Та самая метка

Месяц спустя

      — Тэхен! Да просыпайся ты уже. — Омега не согласен с тем, что с него пытаются сорвать его любимое теплое одеяло. Но дотошный голос сверху и не прекращающиеся сигналы будильника все-таки делают свое дело и открывают недовольные сонные глаза омеги.       — Ты дьявол.       — Эй! Я дал тебе возможность поспать дольше! Я погулял с Ентаном и уже приготовил завтрак, а что взамен? — Чонгук стоит с кружкой кофе в руках и одеялом, которое в итоге смог стянуть с Тэхена, коварно улыбается, наслаждаясь достигнутой целью.       — Если бы ты дал мне уснуть вовремя, я бы встал утром сам, это твоя вина!       — Я не помню, чтобы кто-то был против, малыш. — Сдавшись и присев на край кровати, Чонгук притягивает к себе недовольного и ворчливого, но такого милого омегу и целует в щеку. — Вставай, Тэхен-и, сегодня у тебя ответственный день, ты должен выглядеть свежо и иметь много сил в запасе. Иди в душ, я жду тебя на кухне. — Потрепав блондина по волосам, он оставляет его наедине с собой.       За месяц Чонгук немного выучил повадки и привычки своей пары. Узнал, что по утрам тому нужно время на пробуждение, и что собираться он любит в одиночестве под любимую музыку. А вот завтракать нужно только у альфы на коленях, получая свою порцию внимания, нежности и поцелуев. Что звонки в течение дня омеге не нравятся, но он никогда не признается, что милые сообщения и, казалось бы, банальные сердечки заставляют его щеки и кончики ушей безбожно краснеть.       Этот месяц они проводят практически всегда вдвоем, не считая первых дней, когда Тэхен встретился со своими родителями. Тогда, чтобы успокоить старших и все объяснить им, омега несколько дней жил в их доме.       Но после возвращения пара всегда вдвоем, были проведены десятки разговоров, высказаны все опасения, страхи, сомнения, рассказаны сотни историй. Это только начало, они знают. Но в данный момент очень стараются узнать друг друга лучше, быть ближе, пытаются вклинить свою жизнь обратно в будничную размеренную рутину, насколько это возможно для них после всего пережитого. Зайдя на кухню, Тэхен даже слегка опешил, увидев полный стол еды, и крайне довольного реакцией Чонгука.       Подойдя ближе и заняв почетное место на руках истинного, у омеги даже не хватает словарного запаса, чтобы выразить свои эмоции.       — Малышу нравится? — Чонгук улыбается на все тридцать два, думается, он готов каждый день такое устраивать, лишь бы видеть это милое, смущенное и обескураженное лицо.       — Ты с ума сошел? Ты вообще спал? Когда ты успел это все приготовить? Откуда в девять утра в нашем доме самгепсаль? И лапша, и столько овощей, кто это все съест?       — Ты все и съешь. Ты так похудел, я видел твои фото годичной давности, я пытаюсь вернуть те, уверен, мягкие и соблазнительные бока, а про зад даже и говорить не буду, иначе ты точно опоздаешь. Помимо этого, тебе нужно хорошо питаться. Мой омега должен быть здоров и силен — это моя зона ответственности.       — Боже, Гук-и… — Во всех смущающих ситуациях просто зарывайся лицом в шею альфы, чтобы он не видел, как ты краснеешь и улыбаешься, словно дурачок.       Омега не привык к нежности, к вниманию, все это ново для него. Но Чонгук намерен искупать его в любви и заботе до самых кончиков ногтей.       — До какого часа ты будешь на работе? — Сегодня важный день, и Чонгук нервничает. Тэхен возвращается в интернатуру и продолжит свою практику в клинике. Это значит, что видеть друг друга они будут реже, значит, альфа будет переживать больше. Страх потери своего омеги никуда не делся, это уже не такое сильное чувство и желание ступать по пятам и держать за руку, но все же опасения еще присутствуют в его голове, хоть альфа и старается это контролировать.       — Сегодня больше введут в курс дела, так как наставник будет другой, я думаю, после обеда буду свободен. — Тэхен видит состояние Чонгука, чувствует его в прямом смысле, этот страх и волнение, поэтому всегда рассказывает о своих передвижениях и планах.       — Сегодня понедельник, и мы обговаривали, что ты хотел бы съездить на кладбище, не передумал?       — Я помню, Гук-и, нет, не передумал, после клиники поеду, ты поедешь со мной?       — Не могу быть уверен, что меня отпустят с работы. Позови лучше Чимина.       — Ох, Чимин… не думаю, что он в лучшем состоянии и захочет ехать со мной… тем более на могилу… — Тэхен и Чимин общаются намного реже, и дается это сложнее из-за пережитых событий и состояния Чимина. Чего только стоила их встреча по прилете второго, какие же крики и обиды, и море слез слышало все отделение клиники. Тэхен еще долго залечивал царапины от ногтей друга на своем лице.       — Брось, он должен выходить из дома. Закрываться и отсиживаться — не вариант. После кладбища съездите и выпейте кофе, поговорите, вы же лучшие друзья, Тэхен.       — Ты прав, Чонгук, я попробую. — Его молодой альфа показывает себя довольно умным и рассудительным человеком, научившись контролировать свою несдержанность и всплески эмоций, что очень хорошо влияет на его личность и умение правильно чувствовать ситуацию. Глядя на такого Чона, Тэхен влюбляется все больше, просыпается желание доверять и прислушиваться, хотя раньше омега не позволял себе этого по отношению к кому-либо.       — Скинешь мне геолокацию кафе, где будете сидеть.       — Гук-и! Не сбегу я от тебя! — Чонгук улыбается, оставив поцелуй пыхтящему от недовольства омеге, и бежит к выходу.       Спорить времени нет, да он и так знает, что омега выполнит просьбу, как бы не возмущался.       — Люблю тебя, солнце.       — Да иди уже! — бурчит омега с набитым ртом. — Тебя спасло, что ты вкусно готовишь. — Дождавшись пока альфа выйдет и закроет за собой дверь, омега улыбается и шепчет: — Я тебя люблю больше.

==={}===

      Видеть снова больничные стены, носить белый халат и бейдж странно. Окунаться снова в ту рутину неожиданно… приятно?       Хотя, проходя, например, мимо палаты, где когда-то лежал Джисон, или же заходить в операционную, где сшивал его тело после зверства Намджуна, все еще вызывает легкий тремор и приступ паники. Глаза начинают бегать по коридорам, такое чувство, что сейчас он обернется, а ничего не изменилось. Что временная петля откинет его в самое начало, лишив всего.       Но, делая глубокий вдох, переводя дыхание, мысли приходят в норму. Тэхен уверен, время лечит. Постепенно ему станет лучше, и данные мысли превратятся лишь в воспоминания, сложенные в сундук и отправленные в самый дальний угол. На данном этапе самое важное и самое приятное — иметь возможность снова помогать людям. Быть доктором — самая заветная мечта омеги, а стать высококлассным специалистом в этой сфере — его главная цель, к которой он уверенно идет. Закончив свои дела в клинике, Тэхен садится в машину и едет на кладбище. Ехать туда жутко тяжело морально, но он понимает, это необходимость. Не прожив эту боль, жить полноценно дальше не получится.       Встретиться с Чимином они договорились у входа. Так и выходит, подъехав, Тэхен уже видит миниатюрную фигуру у ворот.       — Минни, я рад видеть тебя, мы так давно не виделись, — говорит, подойдя ближе, Тэ, обнимая друга за плечи. — Ох, твой вид, ты выглядишь уставшим и похудел, твои щечки… их нет…       — Серьезно? Поговорим обо мне? Я посмотрел бы на то, как выглядел бы ты, оказавшись в моем положении. — Чимин с обидой смотрит на друга, отходя на пару шагов.       — Нет, нет, прости, я не хотел обидеть, я просто переживаю за тебя…       — Пошли уже, переживальщик.       Отвечать Тэхен не стал. Он молча входит на территорию кладбища, лавируя между рядами могил, ища нужную.       Сейчас не место и не время выяснять отношения и значения слов. Ким знает, несмотря на все слова, Чимин чувствует истинное отношение друга к нему. На счастье, долго ходить не приходится. Спустя минут пять они вдвоем, взявшись за руки, стоят и смотрят на нужную могилу.       — Что ты чувствуешь?       — Я не знаю, это странно. Будет неуместно, если я скажу, что ничего не чувствую?       — Нет, это нормально. Они не были твоими родителями.       — Да, но, несмотря на все, этот человек подарил мне жизнь. Пожертвовав своей.       Тэхен смотрит на надгробие, на буквы, на дату смерти. Он старается найти в своем сердце отклик. Хочет разозлиться, расплакаться, обвинить, но внутри пустота, лишь отблески чувства благодарности за возможность прожить эту жизнь. Больше ничего.       Его родители дома, те, что воспитали, любили и любят. А это просто незнакомый человек.       Но эта своеобразная встреча была необходима, как точка в этой всей истории.       — Я скажу, может, дикую мысль, — говорит Чимин, рассматривая соседнюю свежую могилу Ли Чана, — но я рад, что они вместе. Он остался совсем один, не выдержав всего этого дерьма, пошел самым неверным путем. Без родителей он проживал эту жизнь в мучении. А сейчас любимый сын рядом с любимым папочкой.       — Возможно, ты прав, Минни. — Постояв еще немного, он кладет на надгробие одинокую красную розу в знак прощания. Больше Тэхен сюда никогда не вернется.       Направившись к выходу, омеги идут с мыслями засесть сейчас в уютном кафе и обсудить все, что накопилось на уме и сердце.       — Каким образом это чудовище нас нашло? — шепчет Чимин, видя несущееся черное облако в направлении омег. Он даже оборачивается по сторонам в надежде, что удастся сбежать, но разве это возможно?       — Какого черта? Что здесь, блять, происходит? Кто разрешал тебе одному выходить из дома?! — Это нечто несется как ураган, чертыхаясь на ходу. Один Тэхен посмеивается в кулак, стараясь сдерживать себя.       — Я не припомню момента, когда стал заключенным и утратил право выходить из дома без конвоя! — Чимин идет в атаку, приняв угрожающую позу, складывает руки по бокам, а маленькая морщинка на переносице добавляет убедительности образу страшно недовольного омеги.       — А если бы ты потерял сознание? А если бы тебе стало плохо? А если бы голова закружилась? Ты безответственный!       — Я не болен!       — Прости, это моя вина, — подает голос Тэхен. — Мне нужна была поддержка, заодно решил, что Чимину не нужно сидеть сутками дома, нужно иногда гулять.       — Но не на кладбище! Здесь ужасная аура!       — С каких пор ты веришь в ауру? — Две минуты до того, как разъяренный Чимин бросится в бой с кулаками.       — Успокойся, Чимин, и поехали домой, уже время пить таблетки.       — Я не болен, придурок! У меня просто токсикоз, от него не умирают, и не буду я пить эти витамины, они горькие!       — Эй-эй, остановитесь. Мы хотели сейчас съездить в кафе, посидеть там, — улыбаясь, Тэхен старается разрядить обстановку, параллельно поглаживая спину дышащему как разъяренный бык Чимину.       — Ему нельзя кофеин, это вредно! Лучше ромашковый чай и дома!       — Юнги, как ты меня задолбал! Едь домой! — шипит омега, проходя мимо альфы, нарочно задевая того плечом. Внезапная гиперопека после новостей о расширении состава их семьи, просто переключила режим альфы в заядлого опекуна, он словно курица-наседка, трясется над Чимином, не давая тому продохнуть.       — Чимин, детка, не волнуйся и не злись, тебе нельзя ведь. Поехали домой, возьмем Тэхена и вместе посидим, как идея? — Чимин, обернувшись на друга и увидев, как тот согласно кивает головой, молча идет к машине.       Тэхена умиляет такой Чимин. Несмотря на токсикоз, дикие скачки настроения, он все равно остается милым.       Садясь по машинам, они едут в новый дом Минов, так как старый, что так нравился Чимину, сжег Чан, пришлось покупать этот. Но больше, и также в лесу, подальше от шумной суматохи и поближе к свежему воздуху.       Сидя за столом, они втроем пьют ромашковый чай, чтобы омеге было не так обидно и хоть немного успокаивало взбушевавшееся настроение.       — Юнги, как ты себя чувствуешь? — спрашивает Тэхен. Времени после ранения прошло мало, а учитывая, как проходила операция и крайне тяжелое восстановление, видеть его бегающим за мужем, удивительно.       — Да он, после того, как я рыдал у его постели и кричал, что он смеет оставлять меня одного с ребенком, очнулся через несколько часов, а через неделю уже ездил на коляске мне за батончиками. Тэхен, он сумасшедший. Я ему говорю беречь себя, а он носится, как жеребец на скачках, — Чимин кидает обвинения прямо в лицо улыбающемуся альфе. Тот понимает: неважно, в какой форме это подано, но это проявление заботы.       — Вы оба, смотрю, друг друга стоите. Берегите себя и свои силы, они вам скоро понадобятся.       — Что насчет вас? Супер страдальческая парочка. Насытились друг другом? — А это уже такая форма проявления заботы со стороны Юнги.       — Я думаю, что насытиться Чонгуком невозможно, его всегда мне мало.       — Фу! — одновременно выкрикивают Чимин и Юнги. — Розовые сопли. Я будто дораму смотрю.       — О, да. Я теперь понимаю, почему вы истинные, — смеется Тэхен.       Сидеть и спокойно обсуждать бытовые и повседневные дела с друзьями, вместо составления планов убийств и захватов, оказывается, такое счастье.       Сидеть и знать, что твои родные в безопасности и они прекрасно проживают свою жизнь, прямое доказательство, что все сделанное было не зря.       — Вы знаете, как Джин, Хосок, Намджун?       — Джин и Хосок также занимаются военными делами. Насколько я знаю, их повысили в звании после истории с разоблачением производства оружия. Про Намджуна я мало, что знаю. Он будто исчез. Фигурально он является самой влиятельной персоной в Сеуле, но фактически все его дела выполняет его заместитель. Новый «Черный изумруд» открыли, но по совершенно другим правилам, без убийств омег, все чисто, и это жутко странно для Джуна.       Тэхен не удивлен, за это время изменились все. Намджун не был исключением. Каждого что-то сломало, изменило.       Единственное, что вероятнее всего, Джуна изменило не что-то, а кто-то.       — Ты останешься на ужин? Я приготовлю твои любимые острые крылышки.       — Нет, ребят, я себя плохо чувствую, устал за сегодня. Поеду домой. Но в любом случае, я очень рад, что вы в порядке. И тебе спасибо, цыпленок, что был со мной сегодня, что поддержал.       Обнимая друг друга, они знают точно, несмотря на то, как круто повернулась их жизнь, на то, что общения стало меньше, а приоритеты сдвинуты, они все равно остаются самыми близкими друзьями, готовыми поддержать и подать руку в любой нужный момент.

==={}===

      — Чонгук, есть хорошая новость, сегодня у тебя короткий день, — Тэхен говорит довольно тихо, а голос подрагивает.       — Что-то случилось? — Сердце альфы моментально ускоряется от тревоги. — Где ты, малыш?       — Гук-и.       Альфа встает со стула, моментально привлекая внимание коллег, но сейчас плевать, он уже схватил пиджак и направляется к выходу. Еще не зная, куда нужно ехать, но голос истинного на грани плача, заставляет инстинкты брать верх и мчаться защищать.       — Тэхен, где ты? Что случилось? Тебя обидели?       — Родной… течка началась так внезапно, я не ожидал, но цикл еще не наладился, я не могу предугадать, так что прости, что…       — Я буду через пятнадцать минут, — перебивает его Чон. Слишком долго он ждал этого момента, слишком много планов возложено на эту течку. Так что альфа, нарушая все правила дорожного движения, летит к своей паре.       Еще только выйдя из машины, запах жасмина ощущается всюду, что вызывает резкий порыв ревности. Кто-то мог учуять прекрасный запах и набивать им свои легкие. Но никто не имеет право на это, кроме Чонгука.       Зайдя в сам дом, запах становится буквально удушающим, он такой яркий, словно вместо гостиной альфа попал в огромный сад цветущего жасмина. Запах оседает на коже, наполняет легкие, забирает сознание, приковывает к себе.       Пока альфа старается привести себя в чувства, из комнаты показывается фигура. Блондин с помятыми и взлохмаченными волосами, слегка красноватым и влажным от пота лицом, в одной огромной белой рубашке Чонгука и в белых носочках с зайчиками. Этот вид сводит с ума. А прикушенная нижняя губа и блестящие глазки срывают тормоза. Быстрым шагом подойдя к омеге, он утягивает его в долгий, томительный поцелуй и даже тот с привкусом жасмина.       — Ты пахнешь чертовски соблазнительно, — шепчет альфа между поцелуями, хватая за бедра омегу и поднимая вверх. — Тебя съесть охота, малыш.       — Так съешь…       Тэхен постепенно тонет в глазах напротив, эта течка совершенно иная, нежели в первый раз. Она слегка туманит разум, окутывает желанием ластиться, дарить любовь, принадлежать альфе, отдать ему себя, довериться.       Чонгук же, ощущая это на себе, возвращает все чувства, стократно приумножая.       Он до безумия медленно раздевает омегу. Покрывает нежными поцелуями то прекрасное тело, что трепещет от наслаждения. Каждый участок кожи получает порцию любви. Каждая часть тела залюблена этим альфой.       Чистые и ароматные белые простыни окутывают это ангельское омежье тело, что в нетерпении ерзает под сильным альфой, который не может отвести взгляда, постепенно теряя самообладание.       — Ты, блять, даже не представляешь, что сейчас со мной делаешь, — выдыхает Чонгук Тэхену на ухо, многократно посасывая чувствительную мочку, прижимается к нему, наваливаясь всем телом, прикасается губами к самому сокровенному — метке, вырывая из омеги первый стон.       — Чонгук-и.       Произносить его имя на выдохе так чертовски приятно, так здорово, что голова начинает кружиться. Тэхен чуть выгибается, давая почувствовать свое возбуждение, которое настолько явное, что скрыть уже никак не получится.       — Любимый мой, — ласково шепчет альфа в губы. Поцелуй опьяняет лучше дорогого вина, распаляет, открывает все запрятанные глубоко желания, вытаскивает наружу все тайное. Как же долго Чонгук планировал этот день, как долго он его ждал. Его рука соскальзывает на поясницу, и омега выдыхает, прикрывая глаза и утыкаясь лбом в лоб альфы. Чон мнет пальцами упругие ягодицы, оставляя на нежной коже горящие красные отметины. Она гладкая и сладкая, как сочный персик, от которого хочется откусить кусок побольше. Чонгук наклоняет голову и целует Тэхена в плечо, покусывая, вырывая тихие стоны в самое ухо. Омега цепляется за крепкие плечи, пытаясь удержаться. Низкий тягучий стон наполняет комнату, когда чонгуков палец оказывается меж двух половинок. Влажно, скользко, горячо. Чонгук ведет указательным пальцем от копчика до мошонки, другой рукой прижимая к себе дрожащего омегу. Выдержать невозможно. Тэхен ерзает, пытаясь создать трение между животами для возбужденного члена. Задний проход зудит, обильно истекая смазкой и требуя в себя член. Тэ утыкается лицом в шею альфы, касаясь губами влажной от пота кожи, тяжело дыша. Чонгук сводит с ума одним лишь чертовым пальцем. Ласкает промежность, надавливает на кольцо мышц, водит по кругу, размазывая смазку. Омега нетерпеливо выпячивает зад, тихонько хныча и впиваясь пальцами в чонгуковы плечи.       — Прошу… прошу альфа, войди уже в меня, я больше не могу…       Ослушаться такого просящего и раскаленного течного его омеги, сил нет. Чонгук сам на грани, он возбужден до предела, его звериное начало вырывается наружу. Поэтому, не медля, он входит в просящее тело одним слитным движением.       — О, боже, Тэхен, ты словно печка, такой горячий.       — Пожалуйста… двигайся, давай же… — стонет омега, привыкая к размерам своего альфы, каждый раз — как первый, каждый раз — приятно до потери пульса.       Чонгук толкается вперед с остервенением, распуская по комнате грязные шлепки, и закатывает глаза, слыша, как Тэхен начинает раскатисто стонать от наслаждения. Каждый звук, вылетающий из его рта, выносит Чонгуку мозг. Он прикусывает лодыжку парня, а после виновато лижет ее. Тэхен смотрит ему прямо в глаза так преданно и затраханно, что Чонгук едва справляется с самим собой. Кажется, еще миг, и он отключится из-за открывающегося ему великолепия.       Тэхен находит своими губами чонгуковы, целует медленно, покусывая и оттягивая, поглаживает пальцами затылок и стонет в поцелуй при очередном толчке. Он чувствует, что приближается к пику, не может больше сдерживаться. Он жмурится и до кровавых отметин впивается ногтями в спину альфы, невольно сжимая его внутри себя. Его кроет. Тело мелко дрожит, а тягучий стон вырывается из губ. Вот он, этот момент, момент истинного наслаждения.       Отпуская себя, разрешает своим инстинктам руководить, омега через пелену наслаждения тянется к самому желанному и нужному сейчас. Шея альфы. Пульсирующая жила, что бьется в ушах омеги оглушающим стуком.       Раз. И горячий язык проходит вдоль шеи, собирая терпкий и до одури вкусный нектар кедра.       Два. Клыки омеги удлиняются, а глаза отсвечивают той первобытной дикостью и желанием привязать к себе.       Три. Клыки, что прокусывают нежную кожу, капли крови, что стекают по подбородку омеги. Феромоны жасмина, что намертво смешиваются с кедром. Запечатление. Ритуал, что начался еще полгода назад, сегодня завершен.       Та самая метка, что окончательно связывает эти тела и души между собой, была поставлена.       От невероятно мощного прилива целого коктейля эмоций, Чонгук с громким стоном извергается глубоко в омегу.       Голова идет кругом, внутри что-то меняется, ломается, перестраивается. Сердце отбивает бешеный ритм, а по венам растекается истинное счастье.       Альфа поднимает голову и старается сконцентрировать свой взгляд на омеге, что разнежено лежит под ним и наслаждается сцепкой, которая приносит удовольствие.       — Детка…       — Теперь ты пахнешь мной, теперь ты окончательно мой, альфа, — улыбаясь, говорит Тэхен. Да, они договаривались, что закончат свой ритуал в течку омеги, но из-за того, что его цикл был совсем не постоянным и точная дата неизвестна, пара жила в ожидании целый месяц.       Но результат того стоит. Спустя недолгое время истинные расслабленно лежат в постели, а омега усердно вылизывает метку. Видимо, теперь это будет его любимое занятие.       — Тэхен, спасибо тебе, спасибо за то, что закончил ритуал, спасибо за эту метку. Я так счастлив, ты бы знал, какие чувства ты вызываешь во мне, любимый. Чувствовать тебя каждой частичкой — это самое блаженное, что может быть и это приносит такой… покой? Спасибо тебе…       Оторвавшись от увлекательного занятия, омега поднимает глаза на альфу, который светится от счастья:       — Чонгук, благодарить должен не ты, а я. Ты и та самая метка на моей шее спасли меня. Ты своим… кхм… эффектным появлением буквально вырвал меня из рук смерти, ты придал моей жизни смысл, ты вылечил меня, сделал полноценным. Ты сделал меня ценным, любимым, счастливым. Без тебя я бы не справился с Чаном, без тебя я бы даже не пытался этого сделать. Только после появления тебя появился и смысл бороться за будущее. Подарить тебе в ответ себя и свою принадлежность в виде ответной метки — это самое малое, что я могу сделать. Даже забавно, ведь ту сказку, что втюхал мне тогда Джисон про метку на мне, из-за которой я проклят, она отчасти правдивая. На мне было невидимое клеймо в виде одиночества и отчаяния, только ее не вырывать нужно было, а нанести сверху другую — метку любви.       Чонгук слушает Тэхена не моргая, его глаза становятся влажные, он стал слишком чувствительным и эмоциональным с этим омегой.       — Я ждал тебя всю жизнь, поэтому подарить мне себя — это самое ценное и лучшее, что ты мог сделать. Я буду беречь этот подарок до самого конца. Обещаю. Я люблю тебя, Тэ.       — Я люблю тебя, мой альфа.       Они скрепляют такие важные сейчас слова нежным поцелуем, он особенный, в него вложены все чувства, что витают сейчас в воздухе и оседают глубоко в сердце.       Впереди их ждет долгий, иногда тернистый путь, но идя вместе, крепко держась за руки, они преодолеют все преграды на своем пути.