Взгляд сквозь призму зла

Когда Гарри открыл глаза, рядом уже не было Волдеморта, Тео и мрачного мэнора. Он оказался в своей комнате в собственном доме. Наколдовав Темпус, Гарри узнал, что сейчас был вечер. Причем следующего дня, а значит, он провалялся в кровати целые сутки. Он облокотился и посмотрел в сторону двери, слыша негромкие шаги, та вскоре открылась, и в комнату вошла Катерина. — О. Очнулся герой, — слегка саркастично, но без злобы улыбнулась вампирша. — Мама? Вы когда вернулись? Что с Тео? Как я здесь оказался? — сразу же начал осыпать ее вопросами Гарри, подскакивая на кровати. — Тише, тише, все хорошо. Тео в порядке, он спал всего пару часов, в отличие от тебя. Все его раны зажили, остался только испуг, — принялась объяснять Катерина, присаживаясь рядом и приобнимая сына. — Мы вернулись вчера, еле успели к твоей первой битве с этим магом. Фрейя его отвлекла, пока твой отец вытаскивал вас обоих. Гарри перевел взгляд на стену. Первая битва с Волдемортом. В осознанном возрасте, когда он умел уже не только сидеть в детской кроватке и хлопать глазами. Мысли и чувства по этому поводу были слишком разными. С одной стороны, ему было страшно. Майклсон снова уверился, что не просто так Волдеморта называют сильнейшим темным магом. Темный лорд искусно отбивал все его атаки, но, что самое страшное — у Гарри осталось ощущение, что он просто с ним игрался, пытаясь не убить Гарри, а словно… проверить. С другой стороны, в какой-то степени Гарри был собой горд. В конце концов, даже если тот и игрался, он смог выстоять хоть какое-то время! Обдумав, эту мысль, парень похолодел. Он просто выиграл время. Для того, чтобы суметь оттуда сбежать. Или для того, чтобы кто-то смог прийти на помощь и помочь им с Тео сбежать. Но что было бы, если бы никто на помощь не пришел? К сожалению, вчера абсолютно все взрослые отсутствовали дома. Сначала уехали Фрейя и Эстер, а потом после их сообщения и все остальные. Что там произошло Гарри не знал, но догадывался, что все слишком серьезно, так как очень редко взрослые уезжали все вместе. И парень понятия не имел когда те вернутся, лишь надеялся на оптимистичный исход событий. Гарри сильнее обнял мать, понимая, что активировать еще и вампирский ген этой зимой ему совсем бы не хотелось. — С пробуждением. От стального голоса, прозвучавшего из коридора, у Гарри в испуге забилось сердце. Он медленно перевел взгляд на стоящего в дверях отца, и в тот же момент захотел аппарировать куда подальше. Потому что в глазах Элайджи так и читалось: «Ты чем вообще думал?» вперемешку с облегчением. — Эл, давай не сейчас, — проговорила Катерина. — Он только очнулся, и я уверена, что сам жалеет, что пошел туда один. — Никто из вас не отвечал, — парировал тем временем Гарри на еще не высказанную вслух претензию. — Может быть, еще и оборотни твоего двоюродного дедушки не отвечали? Билл Пруэтт? Флер Делакур? Драко Малфой, наконец. Гарри отвел глаза. Как раз вот они то и были рядом, но почему-то, когда он перемещался к Тео, парень об этом не подумал. — Ладно, Рина права. Позже это обсудим, — остановил сам себя Элайджа. — Приводи себя в порядок и спускайся. У нас новая проблема. — Я опять куда-то вляпался? — предположил Гарри. — Да. Прямо на трон магической Британии. — А?

***

Отец не пошутил. Гарри ошарашенными глазами смотрел на древний свиток. В обычно огромной их гостиной, в которую помещались более десяти людей (и нелюдей), находилось всего пятеро. Сам Гарри, гоблин, представитель маггловской королевской власти, его отец и Никлаус Майклсон. И все четверо терпеливо дожидались, когда Гарри прочитает свиток-завещание.

«В сиянии величия и под взором предков наших, в час, когда судьба ведет меня по пути вечному к моей Госпоже, я, Игнотус, обращаюсь к тебе, Виктория, с последней моей просьбой.

Пусть ты или твои потомки дождутся следующего сюзерена магической Британии в далеком будущем, когда звезды сойдутся в ином порядке, и помоги ему вернуть принадлежащую ему по праву рождения власть. Пусть сила и мудрость твоего правления, а также преемственность власти, станут опорой для него в сей час испытаний. Прошу тебя сделать это в память о нашем детстве.

Клянусь перед богами и перед всеми моими подданными, что в этом наследнике — будущее магической Англии. Мне позволили увидеть лишь часть его жизни, но этого хватило дабы моя надежда ожила. Пусть его путь будет освещен светом справедливости и мудрости, и пусть он восстановит то, что по праву принадлежит нашему народу. В момент, когда он обретет волю и силу, сей свиток загорится пламенем, ознаменовывая новую эру Великой Британии.

Да пребудет с тобой благословение богов, и да будут твоя мудрость и справедливость опорой для нас всех в грядущие века.

Твой кузен,

Игнотус Певерелл, Лорд Певерелл.

1867»

А в самом конце свитка алым горели две подписи с печатями от колец. Одна из них была смутно знакомой: кажется, такую он видел в учебнике по маггловской истории. А вот вторую Гарри узнал сразу — треугольник с палкой и кругом внутри. Символ Даров смерти, герб рода Певерелл, признанного королевским после тысячи принесенных вассальных клятв. — Кому было написано письмо? — Гарри с одной стороны хотел знать ответ, с другой — вот совсем не хотел. — Ее Величеству королеве Виктории, — ответил до этого не промолвивший ни слова Джон Мейджор. Юный слизеринец в удивлении поднял глаза на гоблина. Он слышал, что Певереллы были связаны с правящими династиями Англии, но чтобы получить наглядное тому доказательство? К его сожалению, он пока не мог изучить гобелен рода, мэнор был закрыт до его совершеннолетия, поэтому это письмо было первым подтверждением тех слухов. — Разве я не должен был получить наследство в семнадцать? — сглотнув, спросил Гарри. Гоблин как-то очень горестно и устало вздохнул, смотря на парня печальным взглядом. Он так-то тоже не ожидал, что однажды вечером в его кабинет ворвется помощник с новостью о том, что активировались все вассальные клятвы. Узнали об этом они, когда в банк вдруг заявились несколько представителей именитых родов с огромным вопросом в глазах. Вздохнул и Джон Мейджор. Уж он точно не ожидал, что его призовут к королеве и вручат светящийся свиток. О мире магии он знал, часто был на переговорах между премьер-министром, королевой и министром магии. Но совершенно не представлял, что однажды ему придется увидеть шестнадцатилетнего подростка, которому предстоит стать практически королем. Шутка ли, когда у тебя в вассалах более половины магического населения страны. — Все верно, — подтвердил гоблин. — Однако, вчера вечером вы сами активировали все вассальные клятвы. Гарри недоуменно моргнул глазами. Это когда он такое успел провернуть? Вчера ему было совсем как-то не до вассальных клятв и наследия древнего рода. Он переживал за друга, пытался найти его и дорогу к нему, потом сражался со своим врагом, и… Стоп. Его внезапно накрыло озарение. То самое чувство, которое у него возникло во время с боем с Волдемортом, сила, которой было как будто переполнено тело, и фраза, которую он предпочел не заметить:

«Ты действительно стал тем, кем всегда должен был быть. Но это ничего не изменит, Поттер. Я никогда не признаю тебя им.»

Мог ли маг иметь в виду как раз те самые вассальные клятвы, о которых сейчас говорит гоблин? Неужели в тот момент, во время битвы, Гарри, сам того не осознавая заставил свою кровь вспомнить древние клятвы, принесенные его далекому предку? Гарри прислушался к самому себе. Внутри приятно бушевала смесь сил, нашедших себе пристанище. Передавшиеся через магический ритуал два гена, один из которых дарует бессмертие, второй — возможность превращаться в волка. Они оба давали немыслимую физическую мощь и выносливость, делая его в несколько раз сильнее обычного человека или мага. Данная от рождения способность к магии стала еще сильнее после того же ритуала, когда по его венам потекла кровь одной из самых первых темных ведьм, увеличивая резерв магии втрое. Единственной причиной, почему он все еще не мог колдовать сильнейшие заклинания, было то, что он попросту еще не научился. Передавшаяся по наследству спящая в нескольких поколений его предков темная сила, способная призывать и управлять мертвыми, которая в свою очередь поставила его на место наследника первой очереди рода Певерелл. И все это смешалось в одно единое нечто, скользящее по всему его телу, наделяя его теплом и чувством защищенности. Это было уже привычно, Гарри сумел осознать и принять эту силу, с каждым днем контролируя ее все проще, заручаясь поддержкой семьи и друзей. Но сейчас появилось что-то еще, оно было светлым, ярким и мерцающим, как белый снег под лучами солнца. И оно тянулось тонкими нитями к еще сотням людей, ходящих на этой земле, смешиваясь в клубок, где эпицентр всего — он сам. И если близко к нему нити имели белый цвет, то дальше многие из них становились серыми, а некоторые были сплошной тьмой. — Охренеть, — распахнул глаза Гарри. — Гарольд, — строго произнес Элайджа. — Не выражайся. — Прошу прощения, — исправился парень, слегка дрожащими руками передавая свиток обратно гоблину. — А что мне теперь со всем этим делать? — Я так понял, вы вспомнили как и почему активировали клятвы, — гоблин аккуратно, словно свиток мог рассыпаться от одного прикосновения, свернул пергамент и положил в богато украшенную шкатулку. — Однако, принять род вы все равно можете только после магического совершеннолетия, то есть после достижения вами семнадцати лет. Раньше такое случалось, когда наследник еще не мог в силу своего молодого возраста принять титул, думаю вы прекрасно об этом знаете, немало видели. — это гоблин уже обращался к старшим Майклсонам, которые в согласии кивнули. — Обычно в таких случаях назначался регент, который вел все дела от лица наследника до определенного времени, — медленно проговорил Никлаус. — Верно. Предлагаю в этот раз сделать тоже самое. У наследника есть тот, кто может выступать от его имени и вести все дела. — И кого вы имеете в виду? — предчувствуя новые проблемы, спросил Элайджа. — Конечно же приемного отца наследника, — во все свои зубы улыбнулся гоблин, и от его улыбки у Гарри мурашки по спине побежали. Джон Мейджор так и вовсе вздрогнул. — Главу клана Майклсон, первородного вампира и носителя магии Элайджу Майклсона. Никлаус не выдержал и засмеялся, глядя на лицо брата. Тот, конечно же, сумел сохранить лицо и не показать, насколько он «рад» текущему положению дел, но Клаус–то прекрасно знал Элайджу, и видел, как на дне карих глаз так и плещется недовольство. — Пап? Элайджа мысленно ругался. Теми самыми выражениями, которые услышал за все свои тысячу лет. Ему управления Неясытью и решение до сих пор существующих проблем брата-гибрида с головой хватало, а тут еще и регентство магического рода. Вампир очень сильно хотел печально вслух спросить: «У меня вообще в этой ситуации есть выбор?», но и сам прекрасно знал ответ на невысказанный вопрос — нет. Этот самый выбор пропал, ускользнул из пальцев, когда он только протянул ладонь навстречу запуганному ребенку, назвав того сыном. — Когда это я стал главой клана Майклсон? — в итоге вслух спросил Элайджа, прерывая своим вопросом тихий смех брата. Гоблин пожал плечами: — У нас такая информация уже давно. Примерно с семнадцатого века, когда один из ваших братьев попытался применить внушение к одному из гоблинов, а когда не вышло, заявил, что все претензии предъявлять вам, как к главе. Элайджа метнул взгляд на Клауса, который решил осмотреть улицу через окно — вдруг там что-то интересное появилось. Мало ли, может, метеорит падает, а они и не знают. Да, такая ситуация действительно когда-то была. Откуда же ему было тогда знать, что их внушение не действует на гоблинов, у которых там своя какая-то защита? Скажите спасибо, что он тогда на части того гоблина не разорвал, а то мог бы. — Так вы принимаете регентство? — настаивал на своем гоблин. — Да, — уверенно ответил вампир, переводя взгляд обратно на представителей магического банка и королевы. — Только в этом случае, имейте в виду, что еще, как минимум, пять с половиной лет ни магическая, ни не-магическая Великобритания не увидят лорда Перевелла. Моему сыну только шестнадцать лет, и он не будет заниматься проблемами других магов до двадцати одного года. Это мое единственное условие. Элайджа искренне считал, что совершеннолетие у магов Великобритании настает слишком рано. Да и ему очень хотелось, чтобы у Гарри было время на просто погулять, поездить в разные миры и насладиться юностью. Вампир от слова совсем не желал, чтобы в семнадцать его сын возложил на свои плечи ответственность за сотню других, еще незнакомых ему, людей. — Как хранители воли последнего лорда Певерелла мы не против, — согласился гоблин. — Мы тоже, — кратко заявил сэр Джон Мейджор. А Гарри благодарно посмотрел на отца. Ему правда не хотелось становиться полноправным сюзереном всего–лишь в семнадцать. Они с Хоуп собирались после окончания Хогвартса уехать в Америку на годик! Правда сейчас к ним с Хоуп уже присоединились несколько их друзей (все-таки запланировали они это в одиннадцать, а с тех пор многое поменялось), но сути это не меняет. Никлаус только улыбнулся, мысленно похвалив самого себя — то, что он сделал заявление о том, что глава их семьи — Элайджа, было, на его взгляд, одним из редких в те времена его верным решением. Все остальные Майклсоны, которые бессовестно подслушивали весь разговор, также мысленно с этим согласились. Правда, Элайджу они так и не спросили.

***

Тем временем, в Вене, в одной из многочисленных квартир за столом сидел человек. Перед ним лежали бумаги, блокноты с записями, а сам человек был в крайне ужасном расположении духа. Его поза была напряженной, руки были скрещены на груди, плечи подняты, взгляд устремлен вдаль, словно он пытался найти решение какой-то сложной задачи. На лице — выражение глубокой сосредоточенности и раздражения. — И что ты так просто лежишь? — крикнул он на девушку. Мария выгнула вопросительно бровь: — Если у тебя отвратительное настроение, это не означает, что надо портить его другим. — Ты вообще это видела?! — он вскочил со стула и указал руками на лежащие бумаги. — Видела. — И? — Что «и»? Что ты хочешь от меня, Конрад? Ну появился в Англии некромант, и что с того? — Что с того?! — окончательно взревел Конрад. — Наша семья веками их истребляла. Да практически весь орден погиб ради того, чтобы избавить этот мир от этой грязи! А ты говоришь «Что с того?»?! Мария психанула и вскочила с кровати, на которой еще минуту назад расслабленно лежала и читала книгу. Она оглядела находящегося в бешенстве мужчину, бумаги, доказывающие появление наследника Певереллов, а потом выдохнула и посмотрела в окно. — А мир просил его от них избавлять? — Ты… Ты… — не находя слов, в ярости повторял Конрад. — Что тебе лично некроманты сделали? — спросила Мария. — Они убили наших предков! — Так наши предки первые к ним и полезли. — Некроманты — это зло! — Большая часть этой планеты считаем истинным злом магов, которыми являемся мы. Считаешь себя злом? — Ты просто не понимаешь! — Да нет, — усмехнулась Мария. — Я-то понимаю, поэтому не хочу и не буду что-то предпринимать. Все, пока. Девушка ушла из квартиры, хлопнув дверью, а Конрад все еще охваченный яростью посмотрел на стол и пробурчал: — Сама же потом вернешься. Надо написать главе. Мария же, выйдя на улицу, зашла в магазин, купила себе яблоко и, кусая сочный фрукт, быстро написала письмо, закинув его в почтовый ящик по пути. В строке «адресат» было написано имя: Василиса Ромодановская.