Та самая метка

      — Нет, я прошу тебя, не нужно мне этого говорить, даже слушать не буду!       — Что я могу сделать? — Хосок смотрит на Джина с неким недоумением.       — Я не буду этого делать, на этом точка. — Встав из-за рабочего стола, Джин подходит к окну и закуривает.       — Это отличная возможность карьерного роста. И, что еще более важно для нас, новый опыт и навыки, новое окружение. Ты знаешь американцев, они более продвинуты в военном деле, нам будет что перенять, почему нет?       Ему не нужно все это рассказывать, он знает сам. Месяц назад ему поступило, так сказать, заманчивое предложение в виде заключения контракта на службу в Америке. Каждый бы на его месте в тот же час согласился, но не этот альфа.       — Я не понимаю! Тебя что-то здесь держит?       — Да. Работа! Вы без меня здесь все похерите!       — Отмазки. Ты прекрасно знаешь, что я справлюсь. Когда ты на месяц улетал в Джакарту, ничего смертельного не произошло. Здание стояло, солдаты работали. Не бери слишком много на себя! В последнее время, друг, ты стал меня напрягать. Ты не вылазишь отсюда. Когда в последний раз ты был дома?       Джин было открывает рот, чтобы сказать очевидное, да сказать нечего. Трудно вспомнить, когда на самом деле он бывал дома. Да, возможно, Хосок прав, и он действительно заработался. Но новая должность не дает права на ошибки. В подчинении огромный штаб людей и не менее огромные обязанности.       — На прошлой неделе я ездил за чистыми вещами.       — Мой дорогой, я тебе напомню, вдруг ты забыл, люди ездят домой каждый день. Они там едят, спят, проводят досуг. Так же у людей есть друзья, хобби, личная жизнь, Джин! Мы социальные существа, знаешь ли. Ты херишь себя и свою молодость за этим столом!       — Моя жизнь меня и так устраивает. Я строю карьеру, успешную карьеру.       — Нет. Ты бежишь от одиночества, от себя, от боли, от ошибок. Этот стол — это не карьерная лестница, это твое убежище. — Хосок смотрит Джину прямо в глаза. Тот молчит, но все ответы видны в глазах, которые мигом перестают излучать свет, пытаясь спрятаться от правды, которая ранит в самое сердце. — Завтра у тебя выходной. Это не вопрос, не предложение — это я ставлю тебя перед фактом. Отдохни, обдумай все и послезавтра дай ответ начальству. Америка — это твой чистый лист.       Чон выходит из кабинета, громко стукнув дверью. Его можно понять — последние месяцы проходят крайне напряженно, он откровенно переживает за друга. Сначала повышение, из-за которого оба не вылезали с работы, пытаясь наладить рабочий процесс. Затем свадьба Хосока, его отпуск, когда Джин сам справлялся со всем, забивая на себя самого. А сейчас, когда, казалось бы, все наладилось, когда работы стало не так много и можно расслабиться, но расслабиться уже не получается. Отсутствие работы освобождает место иным мыслям, а это очень плохо. Джин не способен с ними справиться. Загружает себя до отказа.       А почему он не хочет в Америку? Ответ очень прост — страх. Он боится неизвестности, боится незнакомых людей. Если сейчас его окружение сведено до минимума из проверенных людей, то там он не знает, чего ожидать.       Да и сам по себе страх многогранен. Возможно, он боится чего-то еще, но в этом не признается даже сам себе.       При наступлении вечера и, доделав все дела, он все же решает прислушаться к другу и съездить домой. Посидеть в тишине и обдумать все как следует. Как бы ему не хотелось, окончательное решение принять нужно в любом случае. Начальство и так дало ему много времени.       Сев в свой внедорожник, он окидывает взглядом салон, приборную панель, игрушку — маленького плюшевого хомячка, подаренного ему очень давно Тэхеном, и осторожно проводит рукой по соседнему сиденью. Даже не верится, какие люди сидели рядом с ним. Лишь на мгновение прикрыв глаза, в голове снежным комом возникают воспоминания. Глупо, наверное, но Сокджин иной раз ловит себя на мысли, что скучает по тем временам. Жизнь была наполнена адреналином, приключениями, он был важен, для кого-то важен.       — И почему только этот хомячок? — улыбнувшись, он прикасается к игрушке, закуривает сигарету и заводит машину. Хватит глупых мыслей.       По приезде к дому, альфа выходит из авто на улицу, где прохладный воздух сразу обжигает его нос и щеки. Поздняя осень не радует теплом, а холодный пронизывающий ветер и начинающийся дождь заставляют скорее зайти в фойе.       Подходя к двери, Джин замечает отсутствие света и каких-либо людей. Внутри почему-то моментально зарождается тревога и какое-то дурное предчувствие. Так обычно бывает перед началом очередной миссии. Оглянувшись вокруг, альфа тянется рукой к кобуре, а второй медленно открывает двери.       Внутри довольно тихо и холодно, по фойе гуляет легкий ветерок.       — Что за постапокалипсис? — шепчет он себе под нос. Данная картина настораживает, лучше бы оставался у себя на работе, а после внезапного шума за спиной, так вообще кожа покрывается мурашками. Сокджин моментально приводит оружие в боевую готовность и резко поворачивается. Но он явно не готов увидеть то, что видит. — Какого хуя ты здесь делаешь?! — От удивления и даже испуга он чуть не выстрелил в стоящую фигуру напротив, в последний момент убирая палец с курка.       — Я испугал тебя? Прости, думал, ты сразу меня почувствуешь.       Джин бы, может, и почувствовал, если бы не сквозняк в помещении и напрочь забитая голова целым роем мыслей.       — Что тебе нужно? Почему ты здесь?       — Я сегодня приехал, просто хотел увидеть тебя и поговорить.       Убирая пистолет на место, Джин параллельно старается рассмотреть стоящего перед ним, но отсутствие света затрудняет ситуацию.       — Слушай, я сказал тебе тогда и скажу сейчас: никаких разговоров и встреч не будет. Ты зря явился, откуда бы ты не приехал.       «Разве его не было в городе?» — проносится в голове.       — Один разговор и все. Я не многого прошу.       — Намджун, что ты хочешь? — Тяжело вздохнув, он включает фонарик на телефоне и, наконец, смотрит на Джуна. За те полгода, что они не виделись, альфа изменился. Немного похудел, подстриг свой маллет, сделав более короткую стрижку. Вместо строгого костюма тот одет в джинсы и толстовку, поверх которой накинута косуха. Он выглядит совершенно иначе, более домашним? Более… своим?       — Джин, я просто скучал. После самолета поехал сразу к тебе на базу, но там сказали, что тебя нет. Я гнал машину на всех парах, надеясь тебя перехватить, потому что знал, если ты зайдешь в квартиру, то не откроешь… как и всегда.       Конечно, не откроет, после развязки всей истории с Ли Чаном потребность в общении с Намджуном иссякла, и Джин закрылся на все замки, в прямом и переносном смысле.       — Нам, не неси хуйню! Хватит выпаливать слова, за которые не способен брать ответственность. Это у тебя… что-то психологическое, такая реакция на людей, которые проявили к тебе добро. Успокойся. Иди в свой «Изумруд» и наслаждайся жизнью.       — Я не был в новом «Изумруде» и не собираюсь туда.       Джин издает нервный смешок. Он запускает свои пальцы в волосы и немного тянет, надеясь этим привести себя в чувства. Ему надоело. Он полгода не слышал этой лжи и вроде успокоился, но оказывается, на слова Намджуна у него особая реакция.       — Хватит врать! Ты постоянно мне лжешь! Тогда ты тоже говорил, что отойдешь от дел! Но в итоге я узнавал о твоих новых делах и жертвах! Ты тварь! И нечего рисовать мне идеального альфу! Твои руки по локоть в крови, и это не изменить! Убирайся, я не хочу тебя видеть!       — Так очисти мои руки, помоги мне. Я хочу измениться ради тебя, ради себя! — Намджун повышает голос, но это выглядит немного иначе. Его глаза просящие? Они не выражают то зло, а больше отчаяние, и на удивление, бергамот не душит, как раньше. Намджун проявляет самоконтроль. Оттого, что Джин такого раньше не видел, он на мгновение впадает в ступор, но быстро приходит в себя. Верить нельзя, это очередная хорошо отрепетированная сказка.       — Твои руки никогда не очистить! И эту кровь ничем не смыть! Ты зло, Намджун! Ты думаешь только о себе, всегда! Просто стараешься найти ко мне подход, не знаю, зачем тебе это, но я не поведусь!       — Я делаю это ради того, чтобы быть достойным тебя! Как ты это не понимаешь? Я из кожи вон лезу! Я знаю, что я тварь! Но даже последняя тварь заслуживает последний шанс! Ты же сам говорил мне, ты ведь посадил в меня эту хуйню! Ты перевернул мою жизнь! Да, у меня получается не идеально, но я стараюсь! Я не воскрешу никого! Я, блять, не способен на это, Сокджин! Но я сожалею! Я, блять, правда сожалею об этом! Что мне сделать, чтобы ты мне поверил?! — Альфа ходит из стороны в сторону и откровенно нервничает. Все эти месяцы он жил только Сокджином, он держался только мыслями о нем, видел перед глазами лишь одного его. Ненавидел и любил одновременно.       — Хватит. Ты делаешь мне больно. Ты опять появился и начинаешь сводить меня с ума своими разговорами. Если… если ты действительно делаешь это ради меня, то не стоит. Старайся только ради себя. Учись жить сам, Намджун. Это все, что я могу тебе сказать.       — Джинн-и…       — Никакой я тебе не Джинн-и! Для тебя я Сокджин! Я альфа, не омега. Уходи и никогда не возвращайся! — Не дождавшись ответа, Джин быстрым шагом идет в сторону лестницы. Сил больше нет слушать эти слова, этот голос, видеть эти глаза… ощущать этот феромон. Слишком.       — Джин, глаза ведь не врут. Я же вижу, милый… — Намджун говорит это на грани шепота, но в кромешной темноте и тишине Джин их слышит, будто те сказаны в самое ухо.       — Ничего ты не знаешь, придурок. — По лестнице альфа бежит. Хоть и знает, что за ним не гонятся. Бежит скорее сам от себя. А закрыв двери квартиры изнутри, сразу падает на пол и закрывает лицо руками. То, что так отчаянно старался спрятать в дальние уголки сердца, все эмоции и чувства, что вызывает этот альфа — все насмарку. Одно появление перечеркивает все старания. И снова сердце бьется, подобно раненой лани в конвульсиях. Снова эти чувства, которых быть не должно. — Успокойся. Просто успокойся. Выдохни, идиот… — он говорит себе это раз десять, на одиннадцатый немного отпускает. Пойдя в душ, он просто решает поскорее лечь в кровать и уснуть самым крепким сном, лишь бы лишить себя возможности думать.

==={}===

      Силуэт появляется в квартире около двух часов ночи. Он, правда, старался сдержаться, но сил никаких не осталось. Ведь почувствовал, что не один он скучал, не одного его время медленно убивало.       Зайдя в спальню, взгляд сразу падает на спящего альфу. Тот беспокойно крутит головой, а челка стала немного влажной. Явно ему снятся не розовые пони. Подойдя ближе, Намджун аккуратно садится на край кровати и просто смотрит на лицо, о котором грезил все это время.       Сонный Джин даже не сразу понимает, что кровать рядом с ним прогибается, а теплые руки обводят контур его лица еле уловимым касанием.       Сонно приоткрыв глаза, сразу становится понятно, кто сидит перед ним, тут не сложно догадаться. Возможно, странно, но это не пугает. Или выпитое успокоительное перед сном действует, или усталость, или просто он знал, что так будет. Джин даже не шевелится, принимая незамысловатые касания, как данность, быть может, сознание принимает это как безысходность, от которой некуда деться.       — Я же сказал уйти, почему ты такой упрямый? — хрипит Джин. Усталость побеждает все эмоции, ему так хочется спать, что присутствие Намджуна просто-напросто игнорируется.       — Я ничего не сделаю, просто побуду рядом, спи.       — Это проникновение со взломом и посягательство на личные границы. Я могу засадить тебя, Намджун.       — Я только оттуда, но если тебе станет легче, можешь вернуть меня.       — Что? — Либо действие таблеток резко проходит, либо уровень кортизола, а вследствие и адреналина повышаются до небес. — В смысле, ты оттуда?       — Я не вывозил, Джин. Я старался, отошел от дел, все передал другим, поначалу они работали от моего имени, чтобы не сеять хаос, а я пытался просто жить, но не получилось. Да, я слабый. Всплески агрессии и внезапная злость давала натворить дел. Я не убивал, не думай, но, в общем, решил себя закрыть сам. Опять же, я слабак, Джин! Да, должен был сдаться по-нормальному и отсидеть свое пожизненное, так ведь?.. Но меня признали невменяемым, и эти полгода я был в клинике, там не тюрьма, конечно, но лечение действенное и я…       — Тише-тише! Погоди! Какая клиника? Какое невменяемый? В смысле, ты сдался? Я думал, ты тогда свалил куда-то на острова и там отрывался. Я не понимаю, Намджун, я был уверен, что ты давно вернулся.       Джун приподнимает уголки губ в мимолетной улыбке и слегка зарывается кончиками пальцев в волосы ошарашенного и застывшего в ожидании ответа Сокджина.       — Не хочу говорить об этом. Я совсем не собирался поднимать эту тему. Но мой язык — мой враг. Я был там, где мне стало легче. Я не оправдываю себя, не выгораживаю. Думай, что я сделал это для себя.       — Что за черт, Джун? Где ты был?       — Бедлам. Лондон.       У Джина волосы на теле встают дыбом. Он знает про эту клинику и как там обращаются с пациентами. И не понимает, как добровольно можно туда прийти.       — Ты придурок? Ты знаешь, какой там процент «случайных» смертей? Да там же ад…       — Достаточно, Джин. Знаю, я там был. Я тоже, знаешь ли, не ангел. Не хочу говорить об этом. Если сейчас увижу в твоих глазах жалость, это сломает меня окончательно. Я все еще доминантный, сильный альфа. Просто подлечивший голову и немного пересмотревший ценности жизни.       — Но я все это время думал, ты здесь…       — Ложись спать, твои глаза такие красные, мой маленький вампиреныш. — Намджун немного надавливает на плечи Джина, заставляя того лечь обратно в кровать, и укрывает его одеялом по самую шею. Альфа выглядит забавно, походит на личинку в коконе с обеспокоенными глазами на пол-лица. — Закрывай глаза, я не трону тебя. Немного посижу рядом.       Джин смыкает веки максимально сильно. Может, он думает, что так получится быстрее уснуть, может, он надеется, что так сможет не думать об этих всех словах, сказанных ранее, а быть может, он надеется заглушить таким образом свое сердце.       Неизвестно, сколько проходит времени — пять или десять минут полной тишины, когда из звуков лишь их дыхание, что сливается в одну симфонию. Пока Намджун, не выдержав, наклоняется ближе и шепчет одними губами:       — Я знаю, что ты моя истинная пара. — Одними кончиками пальцев он ведет дорожку от скулы до аккуратного носа, изучая, запоминая кожу на ощупь.       — Какой бред, Намджун. Альфа с альфой не могут быть истинной парой, это раз. А второе, даже если бы это было правдой, то ты без моего феромона сдох бы через неделю. — Джин почему-то отвечает таким же шепотом, будто бы это самый страшный секрет, который никогда и никто не должен узнать.       — Да срать я на это все хотел. Мое сердце стучит только с тобой, оно реагирует только на тебя. В моей голове только твое чертово лицо. Ты моя пара, хуй я клал на природу с ее замашками.       — Какой же ты идиот. — Джун дышит максимально громко, стараясь вдохнуть весь феромон лежащего рядом альфы. Не выдержав, он приближается ближе к шее, прикоснувшись своим кончиком носа и начиная водить им вдоль запаховой железы. О да, этого ему так не хватало. Собственное сердце сейчас вовсе остановится от внутреннего переизбытка чувств. — Ты обещал меня не трогать.       — Скажи остановиться, и я уйду.       — В моей кровати псих-убийца, сбежавший из психушки. Думаешь, это выглядит привлекательно для меня?       — Я не сбежал. Меня отпустили после окончания курса лечения.       — Посмотри на себя. Один твой взгляд, и они отпустили бы тебя на следующие сутки. Стоит тебе выпустить феромоны, и они все упадут на колени.       — Если бы я захотел. Но я позволил им делать все, что нужно, лишь ради того, чтобы иметь возможность наконец-то упасть на колени пред тобой.       Джин не железный. Он альфа: серьезный, мужественный, сильный, но невозможно дышать спокойно, когда тебе говорят такие слова и покрывают твою шею легкими поцелуями.       — Джун, зачем ты это делаешь? Зачем ты ведешь эти игры со мной? Я же человек, я испытываю чувства, и боль — одно из них. Ты причиняешь боль.       Намджун поворачивает голову альфы к себе, сомкнув их лбами. Глубоко вдыхая и концентрируясь, он старается достучаться и заставить наконец-то поверить в искренность своих слов.       — Милый, послушай. Я не играю с тобой. Мне было так же тяжело, поверь, очень тяжело. Все свои годы я жил в своем мире и считал, что за его пределами ничего нет. Я все детство жил только в страхе, ужасе и ненависти. Я рос как дерево, которое поливали только отходами и кровью. После моего первого гона, когда я понял, что доминант, все изменилось. Та сила, что начала течь по моим венам, вскружила голову. Я понял, что могу мстить всем, кто меня обидел. Могу сделать так, что никто в этом мире не посмеет даже в глаза мне посмотреть. И я это сделал. Будучи уже взрослым деревом, способным дотянуться до родниковой и чистой воды, я продолжал поглощать грязь, кровь и гнить изнутри. Так и продолжалось бы до тех пор, пока я бы просто не рухнул, превращаясь в труху. Но в один день я почувствовал каплю, всего одну маленькую каплю чистой и невинной жидкости. В ночь, когда один альфа вытирал мою кровь с лица и говорил о праведности. Затем еще и еще одна капля, и я стал зависим, понимаешь меня? Мои корни начали тянуться в поисках того самого родника. Ты мой ручей, Джин, ты мой свет, ты моя надежда, мое спасение. Ты единственный луч света, который смог пробиться в эту беспросветную тьму в моем сердце. Честно говоря, до появления тебя я вообще не думал, что оно у меня есть. В ту ночь, когда меня накрыл гон, ты подарил мне ту защиту и опору, которых мне никогда не хватало. Ты показал, что я могу не только ненавидеть, что я способен на другие чувства. Может, ты думаешь, что в те дни дал мне лишь запах, но на самом деле именно тогда ты окончательно привязал меня к себе.       — Ненавижу тебя, — по щекам Джина текут слезы, а пальцы на руках дрожат, как сильно он сдерживает себя, дабы не кинуться с объятиями.       — Люблю тебя.       А Джун даже не старается больше сдерживаться. Чувства, что копились внутри огромным огненным шаром, в один момент взрываются и обрушиваются бешеным потоком на них. Он тянется к альфе и соединяет их губы в страстном поцелуе. Быть может, первый поцелуй должен быть нежным и изучающим, но не тогда, когда оба безумно желали этого столько времени.       Они кусают друг друга, их языки бьются за главенство, а руки жадно прижимают к себе.       — Я безумно скучал, Джинн-и, — альфа спускается к шее и начинает покрывать ее поцелуями, на этот раз страстными, которые наверняка оставят множество следов. Он даже не спрашивает разрешения, просто вот так нагло помечает свое.       — Джун, остановись, это точка невозврата. — Губы говорят одно, а руки прижимают ближе, ныряя под толстовку и очерчивая упругий живот. Джин тоже слаб, он тоже не может вот так просто отказаться от того, кто рядом и кто так желанен.       — Да, я знаю, я хочу преодолеть эту точку, хочу быть с тобой. Быть рядом, любить тебя, оберегать. Хочу твои глаза по утрам и твои руки ночью. Хочу твою улыбку и твое недовольное бурчание. Хочу смеяться с тобой и плакать, ругаться и мириться. Хочу веселиться с тобой и лечить тебя, когда ты болен. Все, что угодно хочу, если это будет связано с тобой. — Джун торопливо выцеловывает лицо парня, даже не задумываясь, что впервые кого-то вот так целует. С таким огромным послужным списком связей Джун оказывается сейчас абсолютно с «голой» душой и девственными намерениями.       — Я альфа, Джун.       — Я это заметил. — У него тоже были альфы, не по любви, нет. Там были тела, а сейчас ему не важно, кто Джин, альфа или омега, главное, чтобы душа осталась та же.       — Я альфа, который всегда был только сверху, что будешь делать с этим, Джунн-и? Ляжет доминантный альфа вниз ради любви, мм? — Джун, который уже покрывал поцелуями живот альфы, останавливается. Он даже не задумывался об этом, ведь то, что Джин по альфам было ясно уже давно, но то, в какой он позиции, никогда не интересовало. Внутренняя сущность напрягается, намереваясь выпустить подавляющий феромон. Он знает, что при желании сможет задавить альфу, и тот даже пошевелиться не сможет, покорно раздвигая ноги. Но здесь так нельзя.       Они смотрят в глаза друг другу около минуты, ведя внутренний диалог. Каждый в этот момент делает свои выводы.       Джун медленно отрывается от желанного тела и, встав с кровати, покидает комнату. Сокджин ухмыляется: ну конечно, этого и следовало ожидать. Доминант никогда не пойдет на это.       — Это все, что я нашел на скорую руку, но если у тебя есть наручники, будет лучше. — Подняв глаза в удивлении, он видит вернувшегося в комнату Джуна с галстуком в руках.       — Зачем тебе галстук?       — Свяжешь мне руки. В первые разы сущность может сопротивляться, я боюсь сделать тебе больно, но со временем, думаю, это наладится.       Обойдя кровать, Намджун ложится на соседней половинке рядом с Сокджином и протягивает тому галстук.       — Ты сумасшедший? Какой галстук? Какие наручники? Ты разрешаешь мне себя трахнуть?       — Что угодно. Трахнуть, побить, мучить, насиловать, только будь рядом, пожалуйста.       — Джун. — Сокджин всю ночь периодически теряет способность дышать рядом с этим альфой. Он гладит застывшего Намджуна по голове и вырывает из рук галстук, кинув его на пол.       Недолго думая, он седлает немного шокированное тело, утянув того в глубокий поцелуй. Уже не такой страстный, больше томительный, с ноткой предвкушения. Они целуются долго. Джин держит лицо напротив в своих ладонях, иногда зарываясь в волосы, а Намджун обвивает стройную талию, заключив в крепкую хватку, и прижимает к себе, боясь отпустить.       Постепенно они распаляются до предела, тела становятся горячими, а запахи усиливаются, лишая свежего воздуха. Джин не выдерживает первым, начав слегка тереться бедрами, ощущая возбуждение альфы под собой, срывая моментальный стон от незатейливых действий.       — Джинн-и, милый. — Джун опускает свои ладони на ягодицы альфы и слегка сжимает. Те такие упругие и аппетитные. Все это постепенно затуманивает разум, окуная в омут возбуждения и желания. Он снимает с себя толстовку, ибо от повышенного градуса в комнате очень жарко, после чего также стягивает футболку и с Джина. Так лучше. Тело к телу. Возможность ощущать влажную бархатную кожу и биение сердца напротив. От этих чувств кружится голова. — Я хочу тебя, так сильно хочу тебя. Не важно как, только чтобы чувствовать тебя.       Джин постепенно спускается вниз, покрывая поцелуями грудь альфы и каждый кубик пресса в отдельности. Тело Намджуна такое манящее, твердое, накачанное, упругое, каждая мышца ощущается под пальцами рук. От него исходит сила и уверенность, но так же чувствуется покорность и доверие, это сводит с ума. Джин четко видит, что ему позволяют руководить.       Подбираясь к кромке джинс, он медленно расстегивает пуговицу и опускает собачку молнии вниз. От этого Джун издает вздох облегчения, возбужденный член, упирающийся больно в ткань, наконец-то получил свободу. Освобождая альфу и себя от штанов, Джин возвращается назад и аккуратно берет член Намджуна в руки, проведя от основания вверх.       — Возьми меня, Нам, — тихо хрипит альфа. Он говорит не головой, а сердцем. От возбуждения пульсирует в висках. Такого он еще не ощущал, когда так сильно хочется не оргазма, а именно соития, ощущения тела внутри себя.       — Но ты ведь никогда не.       — Я не смогу тебя взять, от тебя веет силой, я хочу ощущать эту силу, а не подавлять ее. Займись мной, меня уже трясет.       Долго просить не нужно, когда внутренний альфа Джуна чувствует свободу и возможность руководить, он сразу реагирует блеском в глазах и моментально берет ситуацию в свои руки, подмяв Джина под себя и возвышаясь сверху.       Они торопливо ласкают друг друга, сходя с ума. В голове чувство чего-то запретного, будто они нарушают все возможные законы своей близостью, от этого ощущения еще ярче.       — Меня нужно подготовить, я не омега.       — Омег я никогда не подготавливал.       — Монстр.       — Если нужно, буду тебя готовить хоть целую ночь.       — Да уж, пожалуйста. — Он растягивает Джина очень медленно и внимательно, слушая в благодарность тихие и сексуальные стоны. Рот альфы немного приоткрыт, пухлые искусанные губы отражают лунный свет из-за слюны на них, а тело становится влажным и горячим. Намджун думал, что его сердце не может полюбить больше, как же он ошибался. — Давай, уже можно. Вставь уже скорее. — Джин уже на грани от одних длинных пальцев альфы, который явно не спешит переходить к делу.       — Думаю, еще нужно немного.       — Еще немного, я кончу и пойду спать.       — Думаешь, я позволю тебе это сделать?       — Мне ты позволишь все, Нам-и.       Как же чертовски прав в этот момент Джин. Ему позволено все, его слова важнее собственных.       — Я люблю тебя, милый. — Джун входит крайне медленно и осторожно, боясь ранить. Сокджин прикусывает губы практически до крови, и становится интересно, делает он это из-за ощущений внутри себя или из-за боязни ответить на признание. Все происходит медленно и томительно, Намджун не занимается сексом, он не трахает, он именно любит Джина. Он не знал, что его тело и разум способно дарить любовь, нежность и так трепетно относиться к телу под ним, но с этим кареглазым альфой оказывается возможно все.       Их соитие длится недолго. Оба изголодавшиеся по желанному телу, у обоих возбуждение буквально льется из ушей. Тело напротив — самое любимое, желанное, драгоценное, самое нужное, самое правильное. Каждый толчок — как принятие, как признание. Каждый поцелуй — как присвоение себе, каждое объятие кричит о чувствах сильнее любых слов.       Эта ночь показывает Намджуну, что у него есть сердце, огромное и горячее, способное окутать теплом, которое может защитить и безмерно любить. Эта ночь показывает Сокджину, что у него сердца больше нет, он отдает его Джуну, целиком и полностью, вдыхая в него способность жить и любить.

==={}===

      Медленно открывая глаза, Джин видит спящего у себя на груди альфу. Тот дышит спокойно и размеренно, обнимая его за талию. Вокруг витают смешанные феромоны и отчетливый запах секса. Это вызывает уютные ощущения. На мгновение Джин обратно прикрывает глаза, наслаждаясь моментом, но любой момент имеет свойство заканчиваться. Аккуратно отодвинув от себя спящее тело, он встает с кровати, одевая белье и одежду.       — Малыш, еще немного полежи со мной, — шепчет альфа, пытаясь открыть глаза.       — Вставай, тебе пора домой.       Намджун поднимает свой непонимающий взгляд на альфу.       — Что? Почему?       — Я уезжаю в Америку. Не знаю, на сколько, возможно, я вообще не вернусь. Так что на этом просто разойдемся. Каждый получил то, что хотел. У тебя здесь своя жизнь, свои обязанности. Ты знаешь, без тебя и твоего имени в городе наступит хаос, к власти придет кто-то другой, и придется все снова разгребать. Я знаю, ты явно от этого не откажешься. Ты знаешь мое положение, мою должность, я не смогу жить в твоем мире, а ты не сможешь в моем. Поэтому собирай свои вещи и проваливай, Нам.       — Какого черта? Какая своя жизнь? Я же вижу тебя, ощущаю. Я буквально чувствую твои чувства ко мне и то, что было ночью… Джин, чего ты боишься? Я же сказал, ради тебя я меняюсь, ты же видишь это сам! Милый, я никогда не обижу тебя! Не заставлю страдать. Да, знаю, я недостоин тебя, все понимаю… но прошу, дай нам шанс, один шанс, умоляю тебя! Я не разочарую… — Таких глаз Сокджин не видел. Этот грозный, властный взгляд, всегда излучающий уверенность и силу, сейчас наполнен страхом. Альфа открыто боится, даже не стараясь это замаскировать.       — Если любишь меня, если твои чувства не фарс, то отпусти меня, Джун, уйди.       — Ты действительно этого хочешь?.. — Джин молчит, Намджун не знает, но в этот момент тот просто считает до десяти, стараясь успокоиться. Он прикладывает титанические усилия, чтобы выключить сердце и оставить лишь холодный разум. — Милый…       — Ким Намджун, уйди из моей квартиры и из моей жизни.       Ответа нет. Сокджин видит лишь, как тот в спешке надевает свои вещи и ощущается усилившийся аромат бергамота, что становится особо кислым в данный момент. Альфе больно, и, черт возьми, эта боль отдается в собственном сердце.       Он уходит молча, аккуратно закрывая дверь. Уходит так же тихо, как и пришел. Но наконец-то дает возможность Джину отпустить контроль и выпустить эмоции. Альфа просто падает на пол и рыдает, сильно, с чувством, выпуская всю боль. Он дурак, глупый и влюбленный. Он не должен был позволять себе такую роскошь, как совместная ночь. Не должен был знать, какие на вкус губы Намджуна и какие у того нежные и ласковые объятия. Он не должен был знать, какие глаза могут быть у альфы, когда тот говорит «люблю». Он не должен был знать о чувствах, верить в них и позволять проявлять их к себе. Эта ночь возвысила до небес, а утро скинуло с высоты, разбивая насмерть.       Джину больно, очень больно. Сердце кричит: догнать и заключить в объятия, а мозг твердит, что все верно. Они не могут быть вместе. Они как огонь и вода, как яркий день и кромешная ночь. Несовместимы. У каждого свой мир, и никто из них не способен ничего изменить.       Сегодня Джин умирает, а ночью поднимал себя из пепла. Единственным правильным решением было согласиться на поездку в Америку. Возможно, Хосок прав, и это его возможность получить тот самый чистый лист.

==={}===

      После позитивного ответа руководству ему дают три дня на сборы. Как оказалось, рабочую визу для него подготовили уже давно. Джин уверен, что Хосок имеет к этому прямое отношение.       — Эй, ты как? Зря ты сегодня вышел на работу, утром самолет, ты мог бы взять выходной и подготовиться.       — О нет, мне хватило одного выходного, больше на это я не поведусь. Я готов, вещей у меня немного, так что дома делать нечего.       — Все хорошо? Ты дерганый эти дни.       — Все потрясающе, Хосок! Просто замечательно! — Джин прикрикивает на друга, наблюдая, как его глаза от удивления лезут на лоб.       — Ты чего? Джин, поделись со мной, если ты так не хочешь ехать, то черт с ним, переиграем все.       — Извини, я… я просто волнуюсь, вот и все. — Джин на нервах, чем ближе до отлета, тем сильнее нервы натягиваются, как струны на гитаре. Его раздражает все и раздражают все. Он жутко не хочет ехать и одновременно хочет уехать как можно скорее.       — Слушай, я говорил, что ты должен лететь, но сейчас я вижу, что, возможно, это была плохая идея. Подумай еще раз, друг, не слушай никого, сделай то, что хочешь именно ты. Прости, я надавил на тебя, мне не стоило.       — Я не могу! Не могу делать то, что хочу! Не могу, да и поздно уже! Просто хочу поскорее уехать! Не видеть этот идиотский кабинет, эти стены, не хочу сидеть в этой машине и лежать в той ебаной кровати! Я не могу, я не выдерживаю, мне все напоминает… блять, нужно скорее отсюда уехать!       — Напоминает что? Или кого?       — Неважно.       Хосоку не нужно называть это имя. Он понимает. Думал, что это было что-то мимолетное, думал, Джин забыл и пережил все, но только сейчас весь пазл сложился в одну картину. Джин бежит от своих желаний, Джин бежит от Намджуна. Этот стол был убежищем именно от него. Никто не знает одной особой черты характера Джина — каким бы тот ни был сильным альфой, при малейшем риске получить боль, тот всегда предпочитает бежать.       — Дело твое, но всю жизнь бегать не выйдет. Любовь не всегда простая. Любовь — это борьба, Джин. Ты либо борешься за нее, либо увядаешь в одиночестве. Думаешь, без него заживешь счастливой жизнью? Думаешь, твое сердце простит это? Ты должен был сказать мне раньше, но дело сделано. Подумай об этом, пока еще есть время, и я отправлю другого человека. — Хосок просто выходит из кабинета, оставляя друга со своими мыслями наедине. Но это не имеет значения, Джин знает, что уже все потерял.

==={}===

      — Доброе утро, Ваш билет, пожалуйста, — симпатичный стюард-омега нежно улыбается Сокджину, попросив предъявить билет. — Ваше место 34F, прошу, проходите и удачного полета.       — Да, спасибо.       Пройдя в салон самолета, Джин занимает свое место и смотрит в иллюминатор. Вот и все, это его последний день в Сеуле, это последний день его прежней жизни, впереди лишь неизвестность.       — Хитрый, я тоже люблю летать у окна.       — Что? — Джин поворачивает голову в сторону, и его челюсть падает в район коленей.       — Какого черта ты здесь делаешь?       — Ты повторяешься, милый. Расширь свой словарный запас.       — Какой словарный запас? Я говорю: какого черта ты здесь делаешь?       — Я лечу в Лос-Анжелес, так же как и ты. Билет показать?       — Намджун, я же сказал тебе все и…       — Зато я не сказал тебе, что уже давно принял твой мир и окунулся в него с головой.       — Ты не можешь уехать! Как только в городе узнают, что тебя больше нет, начнется хаос! На твое место придет очередной Ли Чан, и что мы будем делать? Ты должен все контролировать, ты должен.       — Я плевать хотел на город, на страну, на этот чертов мир. Пускай туда приедет десяток Ли Чанов. Пускай они взорвут к чертям этот город. Джин, ты — мой мир, другого мне не нужно. Отныне оберегать я буду только тебя. Я ушел тогда только для того, чтобы ты смог остыть и понять свои чувства.       — Нам-и…       — Я люблю тебя.       — Но…       — Без но, люблю и точка. Летим в Америку и используем последний шанс. Тем более, как ты собирался ехать? Ты же английского не знаешь, а я свободно говорю.       Джин молча пялится на Намджуна, который поудобнее усаживается в кресле, и не может понять — это реальность или очередной сон. Его сердце бьется так быстро, что отдает в ушах, а улыбка бесконтрольно появляется на лице. К черту все и всех, он тоже хочет быть счастливым.       — Джун, я, кажется, тебя люблю.       — Тебе не кажется.       Намджун переплетает пальцы с Джином и крепко сжимает. Теперь уж наверняка он никогда не отпустит эту руку. Их самолет взлетает в небо и мчит к новой жизни, оставляя былую историю где-то внизу в виде серой массы. Они оставляют все прошлое, все ошибки и потери, сохраняя лишь воспоминания и полученные жизненные уроки. Нагло и, возможно, в какой-то мере несправедливо вырывая себе право на тот самый последний чистый лист. А чем он будет наполнен, зависит лишь от них самих.