Взгляд сквозь призму зла

Гарри расслабленно полулежал на диване, аккуратно перебирая пальцами мягкие пряди светлых волос. Лиззи лежала рядом, положив голову ему на колени, и нежно улыбалась, чувствуя, как по телу разливается приятная волна мурашек от его легких прикосновений. В комнате царила редкая для последних дней атмосфера покоя — будто весь мир на мгновение замер, давая им возможность перевести дух. Напротив, в огромном кресле с высокой спинкой, устроилась Хоуп с книгой по некромантии. Она искренне пыталась вникнуть в строчки, но взгляд скользил между слов, а сознание уплывало куда-то вдаль. Девушка совершенно не выспалась, всю ночь ее мучили тревожные мысли. Дедушка вчера заявил им с Гарри, что до конца каникул они просто обязаны каждый вечер тренировать своего внутреннего волка. У Гарри с обращением были связаны совсем не радужные воспоминания, а Хоуп, чувствуя его волнение, сама начала переживать. — Всем доброго утра, — зевая, зашла в комнату Гермиона. Ее волосы торчали в разные стороны, а глаза еще не до конца проснулись. — Какие планы на этот день? — Ничего не делать, — ответила Хоуп, с облегчением захлопывая книгу. Читать все равно не получалось — строчки сливались в одну сплошную линию. — Скучно, — заключила Гермиона, забирая книгу из рук сестры и начиная ее листать. — Интересно. Я почитаю? — Да на здоровье, — махнула рукой Хоуп. Лиззи закрыла глаза, поудобнее устраиваясь на коленях Гарри. Рядом с ним ей становилось так спокойно, что можно было хоть немного поспать. Выспаться ей не давали кошмары. Память услужливо подкидывала воспоминания о той ночи, которая навсегда изменила отношения в их маленькой семье из четверых человек. Каждую ночь во сне она снова видела красные глаза — они смотрели на нее с беспокойством, но на губах расцветала недобрая усмешка, предвещающая беду. Однако эти кошмары дали ей надежду. Мама и дядя были прокляты, как и она с Джози. Но мама была жива, и все эти годы все считали, что дядя погиб. Как оказалось, Кай Паркер был жив. Точнее, по всем законам природы он был мертв — значит, обращение в вампира может засчитаться как исход смертельной битвы близнецов? — Может, в видеоигры? — в дверях появился Тео, театрально озираясь по сторонам. — А то в этой комнате хандра скоро обретет человеческий облик и начнет требовать чаю с печеньем. Все переглянулись и, подумав, согласились. Вскоре по дому разлилась музыка из телевизора и смех дружной компании. Они играли, подшучивали друг над другом, спорили, кто лучше прошел уровень, и на время забыли обо всех тревогах. Так они просидели до вечера, прерываясь только на еду. И как раз в тот момент, когда Гарри и Хоуп начали задумываться, не пора ли им идти на тренировку, в дверь постучал Ансель. Вечер окутал лес сумрачной вуалью. Длинные тени деревьев переплетались на земле, создавая причудливые узоры, а воздух наполнялся прохладой и ароматами хвои. Между деревьями уже мерцали первые светлячки, словно крошечные звезды, упавшие с неба, а над верхушками сосен проступали настоящие звезды — холодные, далекие, но такие яркие. Возле небольшого деревянного дома на опушке леса стояли трое: Ансель, Гарри и Хоуп. Гарри стоял, скрестив руки на груди. Его лицо было сосредоточенным и напряженным. Он смотрел в глубину леса, но видел не мерцание светлячков и не игру теней — перед глазами всплывали воспоминания о первом обращении: летящий вниз еще живой человек, внезапная боль, потеря контроля, страх перед собственной силой, когда он не понимал, что с ним происходит. Он ведь убил его. Случайно, не желая на самом деле ему смерти, отнял у него жизнь, пробуждая спящий в них с сестрой ген оборотня, доставшийся от дяди. Хоуп, стоя рядом, заметила его состояние и мягко коснулась плеча: — Все будет хорошо, Гарри. Я же рядом, братишка. — Точно, — кивнул Гарри, встряхнув головой и натягивая на лицо улыбку. — Ты же рядом. Только я, если честно, все равно переживаю. Тогда я не понимал, что со мной происходит. — Именно поэтому мы здесь, — вмешался Ансель, внимательно глядя на Гарри. — Сегодня вы делаете это осознанно, по своей воле, а не чужой. Закройте глаза и сосредоточьтесь. Вспомните ощущения, но теперь направьте их. Представьте, как энергия течет по вашим венам, как мышцы перестраиваются по вашему желанию, а кости меняют форму под вашим контролем. Ребята закрыли глаза. Гарри глубоко вдохнул, стараясь отбросить воспоминания о неудачном пробуждении этого гена. Он чувствовал, как внутри просыпается сила — не враждебная, а родная, ожидающая его команды. Хоуп тихо произнесла: — Я это чувствую. — И я, — отозвался Гарри, открывая глаза. — На счет три? — Да, — улыбнулась Хоуп. — Раз… — начал Гарри. — Два… — подхватила Хоуп. — Три! На этот раз все было иначе: Гарри четко ощущал, как энергия наполняет его тело, как каждая мышца и кость подчиняются его воле. Он не терял контроля — напротив, чувствовал небывалую ясность. Постепенно их тела начали меняться: руки и ноги удлинялись, покрываясь густой шерстью, черты лица трансформировались, уши заострялись. Но в отличие от первого раза не было ни паники, ни боли — только четкое ощущение власти над процессом. Через несколько мгновений на месте двух подростков стояли два волка: один полностью черный (Гарри), другой — светло-рыжий (Хоуп). Ансель улыбнулся, глядя на них: — Отлично. У вас получилось. Только не убегайте далеко. Хотя, зная вас… В общем, главное, не убейте никого. Из людей, имею в виду. Волки переглянулись, и в глазах друг друга увидели искры смеха. — Дедушка на приколе, — мысленно обратился к Хоуп парень. — Вот в кого папа такой шутник, — фыркнула девушка. Они подняли носы к небу и вдохнули полной грудью. Мир изменился: запахи стали ярче, звуки — отчетливее, а в глазах появилась способность видеть в сумерках так же ясно, как днем. Наконец они рванули вперед. Их лапы легко ступали по мягкой лесной подстилке, ветер свистел в ушах, а запахи леса раскрывались перед ними во всем многообразии: влажная земля, хвоя, следы зайца, далекий запах реки. Брат и сестра бежали рядом, наслаждаясь каждой секундой — свободой, скоростью и единением с природой. Они принимали свою новую сущность, осознавая ее силу и красоту. Хоуп обогнала его, весело фыркая, и он бросился вдогонку, чувствуя, как внутри разливается радость — чистая, искренняя, освобожденная от страха. Через полчаса волки, запыхавшиеся и счастливые, вернулись к дому. Под взглядом Анселя они сосредоточились, и постепенно их тела вновь приняли человеческий облик. Ансель сразу же развернулся, чтобы их не смущать, а Гарри и Хоуп магией призвали свою одежду. — Молодцы, — тихо произнес он. — Вы никого не убили. — Дедушка! — послышалось возмущенное от подростков, на что Ансель тихо рассмеялся.

***

Ночь полностью вступила в свои права, окутав улицы плотным покрывалом тьмы. Редкие фонари и бледный свет полумесяца пытались пробиться сквозь мрак, но в этом заброшенном районе не было ни единого источника света — даже лунный луч не мог пробиться сквозь густую завесу мрака. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом сырости и старого асфальта, а тишина казалась осязаемой, будто сама ночь затаила дыхание. — И зачем ты нас позвал? — раздался недовольный голос Деймона, и Клаус усмехнулся, медленно оборачиваясь к своим гостям в темном переулке. Его глаза сверкнули в темноте, как у хищника, почуявшего добычу. Два брата шли рядом, почти соприкасаясь плечами. Напряжение между ними ощущалось физически — оно висело в воздухе, как предгрозовая тяжесть. Даже обычный человек мог бы это заметить, не то что первородный гибрид, за тысячу лет научившийся подмечать малейшие нюансы в поведении окружающих. — А как же поздороваться? Спросить, как дела? — с насмешкой протянул Клаус, растягивая слова. В его голосе звучала привычная издевка, но Стефан уловил в ней едва заметную нотку вызова, словно Клаус проверял их на прочность. — Клаус, — закатил глаза Стефан, стараясь скрыть нарастающее раздражение. — Что ты хочешь? Гибрид, не убирая усмешки, достал из кармана брюк старую фотографию и протянул ее младшему Сальваторе. Стефан настороженно взял глянцевую бумагу, и взгляд его застыл на изображении молодой женщины. Снимок был сделан в 1920‑х годах. Он узнал и девушку, и фон позади нее — тот самый город, где когда‑то произошла его первая встреча с ведьмой, вскружившей голову Потрошителю, как тогда называли его самого. Воспоминания нахлынули волной. Тогда он еще не знал Ребекку Майклсон, не был знаком с Клаусом, а жизнь казалась проще, уже тогда он был полностью подвластен безумию. Рядом с Клаусом его темная сторона стала только сильнее, и долгое время после Стефан винил в этом гибрида. Но потом осознал, что в своих ошибках виноват только он сам. Клаус не заставлял его убивать — он лишь давал возможность, не осуждал и не призывал к милосердию. — Помнишь ее, верно? — прервал его размышления Клаус. — Помню, — кивнул Стефан, с трудом отрываясь от воспоминаний. — И что все это значит? И откуда у тебя вообще ее фотография? — Ты сам мне ее оставил, — хмыкнул гибрид. Стефан скривился: он плохо помнил то время, когда им владела только жажда крови, но такой вариант событий был возможен. Тогда он многое отдал Клаусу. Но зачем Майклсон сохранил фотографию неизвестной ведьмы? — Мне нужно, чтобы ты ее нашел и привел ко мне, — без обиняков произнес Клаус. Стефан замер, пораженный. В груди вспыхнула волна протеста, но он сдержался, пытаясь сохранить хладнокровие. — Ей в 1918 году было двадцать лет. Сейчас на дворе 1996 год, Клаус. Ты думаешь, что она все еще жива? — Ведьмы живут намного дольше людей, — спокойно ответил гибрид. — С чего бы мне вообще выполнять твои приказы? — поднял бровь Стефан. Деймон молчал, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Он предчувствовал проблемы. — Не хочешь помочь своему сиру? — все еще ухмыляясь, спросил Майклсон, делая шаг ближе. — От такого сира я хотел бы только избавиться, — копируя его усмешку, ответил Стефан. Деймон закатил глаза, с трудом сдерживая желание дать подзатыльник младшему брату. Зачем он выводил Майклсона из себя? Деймону слишком нравилась их спокойная жизнь, наполненная путешествиями по разным странам. Воевать с первородными ему вовсе не хотелось. — Ах, как жаль, что у тебя это не получится, — с наигранной грустью произнес гибрид. — Ты ведь сам, своими руками, Стефан, отдал мне единственное, что могло меня убить. А потом заодно и тебя самого. А в качестве мотивации могу предложить тебе жизнь твоего брата. — Что? — выдохнул Стефан и резко обернулся, но было поздно. Никто из них не успел сориентироваться, когда Деймон оказался заключенным в магической клетке, заранее подготовленной Колом Майклсоном, который вышел из тени и сверкнул красными глазами. Старший Сальваторе лишь вздохнул, печально глядя на младшего брата. Он ведь знал, что случится что‑то подобное. Предчувствие его не обмануло. Опять они падали в яму под названием «споры с первородными». — Клаус, — почти прорычал Стефан, оборачиваясь к гибриду, — Ты договариваться без угроз вообще умеешь? — А ты соглашаться помочь без угроз в твою сторону в состоянии? — парировал Майклсон. Стефан вздохнул. Ему совершенно не хотелось видеться с этой ведьмой — и на то были свои причины, которые он не собирался раскрывать Клаусу. Он был уверен, что гибрид точно использовал бы эту информацию в своих целях, что могло привести к неприятным для него последствиям. — Чего ты так боишься, Стефан? — Клаус подошел еще ближе, заглядывая ему в глаза. — Неужели эту ведьму? Что же такого между вами произошло? Стефан сглотнул. Он никак не ожидал, что Клаус попытается добраться до сути — и попадет прямо в цель. Гибрид обошел его и оказался за спиной, а Сальваторе вдруг почувствовал, что не может обернуться. Что‑то заставило его замереть на месте, словно кролика перед удавом. — Ответь, — прозвучало грозно за спиной, и вампир вздрогнул. В Мистик‑Фоллс они выступали против первородных мужественно и бесстрашно — на первый взгляд. Но, признаваясь только себе, Стефан всегда их опасался, скрывая глубоко внутри настоящий страх перед тем, кто был сильнее во много раз. Клаус был опасен и непредсказуем, а обретя семью и поддержку близких, стал еще опаснее. Он стал спокойнее, рассудительнее — видимо, под влиянием общения с Элайджей. И сейчас давно спрятанный страх медленно и плавно выбирался наружу. Страх перед Клаусом. Страх за брата, попавшего в ловушку по его вине. Страх за свой разум — ведь та ведьма умела проникать в голову за секунду, подчиняя мысли и чувства. Стефан тогда чудом избежал полной потери рассудка, сбежав в Чикаго. И проблема была в том, что сколько бы лет ни было этой ведьме, она точно помнила его слабости. Ей ничего не стоило снова воздействовать на его разум — и тогда в мир вернулся бы Потрошитель. А Стефан не хотел снова сходить с ума. — Она умеет проникать в голову и воздействовать на разум, — наконец произнес Стефан, решив сказать правду. — А я не хочу снова потерять контроль! Ты знаешь, какой я в виде Потрошителя, и я не хочу к этому возвращаться. — Так научись контролировать себя, — пожал плечами Клаус, словно это самое элементарное в этой жизни. Стефан обернулся к нему с возмущением в глазах. — Ты издеваешься? Ухмылка Клауса стала шире, и Стефан почувствовал неладное. Он был прав — в следующий миг гибрид схватил его за шею и мгновенно перенес в безлюдный на вид район. Сальваторе не успел оглянуться, как они оказались в жилом доме перед хозяйкой жилища. Женщина хотела возмутиться, но не успела — Клаус оказался у нее за спиной, удерживая на месте, и впился клыками в шею. Сделав пару глотков, он оторвался, и из раны покатилась кровь. Запах человеческой крови ударил в нос Стефану, и ноги подкосились. На лице выступили черные вены, глаза стали ярко‑красными. Он схватился за стену с такой силой, что бетон начал крошиться. Женщина перепугалась и закричала, но Клаус закрыл ей рот ладонью, не отводя взгляда от Стефана. — Что ты делаешь? — прошипел Стефан, понимая, что нужно уходить, но почему‑то не мог сдвинуться с места. Клаус внезапно стал серьезным, ухмылка исчезла с лица. Он бросил женщину Стефану, и тот по инерции ее схватил. Запах стал невыносимым, жажда усилилась, он сдерживался из последних сил, чтобы не пить человеческую кровь, но гибрид оказался за спиной и с силой наклонил голову к кровоточащей ране. — Пей. Клаус не использовал внушение — он вообще стоял за спиной, но отчего‑то Стефан не смог воспротивиться. Словно какая‑то невидимая сила, более древняя и властная, чем его собственная воля, подтолкнула его вперед. Он поддался и прикоснулся к шее незнакомой женщины. Мозг отключился, уступая место первобытному голоду. Кровь оказалась сладкой, с едва уловимыми нотками вишни — словно забытый вкус детства, который вдруг вернулся, наполняя каждую клеточку тела теплом и силой. С каждым глотком напряжение покидало его, боль отступала, а мир вокруг становился ярче, четче, живее. Но внезапно жертву вырвали из его рук и отбросили назад. Стефан не хотел ее отпускать. Он бросился к ней, движимый одной лишь жаждой, но его жестко схватили и швырнули в другой конец комнаты. От удара по стене пошли трещины, пыль взметнулась в воздух, оседая на волосах и плечах. Вампир зарычал, красными глазами глядя на того, кто не подпускал его к еде — к тому, что сейчас казалось единственным смыслом существования. — Отпусти! — прорычал он, когда Клаус в очередной раз перехватил его, не давая приблизиться к женщине, которая, дрожа, пыталась отползти подальше от двух сверхъестественных существ. Стефан потерял счет времени. Он не помнил, сколько раз все повторялось: он бросался вперед, а Клаус молча останавливал его, игнорируя угрозы, рыки и мольбы. Жажда крови захватила тело и разум целиком — она пульсировала в венах, стучала в висках, шептала, что еще один глоток, еще капля — и все станет хорошо. Сальваторе потерял все остатки контроля, превратившись в существо, движимое одним лишь инстинктом. Очнулся он лишь через два часа. Мир вокруг обрел четкость, а в голове прояснилось. Стефан поднял взгляд — и впервые за долгое время посмотрел на своего мучителя осознанным, ясным взглядом. Он хотел что‑то сказать, но не успел: Клаус снова подтолкнул его к жертве, заставляя сделать глоток человеческой крови. И все повторилось — голод вспыхнул с новой силой, разум затуманился, но на этот раз Стефан почувствовал, что что‑то изменилось. Только к утру, после множества попыток и падений, он неожиданно для себя застыл на месте, держа в руках уже седьмую жертву — мужчину средних лет. Стефан опустил руки, и еще живой мужчина с глухим стуком упал на пол, а вампир обернулся назад и замер прямо перед гибридом, красными глазами осмысленно смотря на первородного. В этом взгляде больше не было безумия — только удивление, растерянность и робкая надежда. — Как ощущения? — наконец произнес Клаус после того, как они простояли, глядя друг на друга, три минуты. Его голос звучал непривычно ровно, без обычной насмешки. — Что… Что ты сделал? — выдохнул Стефан. Он все еще хотел крови, все еще был голоден, но, на удивление, больше не чувствовал той всепоглощающей жажды, что сводила его с ума. Безумие отступило, мысли стали ясными, четкими, словно после долгого сна. — Вернул тебе контроль, — усмехнулся Майклсон, но в этой усмешке не было прежней издевки, скорее, сдержанное удовлетворение. Стефан с изумлением осознал, что это правда. Он действительно контролировал себя, несмотря на залитый кровью пол. Хотя еще пару часов назад лишь один только запах и рана на шее женщины сводили с ума. — Как? — пораженно выдохнул Стефан, широко раскрыв глаза и глядя на гибрида так, будто видел его впервые. — Главная ошибка всех Потрошителей заключается в том, что никто из них не верит, что может остановиться, — ответил Клаус. — Ты так говоришь, будто много Потрошителей знал. — Пятнадцать. Не включая тебя. Стефан закашлялся. В принципе, ничего удивительного в этом не было — гибриду тысяча лет, он вполне мог встретить такое количество Потрошителей. Но от этой цифры внутри что‑то дрогнуло. — И сколько из них смогли остановиться? — Двое. Включая тебя. — То есть шанс, что у меня получится вернуть себе контроль, был один к пятнадцати?! — выдохнул он, и голос его дрогнул. Он снова вздохнул и осел на пол, падая на колени. В голове крутилось слишком много мыслей. Во-первых, он был поражен — до этого момента он никогда не верил, что способен остановиться, победить жажду. Во-вторых, его мучил вопрос: почему Клаус помог? Сколько себя помнил Стефан, в Чикаго гибрид хотел, чтобы он оставался Потрошителем. Что изменилось сейчас? Почему именно сейчас он решил вмешаться? — Спасибо, — искренне произнес Стефан, ощущая небывалую свободу. Клаус хмыкнул: — Доедать будешь? — и кивнул на еще живого мужчину. Стефан на мгновение задумался — голод все еще напоминал о себе. Он кивнул, и вскоре мужчина упал без чувств. — У тебя, кстати, месяц, чтобы притащить мне эту ведьму. — Зачем она тебе? — Она угрожает жизни моего племянника, — честно ответил Клаус, и в его голосе прозвучала угроза. Услышав название ордена, Клаус сразу вспомнил Кассандру Лоун, он видел ее на собрании этого ордена, на запястье каждой ведьмы и колдуна тогда была лента с названием ордена. Гибрид заметил, что эта ведьма занимает высокую должность, и узнал ее имя совершенно случайно — когда о ней рассказал Стефан, отдавая ему фотографию. Зачем он это ему рассказал и почему отдал фотографию, Клаус не понял. Как и не понял, зачем ее сохранил. Оказалось, это пригодилось. Совсем недавно им передали список имен, входящий в орден за последние сто лет, но имени этой ведьмы — Кассандры Лоун — не было. И оставлять это без внимания Клаус не собирался. Стефан смотрел на него и понимал — Клаус не отступит. Не тогда, когда угроза нависла над его семьей. — Отпусти Деймона, — попросил Стефан. — И я притащу к тебе Лоун. — С чего бы мне тебе верить? Ты слишком много раз выступал против меня ради двойника. — Я также однажды был на твоей стороне, — напомнил он о Чикаго. — О, ты решил об этом вспомнить, — усмехнулся Клаус. — Клаус, — Стефан подошел ближе, уверенно глядя в глаза гибрида. — Я принесу тебе ее живой или мертвой, как хочешь. Но отпусти моего брата. С его помощью я доставлю ее быстрее, чем за месяц. Гибрид немного наклонил голову влево, прищурился. Он прислонился к стене, сложил руки на груди и хмыкнул, покачав головой. Где‑то он уже слышал подобные слова — кажется, в Мистик‑Фоллс. Только вот Майклсона не покидало ощущение, что сейчас все было по-другому. В глазах Стефана, внезапно для себя, он заметил преданность. — Ладно, — согласился Клаус, поразив этим Стефана еще сильнее. — Но если ты меня снова предашь, Стефан, то, поверь, я сделаю так, что ты будешь умолять меня о смерти, а твоего брата уже никто не воскресит. И да, желательно оставить ведьму в живых. Мне нужна от нее информация. Он развернулся и направился к выходу из дома, по пути доставая телефон и набирая номер. Стефан услышал фразу «Брат, отпусти его» и вздохнул с облегчением. Еще спокойнее ему стало, когда через пару минут рядом с ним оказался Деймон. Тот окинул взглядом помещение, закатил глаза, увидев трупы, и спросил: — Ну и что ты ему пообещал взамен на мою свободу? — Похоже, что свою верность, — тихо ответил Стефан. Деймон ничего не сказал, и Стефан был ему за это безмерно благодарен.