понял сразу. А сейчас мне от себя противно. Когда ты очнешься, когда тебе станет лучше, разрешаю избить себя сковородой. Плеть не предлагаю, слишком будет красивое зрелище, — тихо смеется Чонгук. — Прости меня, Тэхен, альфы — козлы, знаешь ли, я такой же, но есть одно различие. Одни признают свои ошибки, вторые — нет. Одни наступают на одни и те же грабли, а вторые учатся их обходить. Вот я признал и стараюсь исправить. Но ты меня так легко не прощай, хорошо? Дай помучиться, но не слишком долго, а то старик Чон не сможет подарить тебе маленьких крошек, договорились? — все эти слова спонтанно вылетают из уст Чонгука, он не говорит головой, он говорит сердцем. Не вкладывает смысл, просто дарит чувства. Хочет облегчить состояние омеги, унять его тревогу и боль.       — Чонгук?.. — уже более обеспокоенным голосом произносит омега. Видимо, только сейчас начинает осознавать, где он находится. А альфа в этот момент, обнимая Тэхена, чувствует участившееся сердцебиение под своей ладонью и новую порцию жасмина, которая, словно пощечина, резко бьет по носу и отдает в пах.       — О, запомнил мое имя.       «Хочу знать, кого мне ненавидеть, глядя на свою метку», — проносится в воспоминаниях с надеждой, что, быть может, ненависти не будет, хотя бы неприязнь, ведь с ненавистью бороться будет сложнее.       — Чонгук… Чонгук, это ты? — повторяет Тэхен, уже стараясь перевернуться в руках альфы, чтобы взглянуть в лицо сидящему сзади. Он только чувствует присутствие человека, только начинает понимать, что голос, который он слышит, не в его голове, этот голос реальный. А быть может, и нет?       — Аккуратнее, да, это я. Готов к твоей длинной речи и горячим пощечинам, — Чонгук говорит все таким же тихим голосом, но уже с ноткой волнения. У него всегда была эта привычка — начинать шутить, когда волнуешься. А это как раз тот случай. Есть волнение, возможно, даже страх, что омега ужаснется, оттолкнет, испугается. Альфа готов к долгим разговорам, но если его не сочтут нужным слушать, будет сложнее.       Омега медленно поворачивает корпус тела и уже более осознанным взглядом осматривает альфу напротив. Выражение лица при этом сохраняет никакое. То есть прочесть, о чем он думает и как реагирует, невозможно. Что же, это напрягает еще больше.       — Я правда не сплю? Увидеть тебя здесь довольно нереально.       — Я должен был быть здесь еще раньше, ты не считаешь?       — Думаю, не столь важно, что я считаю.       — Нет. Для меня важно.       — С каких пор? В прошлый раз ты говорил… иначе.       — С тех самых пор, как ты оказался в таком положении из-за меня, с тех пор, как я сделал тебя таким уязвимым, с тех пор, как… Тэхен, прости меня, знаю, это дурацкие слова, я говорил их раньше, но сейчас прошу тебя поверить мне, я искренне прошу простить меня и дать шанс все исправить.       — Не лучшее время для прощения, позже, хорошо? Я теряю связь с реальностью… дай мне… дай запах… — Тэхен на подкорке мозга очень глубоко осознает, что с ним происходит и чем это спровоцировано. Но проанализировать все на данный момент мозг не способен. Его безумно тянет к своему альфе, запах пленит, а эта чертова шея… В общем, нужно продержаться еще денек, и тогда уже можно спрашивать у себя и окружающих: «А какого хера здесь происходит?». А пока что только альфа, только его руки, его запах, его сердце? Нет, только запах.       Чонгук больше ничего не говорит. По глазам омеги видно, что временная связь с реальным миром потеряна, инстинкты взяли верх. Он тянется к заветной шее, сначала утыкается в нее носом, начинает тереться всем лицом, видимо, для того, чтобы оставить там побольше своего запаха, и завершает свой своеобразный ритуал вылизыванием запаховой вены, при этом урча, подобно коту, объевшемуся сметаны.       Альфе от этих действий так хорошо, что даже дурно. Внутренняя сущность рокочет от того, что его омега рядом, она признала в нем альфу и тянется. Волк требует ответных действий, нужно повязать до конца, закончить давно начатый ритуал. Но сознанием Чонгук понимает, что если не удержится и притронется к омеге, тот его никогда не простит.       Альфа аккуратно перехватывает омегу к себе на руки, обнимает и начинает медленно поглаживать и укачивать, словно дитя, успокаивать. Меняя настроение от возбужденного до расслабленного.       — Тшшш, я здесь, я твой, можешь облизать меня всего, если тебе будет спокойнее. Я и так пахну только тобой. Все хорошо, поспи немного, я буду рядом. — Тэхен затихает, феромоны альфы успокаивают, расслабляют, он и правда очень быстро засыпает в заботливых руках.       Посидев так какое-то время и убедившись, что с тем все хорошо, Чонгук перекладывает омегу на кровать и укрывает пледом. А сам подходит к дверям и уверенно стучит несколько раз.       — Что надо?       — Разговор есть, открывай.       Чонгука отводят в кабинет, где сидит довольно много людей. С порога на него набрасывается один встревоженный омега:       — Как он? Что с ним? Расскажи мне!       — С Тэхеном все хорошо, он спит сейчас, но нужна нормальная еда. Я покормлю его, когда он проснется.       — Да-да, я все сделаю!       — Расскажите мне все. Я требую ответов. Почему Тэхен здесь? Почему он проводит свою течку в грязном подвале? Что у вас за план? И к чему вы его готовите? — Чонгук говорит уверенно, с ноткой злости в тембре. Он должен знать все ответы, и он не уйдет отсюда, пока их не услышит.       — Подвал — самое безопасное место. Если люди Ли Чана вторгнутся сюда, то найти его будет непросто. Да и его течка помешала бы работе солдат, будь он в комнате наверху. Насчет наших действий, не вижу смысла тебе рассказывать. Ты не его истинный, вас ничего не связывает. Когда течка завершится, тебя отвезут домой или в любое надежное место.       — Он меченый. По всем законам он принадлежит мне. Зависим от меня. Тэхен — моя ответственность. Я должен разорвать связь метки. Без истинности сделать это возможно, но процесс длительный, так что пока это не произошло, я его альфа.       — Тэхен не примет тебя, — говорит альфа, который сидит в углу комнаты. Его черные пронзительные глаза читают Чонгука насквозь. Жутко выглядит.       — Это уже наше личное дело.       — Нет уж, сопляк, — подрывается с места Намджун, ему уже тоже порядком надоела эта ненужная драма. — На кону серьезные вещи стоят, и я не позволю тебе вмешиваться. Если из-за тебя сорвется план, обещаю, даже родной отец опознать не сможет. Я похитил тебя раз, так что второй раз сделать это мне никто не помешает. — Они стоят лицом к лицу, примерно одного роста, не отводя глаз. Оба выпускают феромоны, Чонгук проигрывает, сражаться с доминантным — заранее провально, но он дает ясно понять — отстаивать интересы будет до последнего, даже себе в ущерб.       — Достаточно! Намджун, отойди от малого! — Джин берет старшего за воротник и волочет в сторону.       — Кто ты такой, что смеешь трогать меня и прерывать мой разговор?! — Намджун вцепляется в горло Джина рукой, придавливая того к стене. Солдаты во главе с Хосоком сразу подбегают, намереваясь отбить своего командира, но Джин рукой дает понять, что тем нужно оставаться на местах.       Вместо страха в его глаза насмешка, будто не его вены на лбу сейчас взорвутся, будто не в его глазах лопались капилляры. Будто не по его щекам текут слезы. Джин выглядит стойко, губами изображая лукавую улыбку. Он играет, и Намджун проигрывает. Он сдавливает еще сильнее и через мгновение отпускает, молча выходя из комнаты. А Джин сползает по стене на пол, стараясь отдышаться и унять странное чувство в груди.       — Как вы можете планировать убийство врага, если между собой договориться не можете? — Чонгук смотрит на каждого в комнате, пытаясь понять, что вообще только что произошло и каким образом эти люди способны на адекватные поступки.       — Поверь, мы явно способнее тебя. Чон «не может удержать клыки во рту», Чонгук. — Да, Юнги без сарказма — не Юнги. Вся эта ситуация ему кажется нелепой, и Чонгук ему кажется нелепым вруном. Но понаблюдать, что же будет дальше, ему хочется больше всего.       — Чонгук, — подает голос, отдышавшись, Джин, — я не знаю, что в твоей голове. Возможно, на тебя повлияла течка Тэхена, или тебе стало его жаль, или, возможно, ты испугался угроз Чана. Но скажу тебе одно: наш план действий разработан давно. Тэхен осведомлен об этом лучше каждого и согласен по всем пунктам. Вмешиваться тебе никто не даст. На кону стоят жизни людей, присутствующих в этой комнате, и жизни живущих в городе. В руки альфе попало мощное секретное оружие, а до этого он приобрел много власти, и это комбо очень нам не на руку. Ты должен понять это все. Твоя роль — провести течку с омегой и восстановить его здоровье. Дать ему свой запах и способность нормально функционировать. Дальше твоя миссия окончена. Выхода два: ты добровольно покидаешь эти стены, мы сотрудничаем и прикрываем твой зад и репутацию, или же мы вышвырнем тебя за ворота, а что будет дальше, ты знаешь.       — Родители мне важнее любого омеги, — отвечает Чонгук, глядя в глаза Джину.       — Вот и решили. Правильный выбор, мелкий. Тебя проводят назад в подвал.       — Можно сначала заскочить в туалет?       — Тебе покажут дорогу.       Чонгук вместе с Хосоком выходят из кабинета, оставляя Джина с Юнги и Чимином.       — Я ненавижу его, — зло говорит Чимин, сжимая рукава на своей кофте. — Он делает так больно Тэхену, он такого не заслуживает!       — Он мутный пацан, я вообще ему не верю. Как бы он с братишкой не сотрудничал.       — Не пытайтесь его понять. Это золотая молодежь. Деньги и репутация — главное в их мире. Потеряв одно, все пойдет крахом. Он не согласится ради омеги рисковать. Он и на сотрудничество со мной пошел только из-за страха, я уверен.       — Все равно приставлю к нему своих людей. Мелкий выскочка что-то утаивает, и я узнаю, что.       Чонгука возвращают в подвал как раз в тот момент, когда Тэхен просыпается и ворочается в поисках запаха.       Чон медленно подходит к кровати и ложится рядом с дрожащим телом.       — Горе ты мое луковое, потерял меня? Мне нужно было кое-что выяснить, извини, думал, ты будешь спать дольше. Иди сюда. — Он выставляет руки, приглашая в свои объятия, и омега без раздумий льнет к нему ближе.       — Гук-и… — шепчет Тэхен, прижимаясь всем телом к альфе, оглаживая его рельефный торс, который ощущается даже через одежду.       — Это что еще за запрещенные приемчики начались? Я тут храню твой течный зад, как могу, а ты раскидываешься такими словечками? Будьте осторожны, молодой человек.       — Гук-и, ты так вкусно пахнешь… — Кажется, омега не слышит или намеренно игнорирует все слова альфы. Но присутствие любимого запаха срывает все барьеры, стирая грань правильного и неправильного.       — Эй, малыш, тише. Ты тоже божественно пахнешь. Но брать тебя в грязном гнилом подвале я не буду. Твой чудесный зад подходит под белоснежные простыни большой кровати. — Омеге плевать на эти слова, он выспался, состояние улучшилось, а на смену боли пришло возбуждение. Он начинает покрывать поцелуями скулу альфы, а маленькими ноготочками царапать его плечи, прижимая к себе ближе. — Малыш… Тэ… не сейчас. О Господи, хватит выделять смазку, я чувствую это все, мне уже дышать нечем. — Омега целует шею, ухо, возвращаясь к скулам. Оставляет маленькие укусы, следом их зализывая. Смазка, выделяясь в огромных количествах, словно копилась внутри все эти годы. Сексуальное желание бушует в крови. Возбужденный член упирается в не менее возбужденную плоть Чонгука. Омега медленно трется о него, тихо постанывая. Невозможно оставаться безразличным рядом с таким чудом. — Какой же ты красивый… Боже, омега, — Чонгук медленно приподнимает его лицо, взглянув в глаза, в которых читается только возбуждение и покорность, это завораживает. Поддавшись моменту, альфа прикасается своими губами к губам Тэхена. Те такие горячие, обжигают и в тот же момент зажигают огонь внутри. Чонгук целует нежно, сминая губы, смакует их, узнавая заново, вкус жасмина придает им особый шарм. Хочется заласкать тело перед собой, медленно, пробуя каждый сантиметр. Наблюдая, как такое дрожащее и просящее прекрасное создание будет извиваться в его руках, только для него. — Мой прекрасный… — На эти слова омега издает низкий стон. Чонгук спускается поцелуями к шее, облизывая уже зажившую метку. В том месте запах кедра и жасмина смешиваются, образовав новое, необычное, но прекрасное сочетание. — Моя метка смотрится на твоей шее идеально. Ты выглядишь с ней превосходно, милый. — Руками он гладит спину, бока, спускаясь к мокрым ягодицам, немного сжимая их в руках.       — Ук… Гук… Чонгук-и… пожалуйста…       — Потерпи немного, солнышко, просто потерпи. — Он зацеловывает щеки Тэхена, словно извиняясь. Пальцы рук запускает в белоснежные локоны, массирует кожу, расслабляя.       — Мне так… Гук-и, я так тебя…       Дверь в подвал открывается.       — У вас минута.       — Наконец-то, почему так долго? — Чонгук встает с кровати, отрывая от себя ничего не понимающего Тэхена. — Милый, мы едем домой. Тебе не место в этом подвале. Только будь паинькой и веди себя тихо. — Чонгук берет дрожащее тело на руки и быстрым шагом выходит из подвала.