Peccatum

Кончики пальцев Малфоя медленно прошлись по девичьему плечу, отчего спящая Гермиона поёжилась, сильнее укутываясь в одеяло. Они в очередной раз легли спать слишком поздно и окончательно сбили свои биологические часы. Драко с интересом приподнял бровь, когда ведьма издала сонные малопонятные звуки и уткнулась носом в подушку. Удивительно. Он ночевал в её спальне уже четвёртый день подряд и не испытывал никакой усталости от общества девушки. Грейнджер не бесила, не раздражала и даже не напрягала. Вернее, напрягала, но в положенных местах. Хотя самого аристократа больше удивляло, что он с ней спал. Именно спал в одной кровати. Он раньше ни с кем не делил постель. Девушки в блядюшнике Роквуда уходили сразу после исполнения своих обязанностей, а Паркинсон производила перед сном слишком много процедур, и удушающий запах жасминового масла для волос не располагал к совместному сну. А Гермиона пахла шоколадом и забавно мычала, когда переворачивалась на бок… Сомнительная аргументация, но Малфоя это совершенно не смущало. Он и до первого секса с Грейнджер замечал за собой иррациональные нарушения логики, когда дело касалось её маленькой львиной гривы. Драко даже сформулировал название отдела мозга, который отвечал за взаимодействие с ведьмой — «Блаженная канцелярия». В ней трудилась одна единственная отбитая букашка, провалившая вступительные экзамены на управление логически обоснованными эмоциями. Этот маленький назойливый таракан имел в своём распоряжении целый пульт управления аристократом и бестолково нажимал на кнопки, не руководствуясь внешними обстоятельствами или погодными условиями. Такое ощущение, что основной задачей этого насекомого было заставить своего хозяина чувствовать себя конченным идиотом, и оно великолепно справлялось с этим. Например, на пульте букашечного управления существовал рычаг, который отвечал за отрешённый, лишённый осмысления взгляд. Пока гриффиндорка занималась своими делами, никак не связанными с Драко, бестолковое насекомое, праздно шатающееся по извилинам, внезапно дёргало какую-то ручку, и Драко начинал пялиться на ведьму, как ебучий кретин, даже не пытаясь замаскироваться. А для лучшего погружения в этот неинтеллектуальный транс таракан включал мурашки, как будто игриво скачущие по лёгким. Звучало абсурдно, но легилимент не смог подобрать более близкой аналогии своим ощущениям. Гермиона не обладала умопомрачительной внешностью или параметрами ведьм с обложек модных журналов, но на неё всё равно хотелось смотреть. Не была уступчивой или мягкой, но с ней хотелось быть нежнее. Не имела колоссального опыта в близости или феноменальной гибкости, но вызывала неповторимые ощущения своими сдержанными стонами. И всё это не укладывалось в устоявшееся рациональное мировоззрение Малфоя. Нет, он не был готов сжигать ради неё весь мир или идти убивать налево и направо всех без разбора. Если бы ему выдвинули такие условия, он отказался бы от подобных «подвигов» и покрутил пальцем у виска. Но хоть и отрицательный ответ очевиден, аристократ дал бы его не сразу. Он задумался бы. И для Драко это уже было слишком. Сонная Грейнджер перевернулась и уткнулась лбом ему в грудь, поправляя подушку. Проклятые щекотные мурашки проползли от груди к солнечному сплетению, оставляя за собой шлейф тепла, медленно распределяющийся по всему телу. Вдохнув глубже, легилимент аккуратно отстранился и поднялся с постели, выискивая взглядом брюки. Обнаружив все свои вещи висящими на спинке стула, Драко удивлённо приподнял бровь. Посетить душ самостоятельно Грейнджер не хватило сил, зато собрать одежду, разбросанную по комнате, она смогла. Странная женщина. Хотя с другой стороны, Малфой об этом даже не подумал, когда убирал с её тела следы их близости. «Какой странный способ дополнить друг друга. — неторопливо натягивая брюки, мысленно фыркнул Драко. — Понятно, почему все поэты предпочитают писать о чувствах абстрактно». Пряжка ремня звякнула, отчего ведьма начала ворочаться в постели, и аристократ беззвучно выругался. Откуда взялась привычка подстраиваться под состояние Грейнджер, находясь с ней в одном помещении, Малфой даже думать не хотел и почти наверняка был уверен, что это тоже проделки «Блаженной канцелярии». Как и неоправданное удовлетворение после манипуляций лирического характера вроде объятий или комплиментов. В голове возникла шальная мысль о том, что было бы неплохо посетить ледяные пещеры, раз уж они застряли в России ещё минимум на пару дней. Уголки губ поднялись вверх, стоило представить восторженное выражение лица маленькой львицы. Она любила запрещённые заповедные места и диковинных зверушек. Даже свистящие гигантские кобры, обитающие в цветных песках Китая, пришлись ей по вкусу, несмотря на то, что без заикания на этих гигантских тварей не взглянешь. «Хрустальные полярные зайцы весьма агрессивны в декабре… Надо будет сначала достать сахарную синюю морковь… — возможно планы так и текли бы по извилинам, если бы он не наткнулся взглядом на графитный дневник, лежащий под тетрадкой на столе. — Сука…» Небольшой уголок металлической закладки призывно торчал между листов, недвусмысленно намекая заглянуть внутрь. Обернувшись на спящую Гермиону, Драко осторожно вытянул хорошо знакомую кожаную обложку. Кончики пальцев неприятно закололо, когда подушечки скользнули по рельефу выгравированного в углу узора. Тени воспоминаний капельками яда проступили внутри вен, мгновенно попадая в кровь. Осторожно потянув за тонкую железную закладку, Малфой распахнул дневник. От его прикосновения на пустом пергаменте мгновенно проявились буквы.

«…Ненавижу их всех. Одни бесконечно говорят о чистоте крови и превосходстве,

а другие готовы положить свои головы за равноправие,

которого никогда не будет… Я устал. Уже не важно, кто из них победит. Я хочу, чтобы это закончилось… Закончилось как можно быстрее…»

В горле пересохло. Драко прекрасно помнил, что это была последняя страница с текстом. Дальше будут только имена волшебников, гибели которых он поспособствовал. Сто тридцать четыре имени. Перевернув страницу, слизеринец прикрыл глаза, заметив аккуратные пометки карандашом на полях. Она уже начала записывать официальные даты рядом с фамилиями.

«Торфин Роули, 13 декабря 1997»

Это было ошибкой. Лекари не смогли верно определить дату смерти, потому что Руквуд был слишком сильно напуган расчленёнкой в своём блядюшнике и боялся наказания от Тёмного Лорда, а потому заморозил останки, стремясь найти наилучший способ избавиться от них, чтобы не навлечь на себя подозрения. Долго разбираться в причине смерти своего «товарища» Август не стал, списав всё на покончившую с собой девушку. Смерть десятка грязнокровных шлюшек разом не была бы такой проблемой, как смерть одного из Пожирателей, которых Волан-де-Морт знал лично. А с учётом того, что он не особо жаловал такие развлечения, Руквуду грозило не просто «а-та-та», а отделение некоторых безвольно болтающихся частей тела как минимум, а как максимум Тёмный лорд напялил бы ему их на лицо. Но, к сожалению, Властелин был слишком занят другими делами, а потому Август обзавёлся всего парочкой седых волос и нервным тиком. Перевернув ещё пару страниц, Малфой еле подавил наползающую на лицо улыбку.

«Август Руквуд ???»

Пятая строчка сверху. Конечно, Грейнджер не могла знать дату его кончины. Никто не знал. Кроме Драко. Ведь 21 марта 1998 года было чуть ли не одним из самых прекрасных дней той отвратной весны, лучше него было лишь 2 мая. Не только из-за того, что лысый безносый уродец наконец-то покинул этот мир, но и "любимая" тётушка Белла внезапно не смогла дать отпор Молли Уизли. Ключевое слово - "внезапно". Вряд ли эта чокнутая успела понять, что именно произошло, но легилимент не сожалел о содеянном. Ни одно из имён в этом списке не было записано безосновательно. Малфой прикусил щеку, пролистывая страницы в обратном порядке. Гермиона уже закончила читать дневник и теперь лишь внимательно изучала строчки, вчитывалась и анализировала. Она делала много маленьких аккуратных пометок, почти не нажимая на карандаш. «Даже если забрать дневник сейчас, это будет бесполезно… — мысль колким импульсом скользнула по извилинам. — Она догадается. Это лишь вопрос времени». Драко не был уверен, что не хочет этого. Где-то глубоко-глубоко внутри он знал, что это единственно правильный путь, но никогда не признал бы вслух. Разряд тока пронёсся по телу вдоль позвоночника, взбудоражив все клетки в организме. Малфой уже прекрасно знал, что никогда не даст Грейнджер уйти из-за такой мелочи как прошлое. Даже если она поймёт или узнает, то это не продлится долго. Он обучен и подготовлен. Он знает, как выжечь воспоминание до тла, не оставив и пепла. Белла мучила его разум и тело не для того, чтобы он вот так бессмысленно скрывал свои умения. Сухость в горле показалась ему невыносимой. Драко не позволит Гермионе оставить его. Он больше не готов жить один на один с пожирающей пустотой и бесконечным напряжением, стягивающим жилы. Теперь, уже попробовав иначе, чёрта с два он вернётся обратно в свою удушающую клоаку. Аккуратно закрыв дневник, молодой человек вернул его на место. Нет никакого смысла совершать лишние движения до тех пор, пока ведьма сама не начнёт задавать вопросы. А ещё лучше занять её мысли чем-то, помимо записок из прошлого. Арктические ледяные сады вполне подойдут, а затем можно посетить живые глиняные пещеры в Бразилии или вечно поющие рощи Конго... «Мир большой. И нам всей жизни не хватит, чтобы… — челюсть сжалась сильнее, когда взгляд упал на постель. — Нам?.. — глаза сами собой скользнули по обнажённой женской ноге вверх и упёрлись в одеяло. — Нам хватит». Периферическое зрение зацепило волшебные часы, стоящие на полке рядом с кроватью. Несмотря на то, что сейчас было уже десять часов утра, Грейнджер всё ещё сладко сопела. Сердце дрогнуло, когда ведьма перевернулась и, хаотично пошарив рукой по пустой постели, притянула к себе пустую подушку, лежавшую на том месте, которое ещё десять минут назад занимал Драко. Нужно было передать Блейзу осколок зеркала Поттера и вернуться обратно к Гермионе. Минувшим вечером она провела почти три часа, беседуя с Полумной о различных теориях относительно грехов. Кто бы знал, что даже конструктивные женские разговоры могут прерываться на беседы о швах на трусах и качестве зелёного горошка в магазинах. Малфой накинул рубашку, наскоро застегнулся и тихо вышел из спальни, прихватив с собой осколок для связи с когтевранкой. Было бы намного практичнее, если бы Сириус завещал своему крестнику всё зеркало целиком, однако приходилось довольствоваться тем, что есть. Вернувшись в их с Блейзом комнату, Драко с лёгким удивлением обнаружил вместо Забини лишь его заправленную постель. «Видимо, утреннее посещение Больничного крыла затянулось…» Состояние Блейза медленно, но верно улучшалось. Он уже мог самостоятельно передвигаться, боли стали незначительными, однако любые методы перемещений, предполагающие проход сквозь пространство, ему пока не были рекомендованы. Оставлять его восстанавливаться в одиночестве Малфой разумным не считал, а потому легко нашёл для Грейнджер аргументы, чтобы задержаться в России: преддверие рождественских праздников, всеобщая беготня и отсутствие ответа от японского Министерства. Ко всему прочему, Драко так и не помирился с итальянцем. Забини не расхаживал с униженным и оскорблённым видом, многозначительно не вздыхал и вообще почти не обращал внимания на Малфоя, поддерживая беседу в основном из вежливости. Но паршивым было даже не это. Мулат знал о том, что Нотт жив, и не задал ни единого вопроса. Драко не получил ни косого взгляда, ни осуждающего фырчания, только многозначительную тишину. Однако это недопонимание стоило урегулировать до возвращения в Хогвартс. Вряд ли злость Блейза утихла полностью, но аристократ и не ждал, что друг бросится к нему на шею. Драко выждал достаточно для того, чтобы итальянец был в состоянии хотя бы его выслушать. Возникшее в зеркале отражение заставило легилимента отвлечься от мыслей в голове. Он лениво опустился на свою постель, потирая шею. Не сказать, что Полумна слыла плохим собеседником, однако за минувший вечер Малфой услышал, пожалуй, слишком много женских секретов. Ещё раз глубоко вдохнув, аристократ поднял осколок. — А я думала, что ты больше не покидаешь комнату Гермионы, — с лёгким недоумением протянула Полумна. — Вернее, постель, — усмехнулся Драко. — Только постель? — задумчиво протянула она. — А я думала, ты более изобретателен. Иногда диалоги с Лавгуд ставили легилимента в тупик. Ему казалось, что он хорошо разбирается в людях, но с когтевранкой всегда возникали какие-то маленькие внезапные открытия. В ней скрывалась странная, совершенно непривычная и непонятная слизеринцу сила. Что-то лёгкое, воздушное, напоминающее солнечных зайчиков. — Я возьму у тебя пару советов по возвращении, — мягко улыбнулся Драко. — Блейз ещё не пришёл с утреннего осмотра. — Возможно, он не торопится, поскольку вы всё ещё не обсудили гибель Теодора. Малфой прикрыл глаза. Иногда эта женщина была слишком непосредственной и вводила в замешательство на грани смущения. Слизеринцу даже показалось, что у него начали краснеть уши, хотя последний раз он испытывал подобное ещё до того, как впервые посетил Хогвартс. — Тебя тоже это интересует? — его голос немного дрогнул. — Нет, это была разумная необходимость, — пожала плечами Полумна. — Иначе он не смог бы избежать наказания и неминуемо попал бы в Азкабан. Её спокойствие было обратно пропорционально ошеломлению Малфоя. Если бы у него была возможность пищать от восторга из-за разумности этой женщины, то он бы несомненно это сделал. Однако ни возраст, ни характер ему этого не позволяли. — Тогда я думаю, что сообщу Блейзу, как только он вернётся… — Я думаю, что тебе нужно кое-что знать об использовании реликвии до того, как я сообщу это Гермионе, — перебила его Полумна. — Ты же вчера ей сказала, — с сомнением проговорил Драко, — что только начала перевод... — Ну, может, закончила... — с лёгкой улыбкой проговорила когтевранка. — Просто перепутала. У всех бывает. «Поразительная женщина. Блейзу повезло даже больше, чем я мог себе представить». — Без пьедестала реликвия даже в собранном состоянии является только старым глиняным кувшином. Она не совсем бесполезна и вполне способна отправить любой Грех, находящийся поблизости, в лимб, — Лавгуд слегка поджала губы, разглядывая что-то на потолке своей комнаты. — Однако вне своего «жертвенного пьедестала» реликвия не сможет вобрать в себя пороки. — Она не может сокрыть в себе грехи частично? — сосредоточенно спросил Малфой. — Не все? — Чисто в теории да, но есть нюансы, — без особого удовольствия ответила Полумна, отводя взгляд в сторону. — Для применения реликвии потребуется жертва. — Логично. Исходя из названия пьедестала. — Не совсем, — тише произнесла она. — Человеческие жертвы в угоду Творцу — не такое уж частое явление. — Создатель требует… — замешкался Драко. — Не в такой трактовке, — продолжила Лавгуд. — В наказание за человеческую слабость и глупость кувшин необходимо омыть кровью, и лишь тогда он заберёт все беды вырвавшиеся в мир. — Для омовения не требуется столько крови… — с сомнением уточнил аристократ. — Или есть какие-то определённые правила? Каждый символ на осколке должна была пропитать кровь. Уточнений о том, как и сколько багровой жидкости должен впитать в себя каждый старый кусок глины, не приводилось. Зато весьма конкретно были описаны условия посещения зала «благословений»: одна живая душа, одна реликвия, одна жертва. О добровольном или принудительном характере мероприятия никакой речи не шло, однако Полумне казалось весьма странным, что во имя Творца следует убивать так открыто. А вот Малфоя такая постановка задачи вполне устраивала: чем меньше условий, тем проще решение. — А носители печатей? — дослушав Лавгуд, поинтересовался Драко. — Они останутся в живых? — Если благословение будет получено правильно, — осторожно проговорила она, — то носители печатей должны также получить прощение. В грудной клетке появилось лёгкое напряжение. Всегда существовало какое-то паршивое «но», приводящее к смертям, боли и разочарованию. — Что значит «правильно»? — сводя брови вместе, поинтересовался Малфой. — Единственно правильным будет, если человек «во грехе» проведёт обряд, — многозначительно протянула Полумна. — И если я правильно понимаю, то носитель печати подходит лучше всего, — она опустила глаза, — но я не думаю, что после она сможет покинуть зал… «Она», — отозвалось внутри стенок черепа болезненной вибрацией. — Есть другие носители, — сухо констатировал Драко. — Ты хочешь использовать Теодора? — без тени смущения поинтересовалась Лавгуд. Иногда её сообразительность не играла Малфою на руку, а совсем наоборот. Он ещё не думал о том, как будет разумнее поступить. Аристократ не планировал такого конца для Нотта. Раньше не планировал. Однако количество условий необходимых для дальнейших действий менялись слишком кардинально и быстро. — Почему ты не сказала Гермионе о том, что произошло? — с сомнением спросил Драко. — Если я тебе напоминаю сову, то это обидно, — уклончиво ответила когтевранка. — Моя голова не должна болеть обо всех вещах на свете. Я не могу предотвратить неизбежное или проникнуть в чужую голову, — она вдохнула чуть глубже. — А если я буду сомневаться ещё и в своём ближнем круге, то вряд ли смогу делать что-то разумное. Малфой пытался слушать её внимательно, однако получалось не очень хорошо. Он чувствовал, как нервозность постепенно закупоривает сосуды. Ему нужно было больше информации, чтобы подобрать жертву правильно. — Гнев говорил, что большинство людей порочны, — решив вернуться к теме, проговорил легилимент. — В конце концов, можно отыскать других носителей печати. — Я понимаю твоё беспокойство, — отрешённо ответила Полумна. — Было бы неплохо, если бы кто-то осведомлённый провёл для нас более подробную консультацию. «Отличное предложение, вот только главный консультант в фиолетовом костюме сгорел на рабочем месте, и вряд ли мы увидим его снова в скором времени… — поджал губы Драко. — А с Похотью не получится договориться… Хотя она должна быть посвящена в предстоящие планы Гнева и точно знает куда больше, чем написано в древних писаниях. Только чтобы её разболтать...» Об этом Драко не хотел даже думать. Вряд ли его фантазии хватит на то, чтобы представить, какие именно мерзости крутятся в её голове. За тысячи лет Похоть наверняка повидала уже все возможные извращения и унижения, да и Малфой так и не научился правильно просить помощи. Из наиболее безопасных грехов ещё существовало Чревоугодие, однако проще было трахнуть кентавра под галлюциногенными грибами, чем допиться до необходимой кондиции и остаться в адекватном состоянии. Ни первый, ни второй вариант не подходили, поскольку Драко не был уверен в результате, а бесполезно тратить время и здоровье могут только идиоты. Рассуждения в голове кипели бурным болезненным потоком. Разгуливающая где-то маленькая трусливая Жадность не подходила для сотрудничества, Гордыня, восседающая в Японии, навряд ли будет сговорчивой. Ко всему прочему, никто из них просто не захочет выдавать тайны, которые их же и погубят. Совершенно тупиковая ситуация. — А есть ли какой-то метод связи с... владельцами печатей? — поинтересовался слизеринец. — Раньше у тебя не возникало проблем с тем, чтобы найти кого-то из компании Пороков, — слегка прищурилась собеседница. — Раньше у меня был надежный связной. — Я поищу, думаю, это вполне возможно... — Благодарю. И ещё кое-что... — спокойнее сказал Драко. — Если ты дашь мне время, — он поджал губы, — то я постараюсь найти выход, который нас всех устроит. — Ты же понимаешь, что в любом случае… — Я не прошу не говорить об этом совсем, — прервал её Малфой. — Я прошу лишь дать мне немного времени. Мы оба знаем, кто первым положит свою голову на плаху во имя мира во всём мире, поэтому, если есть возможность поступить иначе, стоит её рассмотреть. — У меня есть и другие переводы, которыми следует заняться, — невозмутимо прокомментировала Луна. — Я передам Блейзу, что ты соскучилась, — желая поскорее закончить разговор, улыбнулся он. — Лучше разыщу его сам, а то он, видимо, решил больше не заходить туда, где я могу находиться даже в теории. Ещё раз попрощавшись, Драко уставился в стену прямо перед собой. Грейнджер не стоила того, чтобы сжигать ради неё весь мир, но вот убить ещё пару человек, чтобы она выжила, можно. Даже десяток — вполне приемлемая цена для того, чья душа не лучше куска грязи.

***

До слуха Нотта донёсся мелодичный тихий звон, едва короткий порыв прохладного ветра покачнул продолговатые цилиндрические колокольчики, висящие на крыльце ресторана «Ветвь сакуры». Сигаретный фильтр начал жечь губы Теодора зависшего около будки охраны. Он лениво рассматривал линии крыш классических японских строений, пробегая глазами по лаконичным изгибам от одного домика к другому. Отняв сигарету от губ, он шмыгнул носом. Окурок выпал из дрожащих пальцев. Нервная улыбка коснулась лица на короткое мгновение, и слизеринец сильно прикусил щеку, сжимая кулаки. Наверное, стоило спать чуть больше трёх часов в день, но ему всё ещё было страшно закрывать глаза. Теодор боялся вновь потерять связь с реальностью и утонуть в удушающей похоти, даже несмотря на то, что уже не помнил ни один из своих грязных «подвигов». Малфой заменил все извращённые эпизоды. На садоводство. И, скорее всего, это была самая навязчивая и привлекающая внимание цензура порнографии, которая существовала с начала времён. Однако для Нотта это являлось минусом. Он прекрасно знал, что никогда не окучивал розы своими руками, что за каждым красным цветком среди десятков белых скрывается труп. Так было лучше. Тоже отвратительно, но намного менее тошнотворно, чем видеть свою мерзость в платках на девичьих шеях, ножах на кухне, камнях под ногами и даже в пачке сигарет… Услышав негромкий девичий смех, Теодор сделал шаг назад, скрываясь в тени будки. Женская половина человечества теперь вызывала у него стыд и подёргивание мышцы правой щеки, напоминающее попытку незаметно вытащить языком зелень, застрявшую между зубов. И невзирая на то, что сейчас целью слизеринца был крупный предприниматель Такао Кодзима, предстоящий вечер вряд ли мог обойтись без мандража и нервного тика. А всё потому, что улицы Киото наводняли бесчисленные майко, оттачивающие свои женские чары на туристах. Этот город был одним из самых больших сосредоточений окия во всей Японии. И именно здесь, в одной из старинных школ гейш, обосновалась Гордыня собственной персоной. И сегодня она должна контролировать проведение о-дзасаки для высокопоставленных лиц. Самым логичным для Нотта было бы находиться как можно дальше от этого ресторана, города и страны. Однако он был здесь, и причиной тому послужило не желание жить или умереть как можно раньше, а договор с Малфоем. Он предложил Теодору больше, чем свобода, деньги и даже жизнь… Драко обещал отдать ему причину многочисленных убийств и изнасилований в Британии за последние месяцы — Джинни Уизли. Вряд ли волшебников законно использовать в качестве разменной монеты, но говорить о принципах и морали больше не приходилось. Зачем? Нотт не видел никакого смысла врать себе. Он хотел забрать её и затеряться где-нибудь на просторах Канады или Австралии — плевать где, главное, подальше от мест своей дурной славы. Сделка была даже честнее, чем Теодор мог себе представить. Легилимент способен просто заставить своего старого товарища сделать то, что ему хочется, однако он предложил выход: официальную смерть. Малфой продумал всё. От восстановления физического здоровья до завещания задним числом, по которому всё имущество семьи Нотт переходило в собственность Забини. Это бы не вызвало никаких подозрений, дополнительных обременений или проверок. Единственной заминкой мог стать процесс подтверждения «добросовестности» наследника, однако через два года после смерти одногруппника Блейзу, согласно британским законам, так или иначе откроют доступ к заветному счету, даже если следствие затянется. А до тех пор Драко был готов лично спонсировать своего нового протеже. Взамен Теодор должен был выкрасть один из осколков и привезти его в Британию. Простая сделка со сложным подтекстом. При этом Нотта не волновало, как именно Малфой выполнит обещанное. Легилимент был талантлив, упорен и слишком хитёр, чтобы можно было предугадать его мысли наперёд. Теодор не считал себя дураком, но вступать в полемику со своим старым другом не стал бы. Во-первых, Драко слишком сильно изменился после выхода из Азкабана. И не в лучшую сторону. Не просто тихий и собранный, как это было раньше. Теперь он обзавёлся правдоподобными масками дружелюбия, участия и сопереживания, что делало Малфоя только ещё более пугающим. А во-вторых, Теодор не был уверен, что у него есть шанс отказаться от предложения легилимента. В отличие от остальных, Нотт прекрасно понимал возможности воспитанника Беллатрисы. — Хозяин… — произнёс нерешительный голос сбоку. От материализовавшегося рядом эльфа слизеринец чуть не выматерился. Он старался сохранять спокойное лицо, хотя внутри всё клокотало. Обернувшись на домовика, Теодор поёжился. По плечам поползли мелкие мурашки из-за холодного дуновения ветра, игриво скользнувшего за воротник. — Чего тебе? — сквозь зубы процедил Нотт, убирая руки в карманы. — Рифт должен был следить за мистером Такао, — поджимая уши, виновато пролепетал эльф. — Рифт узнал, что он вскоре будет здесь. — Хорошо, — передёрнув плечами, волшебник ещё раз взглянул на парковку. — Он один? — Водитель и два охранника. Маггловский мир был для Теодора весьма непривычен. Бесконечное количество железа, которое носилось туда-сюда по дорогам, странного вида коробочки, в которые люди что-то говорили, периодически повышая голос, и бесконечное количество проводов, растянутых от столба к столбу. Раньше Нотту не так часто приходилось бывать в немагическом мире, да и особой потребности в этом не было. Однако сейчас, после того, как его портреты почти два месяца красовались на каждом шагу по всей волшебной Британии, пребывание там становилось проблематичным и приносило беспокойство даже под Оборотным зельем. — Усыпи всех, как только машина остановится, — натужно выдавил Теодор, — и жди меня там. — Да, хозяин. Как прикажете, хозяин, — закивал эльф и исчез. Лёгкий мандраж снова прошёлся вдоль позвоночника, и маг достал пачку сигарет. Пожалуй, единственное, что ему нравилось в этом мире, — сигареты. Горькая легкодоступная дрянь, которая высушивала рот, отрезвляла голову и помогала отвлечься от гнёта собственных мыслей. Не прошло и десяти минут, как чёрный автомобиль притормозил у будки охраны стоянки. Стекло со стороны переднего пассажира поползло вниз, и оттуда высунулась крупная мужская рука, протянув охраннику кукую-то карточку. Тот мельком пробежался по ней глазами, а затем кивнул кому-то в небольшой контрольной будке, и полосатый ограничитель неторопливо поднялся вверх, пропуская машину на территорию ресторана. «Ну что ж, погнали…» — бросив бычок в урну неподалеку, Нотт накинул капюшон временной мантии-невидимки и направился к автомобилю. Проскользнув мимо сторожа, волшебник быстро дошёл до нужной машины и, тяжело выдохнув, открыл заднюю дверь. На него чуть не вывалился какой-то мужик в тёмном пальто, но Теодор перехватил его за плечи, не позволив бессознательному телу выпасть из машины. — Простите, Рифт не знал, что… — Всё-всё-всё. Тихо. Не зуди, — полушёпотом перебил его Нотт, снимая капюшон и оглядывая салон автомобиля. Удивлённо вскинув брови, слизеринец чуть приоткрыл рот, когда увидел домовика, спокойно стоящего на коленях водителя, который завалился на бок. Все пассажиры выглядели примерно одинаково: спящие мужчины возрастом до тридцати пяти и телосложением крупнее среднего. Кроме одного. У противоположной пассажирской двери мирно сопел господин Кодзима — чистокровный японец в узких прямоугольных очках, сползших вниз по носу. Его редкие, местами седые волосы, уложенные набок, свидетельствовали о солидном возрасте, которого Такао совершенно не стеснялся. За спиной послышались чьи-то шаги, и Нотт в панике впихнул мужика в салон, залезая в машину. Стоило ли говорить, что компания из четырёх неизвестных мужчин даже в довольно просторном автомобиле не являлась Теодору во влажных фантазиях, а уж необходимость сидеть сверху на ком-то своего пола — тем более. Привстав, волшебник перелез через одного из охранников и, обречённо глядя на свободные пятнадцать дюймов на сиденье, присел на правое мужское колено. — Ну… — обернувшись на охранника, Теодор поморщился. — Ты ж не против? Мы вроде как уже не чужие люди. Собеседник без сознания оказался не особо разговорчивым и лишь уронил подбородок на плечо. Нотт только цокнул, пытаясь достать фляжку из внутреннего кармана. Не то чтобы он торопился стать японским пенсионером, но господин Кодзима занимал меньше пространства. Выдернув пару волос из его головы, слизеринец поморщился, добавляя их во фляжку. — Рифт, его надо раздеть, — удручённо взглянув в темноту горлышка, проговорил Нотт, — а то у меня нет такого галстука в горошек. — Как прикажет благородный хозяин, — покорно кивнул эльф. Последние два слова звучали как ирония, но домовик Теодора не был на это способен. Хотя волшебник вряд ли обиделся бы, учитывая, в каком состоянии Рифт наблюдал своего господина последние несколько месяцев. Переодеваться в позе рожающего соплохвоста на спящих людях оказалось совершенно неудобно. Нотт даже пару раз умудрился подержаться за те части тела, которые предпочел бы никогда не трогать. Тяжело выдохнув, он открыл дверь машины с другой стороны и вылез, чуть не забыв снять с предпринимателя очки. Поправив рубашку и галстук, слизеринец достал палочку и, обернувшись по сторонам, починил дужку очков, которую случайно свернул во время смены гардероба. — Оставайся здесь и проследи, чтобы никто из них не очнулся, — негромко проговорил Теодор, пытаясь привыкнуть к линзам перед глазами. — Я вернусь так быстро, как только смогу. Эльф коротко кивнул, и Нотт захлопнул дверь снаружи. Самая большая проблема, которая могла выдать волшебника прямо сейчас, — манеры и местные традиции. Ступив на первую ступень ресторана, Теодор расправил плечи. Нельзя опускать подбородок, нельзя вмешиваться в чужой разговор, нельзя повышать голос… Нельзя-нельзя-нельзя. Зато пить можно и даже необходимо, вот только слизеринцу это правило могло выйти боком. Двери «Ветви сакуры» открылись ещё до того, как Нотт к ним подошёл. Большой банкетный зал, обставленный в минималистичном стиле, был залит приглушённым тёплым светом, исходящим от бежевых прямоугольных фонариков. Куча одинаковых мужчин в строгих костюмах уже расселись за низкими столиками, негромко беседуя о своём. Даже официантами были молодые юноши в невзрачной одежде, незаметно мелькающие между столиками. И сколько бы Теодор ни вчитывался в традиционный восточный этикет, он так и не понял, почему на банкетные мероприятии не принято брать жен или девушек. Это обуславливалось необходимостью «отдохнуть», но с каких пор прекрасная половина человечества являлась утомительной, волшебник понять не мог. Японские правила и обычаи вообще были настолько далеки от его понимания, что он даже не стал разбираться, почему именно мужское достоинство возведено в культ. Некоторые тайны Востока должны остаться тайнами. «Так… Где-то здесь должен быть придурковатого вида пузан с усиками… — стараясь сохранить беспристрастность, Нотт окинул зал более внимательным взглядом. — По лицу всё равно хрен отличу, надо найти пустое место и посмотреть, что за хрен рядом…» Строгое соблюдение субординации не терпело исключений даже во время корпоративных мероприятий. А потому Теодор довольно быстро наметил четыре свободных места за разными столами и нашёл щекастого мужчину с усами, который был заместителем Такао. Выучить его имя слизеринец так и не удосужился, однако с абсолютно спокойным лицом подошёл к столу, слегка поклонился в знак приветствия и опустился на одну из подушек лежащих на татами. Если бы не чары перевода, которые Нотт применил заранее, то он сошёл бы с ума от набора звуков, который выдавал его собеседник. Однако как только на часах пробило восемь вечера и последнее пустующее место было занято, в зале воцарилась тишина. С широкой деревянной лестницы спустилась девушка в красном кимоно с золотой окантовкой. Её черные, как уголь, волосы были аккуратно собраны на голове парой золотых шпилек, демонстрирующих мастерство и опытность гейши. На идеально ровной коже не присутствовало и малейшего намёка на белила, но, несмотря на это, ярко алые губы, красивые глаза и четко очерченные брови просматривались невооруженным взглядом. Она спустилась с последней ступеньки и поклонилась так, чтобы все гости смогли увидеть изящный изгиб её хрупкого тела и белоснежную шею без единой родинки. Девушка выпрямилась и небольшими шагами проследовала к ближайшему столику. Приподняв правую руку, она высвободила кисть из-под длинного широкого рукава и, придержав его левой, взяла со стола тонкую продолговатую лучину, чтобы поджечь ароматную палочку. Это и ознаменовало начало вечера. Вслед за этим вниз спустились ещё пять девушек, но уже с белёными лицами. Они повторили все манипуляции за первой гейшей и разошлись к столам гостей. Подплывшая к столу Теодора гейша лёгким движением руки взяла небольшой кувшинчик с узким горлышком и разлила содержимое по небольшим округлым рюмкам. Заняв место рядом с Ноттом, девушка в зелёном кимоно придвинула к нему рюмку, прикоснувшись мизинцем к тыльной стороне его ладони. Изящно и ненавязчиво, но совершенно не вовремя. По мышцам прошлась дрожь, лёгкий спазм сдавил горло. Тонкости завлекающего восточного флирта сейчас были для волшебника хуже пыток. Захотелось сбежать в тот же момент. Девушка подозрительно прищурилась на мгновение, но быстро перевела тему и предложила своим гостям музыкальное услаждение, что не могло не обрадовать Теодора. После её короткого движения запястьем, один из официантов мгновенно вынес из-за цветастой ширмы сямисен. Издали этот инструмент напоминал лютню, но без ладов, и имел всего лишь три струны. Нотт читал об этом, однако когда инструмент оказался в женских руках, то произвел весьма неожиданный эффект. Слизеринец вскинул бровь, когда заметил на большом и среднем пальцах девушки сверкнувшие насадки в виде орлиных когтей, хотя ещё минуту назад их точно не было. Девушка поудобнее устроилась на полу и изящные белые пальцы левой руки скользнули по грифу, а острые коготки коснулись струн. Непривычные звонкие звуки разрезали слух, а хорошо развитый за годы жизни музыкальный слух захотел выйти из помещения. Слишком дикая смесь высоких нот. Непонятная, хаотичная, местами словно фальшивая. Однако если слуховые ощущения были не очень, то визуальная составляющая казалась Теодору весьма увлекательной. Что бы он ни думал и как бы ни относился к происходящему, волшебник не мог не отметить высокий профессионализм дамы искусства. Она могла говорить на любые темы, от политики либеральной партии Японии до французской поэзии восемнадцатого века. Её голос звучал вкрадчиво и завлекающе, а робкие взгляды из-под длинных ресниц дергали за невидимые струны души. Если бы не женщина на самом верху лестницы, которую уловило периферическое зрение, то Нотт бы погряз в очаровывающих сетях гейши в зелёном кимоно с витиеватыми узорами. Возвышающаяся над всеми дама лениво оглядывала присутствующих, иногда задерживаясь взглядом на девушках в кимоно. Лёгким движением пальцев она оправила гладкий ровный локон, и без того идеально лежащий на её плече. Одной из особенностей восточной внешности, коей обладала эта дама, была невозможность определить её возраст. Ни одной чертовой морщины или неровности. Абсолютно идеальная миловидная девушка с вязким томным взглядом. Дышать стало чуть тяжелее. Теодор мог поклясться, что в её глазах плясали маленькие искорки цвета гречишного мёда. Она выглядела неприступной и оттого ещё более влекущей. Слизеринец сглотнул и попытался сосредоточиться. Малфой прочитал ему целую лекцию о том, какими должны быть ощущения и поведение окружающих в присутствии Пороков. Однако пока что гости ресторана были ещё недостаточно пьяны, чтобы вести себя развязно, а их жесткая эмоциональная сдержанность только усложняла ситуацию. Нужно было подождать хотя бы полчаса. Вряд ли Гордыня, если эта дама таковой являлась, в ближайшее время собирается покинуть вечер. Музыка понемногу становилась динамичнее, а разговоры громче. До необходимой пошло-буйной кондиции гостей Нотт успел стать свидетелем так называемого «танца на шахматной доске», когда женский стан плавно изгибался, словно стебель молодого бамбука на ветру, а веера в умелых ухоженных девичьих руках двигались так, будто были их продолжением, и при этом гейша могла даже не сдвинуться с места. Так же Теодор познакомился с игрой бабушка-тигр-охотник, которая была аналогом детской игры камень-ножницы-бумага с одним маленьким «но»: проигравший снимал элемент одежды. И что забавно: несколько мужчин уже были в трусах и носках, а гейши лишь вытаскивали шпильки из волос. Азарт сильной половины человечества по истине не знал никаких границ. Волшебник же предпочёл воздержаться от участия в чём-либо, однако не без удовольствия наблюдал за происходящим. Нотт бы соврал, если бы сказал, что ему совсем не нравился вечер в обществе жриц искусства. Они действительно дарили отвлечение от проблем и окутывали гостя нежностью и женственностью. «Теперь понятно, почему час работы подобных леди стоит от трёх до тридцати тысяч долларов…» — проводив взглядом осторожное движение хрупких пальцев, обводящих кромку чаши для саке, Теодор еле заметно улыбнулся. Вряд ли можно винить слизеринца за то, что он вновь увлёкся созерцанием прекрасного. Ведь именно это и помогло ему уловить меняющуюся атмосферу вокруг: разговоры не просто стали громче, в них начали проскальзывать надменные и самодовольные ноты. «Коллеги» Нотта стали всё чаще вскидывать подбородки, бросать друг на друга брезгливые и осуждающие взгляды. Подняв глаза, Теодор столкнулся взглядом с девушкой наверху лестницы и получил в ответ лишь короткую обратную улыбку. Но уголки её губ быстро вернулись в спокойное состояние, когда она сложила руки на груди, оглядывая зал. Волшебник подумал, что у него снова помутился рассудок, когда в тёмных глазах Гордыни появилась шоколадного цвета дымка, медленно растекающаяся по кромке радужки. Если бы Похоть не провела с Ноттом программу перевоспитания, то он бы наверняка уже попытался достать палочку и показать магглам своё превосходство. Однако основное чувство, которым волшебник оказался переполнен с головы до ног, был стыд. В воздухе появились неприятные искорки заносчивости и напряжения, исходящие чуть ли не от каждого второго гостя «Ветви сакуры». «Ещё немного, и станет слишком жарко, — Теодор придвинулся к гейше в зелёном кимоно, продумывая дальнейший план действий. — Пора сваливать… Или...» — Вы так немногословны, — заметив его интерес к своей персоне, негромко проговорила она. — Вам нравится смотреть? — Могу ли я иметь удовольствие… — слизеринец еле выдавил из себя слова, — увидеть вас снова? Девушка смущённо опустила взгляд и запустила пальцы левой руки в правый рукав, доставая небольшую картонную карточку. Она положила её на стол, аккуратно придвинув в сторону Нотта, брови которого поползли вверх. Небольшая визитка служила пропуском в мир таинства и являлась большой честью для любого мужчины. Но получить подобное приглашение в чайный дом с настоящим лицом Теодор вряд ли смог бы. Новым людям требовалась рекомендация от постоянного посетителя, а затем одобрение от хозяйки школы гейш. А глядя на Гордыню, которая даже не удосужилась спуститься к своим высокопоставленным гостям, Нотт пришёл к выводу, что его — официально мёртвого насильника и убийцу — без особых раздумий послали бы к боггарту или ещё куда подальше. — Вы меня очень осчастливите, — чуть склонив голову, он незаметно стянул визитку со стола и убирал её в карман. — Надеюсь сделать это в недалеком будущем, — сдержанно улыбнулась гейша. Близкий контакт с ней был опасен, но соваться в окия самостоятельно волшебник не решился. Гордыня стёрла бы его в порошок, как только он появился бы на пороге, и уж тем более не допустила бы и близко к осколку реликвии. А потому Теодору пришлось выдумывать все эти причудливые схемы с переодеванием, чтобы не привлекать лишнего внимания. Малфой просил сделать всё как можно тише и незаметнее. Любое неверное движение, и пресса раздует скандал, извергая дебильные громкие теории и громогласные заголовки для газет. Тайны, интриги и происшествия за закрытыми дверьми чайных домиков, недоступных обывателям, интересовали репортеров куда больше, чем цвет трусов действующего президента. Звук разбившегося фарфора привлёк к себе внимание, и Нотт заметил разрастающийся конфликт за столиком напротив. — Ваша благосклонность безмерна, — бросив короткий взгляд на дверь выхода, он выдавил из себя улыбку. — Я могу вас проводить? — чуть выгибая бровь, поинтересовалась собеседница. — Буду очень… — слегка удивившись такой проницательности, выпалил Теодор, — …благодарен. Согласно традициям, уходить, не попрощавшись, было дурным тоном, однако, обратив внимание на накалившуюся ситуацию, гейша повела своего гостя к двери. Вряд ли стоило вмешиваться в разгар ссоры со своим «хорошего вам вечера». Звучало бы двусмысленно. Ещё раз обернувшись на Гордыню, удовлетворённо возвышающуюся над разгорающимся конфликтом, волшебник поджал губы. Простой словесной перепалкой здесь не ограничится, и лучше унести ноги сейчас, пока он ещё может сделать это сам. Вернувшись к машине, Нотт без промедлений открыл дверь и удивлённо вскинул брови. Заскучавший от ожидания эльф стоял на коленях одного из охранников, завязывая на его голове маленькие хвостики. От внезапного вторжения в тесное пространство домовик подпрыгнул и чуть не потерял равновесие. — П-п-простите, хозяин. Рифт просто… — Ему идёт, — перебил Теодор, развязывая галстук. — Нужно привести их всех в порядок. — Рифт всё сделает, как сказал хозяин, — активно закивав, домовик принялся стаскивать маленькие резинки с волос охранника. — Господин хочет вернуться домой? Закусив губу, слизеринец прикрыл глаза. Он ещё не объяснил своему слуге, что теперь у него нет дома и возвращаться больше некуда. За его душой уже ничего не было. Даже эльф ему больше не принадлежал. Остались только отвратительные грязные пятна в памяти. — Нет, мы здесь задержимся, — стащив с себя галстук, волшебник потянулся к своей мантии, чтобы достать сигареты. — Тебе придётся выкрасть расписание Такао. Он задумался. Просто так таскать на себе шкурку влиятельного крупного предпринимателя не получится, придётся считаться с его семьёй, работой и хобби. Похитить его — идея ещё хуже, ведь в таком случае необходимо будет прихватить с собой ещё трёх сопровождающих, а Теодор не горел желанием держать в кладовке съёмной квартиры четырёх мужиков. К тому же, неизвестно, сколько времени займёт вся эта возня с куском глины. Самым лучшим и безопасным вариантом будет, если гейша сама принесёт его слизеринцу. Ведь для мёртвых волшебников не существует ограничений на использование заклятий. «Навряд ли с первого раза получится удачно, даже если использовать Империус, — Нотт прикурил, машинально глубоко затягиваясь, — а второго раза может и не представиться, если эта надменная сучка что-то заподозрит…» План следовало продумать до мельчайших деталей. Поэтому пока Рифт будет заниматься слежкой, слизеринцу необходимо разложить ситуацию на молекулы и обдумать каждую деталь, чтобы нигде не ошибиться. — Хозяин, — вкрадчиво добавил эльф, протягивая одежду слизеринцу, — ваши вещи. — А если бы я не уронил маховик, — обречённо выдохнул Теодор, посмотрев на спящих японцев внутри автомобиля, — то нихрена бы этого не было…

***

Хруст белоснежного снега под ногами приятно ласкал слух. Запах свежести и имбирных пряников пропитал улицы Хогсмида в преддверие рождественских праздников. Волшебники тут и там закупались подарками и прочей мишурой, спеша от одного мерцающего прилавка к другому. — Ты уверен, что нам именно сегодня нужно было тащиться на прогулку? — простонала Джинни, запрокидывая голову назад, когда Гарри сильнее потянул её за руку. — Если ты продолжишь сидеть за учебниками и переживать о состоянии Фреда, — обернувшись на собеседницу, фыркнул Поттер, — то покроешься плесенью. Она только закатила глаза, изобразив недовольную гримасу, но покорно продолжила следовать за ним. Гриффиндорец улыбнулся в ответ. Им нужно было хоть чуть-чуть развеяться. Слишком много напряжённых дней и неприятных событий на единицу времени. Весть о смерти Нотта стала последней лопнувшей струной на грифе терпения. Гарри прекрасно понимал, как и остальные вовлечённые в историю с Пороками, что каким бы мудаком ни был Теодор, он вряд ли решился бы на грязные изнасилования и убийства без чужого влияния. Но день за днём видеть, как смятение Джинни перерастает в глубокое и тяжёлое чувство вины, было выше сил Избранного. Он не мог допустить, чтобы Джинни окончательно провалилась в апатию и самобичевание, а потому решил провести выходной без суеты, бесконечных переговоров и копания в книжках, которые были старше самого Годрика. Один день для себя и маленьких лирических глупостей. — На носу Рождество, Джин, — с усмешкой проговорил Поттер, — а ты даже не начала развешивать по комнате еловые лапы. — Ты же не любишь запах хвои… — с подозрением ответила Уизли. — Зато я люблю, — он притянул девушку в свои объятия, — когда ты, немного пьяненькая и обмотанная гирляндами, танцуешь в одних трусах. — Ты ещё громче это скажи, — упираясь ладонями в его грудь, хмыкнула она, пытаясь увернуться от поцелуя. — Гарри, здесь люди. — Думаешь, кто-то из них расскажет твоей маме, — наигранно-удивлённо протянул Поттер, — что у тебя есть парень? — Думаю, она догадывается, — передразнила волшебница, вывернувшись из его рук. — Так, и что мы будем делать в Хогсмиде? — Ты какая-то злая, а злых женщин обязательно надо кормить, — незамедлительно предложил он. — Много и вкусно. — Паб или кафе мадам Паддифут? — задумчиво протянула Джинни. — Хотя нет, сладкое — это несущественно, поэтому давай в «Три метлы». — Слишком обыденно, — всё-таки чмокнув её в щеку, Гарри довольно улыбнулся. — Нужно осваивать новые горизонты. — В «Кабаньей голове» сделали ремонт и вычистили ползучую жуть с кухни? — скривилась Джинни. — Не знаю, как обстоят дела там, — пожал плечами Поттер, свернув влево, — однако новые впечатления мы точно сегодня получим. Она хмыкнула, сморщив нос, но продолжила идти следом. Жизнь не останавливалась из-за того, что кучка потусторонних сущностей ступила на землю для того, чтобы пообедать. И Хогсмид не был исключением: открывались новые лавочки, магазины и рестораны, один из которых и заинтересовал Гарри. Среди знакомых витрин появилась новая яркая вывеска «Секреты со всего света». Заведение обещало своим посетителям неординарную подачу, интересные вкусовые сочетания и прекрасное времяпрепровождение. И даже если там подают тушенных златоглазок со слюной клиноклока, то это куда лучше, чем вечер в башне координаторов под тихие всхлипы Пайка. Четыре этажа заведения имели разную обстановку и интерьер. На первом этаже расположился классический ресторан, на втором паб и бильярд, а на третьем заведение для взрослых с эротическими танцами. Цокольный этаж предлагал посетителям громкую динамичную музыку, широкий танцпол и обширную барную карту. И в тайне Гарри надеялся, что он туда никогда не попадёт — одно дело танцевать пьяненьким среди своих, и совсем другое — среди толпы незнакомых людей. — И как именно хочет провести ближайшие часы самая красивая девушка Британии? — выдохнул волшебник, открывая дверь. — Хочу пиво и… — проходя внутрь, Джинни широко развела руки в стороны, — огромную порцию чего-нибудь жареного. — Не могу гарантировать, что это что-то будет принадлежать не пикси, — подавив подступающий смех, Гарри проследовал за ней, — но я очень на это надеюсь. Вдоль стен расположились редкие бирюзовые, мятные и розовые свечи, создававшие эффект растянутого северного сияния. Из-за столь впечатляющего светового оформления невозможно было сказать, каким в действительности является цвет стен, но это навряд ли интересовало кого-то из посетителей. Интерьер не блистал кучей картин, странных аксессуаров и чудаковатых фигурок. Только самое необходимое: минималистичная мебель без узоров, однотонные тяжёлые шторы, лёгкая музыка. «Видимо, на каждый этаж наложено звукоизолирующее заклятие, чтобы антураж не смешивался…» — поднимаясь по широкой деревянной лестнице, подумал Гарри. — Пикси — не самая жуткая жуть в волшебном мире, — задумчиво протянула Уизли, с интересом осматривая пляшущие краски на стенах. Паб на втором этаже не поразил воображение каким-то невероятным интерьером, но показался уютным: тканевые обои на стенах, перекрестье деревянных балок под потолком, витражные фонарики и широкие диваны вместо стульев. Заприметив свободный столик, Джинни потянула гриффиндорца за руку раньше, чем к ним успела подойти хостес. Её возросший энтузиазм не мог не радовать, хотя и обескураживал. Поттер даже завис, когда Уизли плюхнулась на кожаный диван, сгребая маленькие подушки в сторону. — Ты так и будешь стоять? — заинтересованно посмотрев на своего парня, поинтересовалась Уизли, но перевела взгляд, как только официантка подошла к их столику. — Будьте добры, барную карту, пять самых чудаковатых и пять самых популярных блюд вашего заведения, — она заметила, как работница нерешительно положила на стол меню и продолжила: — Этого не надо. Пусть еда будет сюрпризом, а то я не переживу, если буду заранее знать, что слопала то, что ползает у моих родителей в сарае. Синхронное замешательство Поттера и официантки отразилось одинаковой мимикой. Избранный видел на чужом лице отражение собственного шока так, словно смотрел в зеркало, однако сумел преобразовать эмоции в сдержанную улыбку раньше, чем его соратница по изумлению. Он опустился на диван рядом со своей пассией, с любопытством наблюдая за ней. Внезапно опомнившись, официантка всё-таки оставила две барных карты на столе и поспешила удалиться, видимо, чтобы исполнить столь необычный заказ. — Что? — выпалила Джинни, когда Гарри придвинул плотный ламинированный лист с наименованиями напитков к ней ближе, не отрывая от девушки взгляд. — То есть ты готова доверить кому-то выбирать, какую ползучую живность тебе будут запекать в духовке сегодня, но выбор напитков оставляешь за собой? — Я довольно сильно голодна и не особо прихотлива. Готова засунуть в рот то, что шевелится и даже пищит, — усмехнулась Уизли, придвинув к себе барную карту, — но запивать это хотелось бы чем-то вкусненьким, — она пробежала глазами по странице с пенными напитками. — Хочу персиковое, ежевичное и карамельное. — А ты не лопнешь, деточка? — Поттер удивлённо вскинул брови. — Нет, — без тени смущения ответила она, сморщив нос. — Не только же тебе беспорядочно тратить деньги на что попало. Хотя-я-я... — волшебница многозначительно растянула гласную, — за семьдесят пять тысяч я, наверное, могла бы купить весь этот ресторан. Не сумев сдержать эмоций, Гарри закатил глаза и моментально получил короткий удар ладонью по плечу. — Я против насилия в семье, — перехватив её руку, он поджал губы в сдержанной улыбке. — Даже пожаловаться на тебя никому не смогу. — А я против расточительства в семье, — фыркнула Джинни. — Правда? — с сомнением хмыкнул Поттер. — Что-то не похоже. — Это не расточительство, — складывая руки в замок, констатировала волшебница. — Это восстановление нарушенного баланса и вклад в моё ментальные здоровье. — Так вот как называется твоя привычка жевать печеньки после одиннадцати вечера. — У меня был стресс после теста по Истории магии. — А позавчера? — Температура опустилась на два градуса. — Мне нужно купить новое печенье? — Только без орехов. — Ладно. За непродолжительным спором они не заметили, как стол начал заполняться блюдами. Первой появилась плоская квадратная тарелка со странного вида полупрозрачными кулёчками теста. Неестественная начинка синих и фиолетовых цветов, покоящаяся внутри, вызывала ассоциации с фруктами, однако запах, доносящийся от тарелки, был скорее острым, нежели сладким. Рядом работница поставила небольшую продолговатую миску с дымящимся соусом и оставила приборы. — Это закуска называется «Лунный дар», — презентовала она, чуть склонив голову. — На тот случай, если вы захотите узнать его состав. — О-о-о, — придвигая к себе тарелку, протянула Джинни, — судя по цвету, я уже не хочу знать состав, — она подняла взгляд на официантку: — Спасибо большое. — Приятного аппетита. Остальные блюда подавать по мере готовности? — Да, — прежде чем Избранный успел открыть рот, ответила Уизли. — И добавьте ещё десерт… — она на мгновение задумалась. — Что-нибудь с мороженым. Сотрудница ресторана тактично кивнула и удалилась. Поттер только хмыкнул и, повернув голову к волшебнице, наткнулся на вилку со странной закуской, которую она любезно ткнула ему в губы. Джинни скорчила подозрительную гримасу и Гарри покорно открыл рот. Разлившийся по рецепторам вкус напоминал груши, тушеные в остром соусе. Не мерзко, но вряд ли подобное гриффиндорец хотел бы есть постоянно. Странное сочетание, больше напоминающее панику повара, которого попросили сымпровизировать для гостей. На языке осталась странная небольшая плёночка, совершенно безвкусная. — Кажется, — с сомнением поинтересовался Поттер, — это икра? Жующая Джинни скривила лицо и высунула язык, с трудом проглотив порцию. Она взяла со стола только что принесённое персиковое пиво и отхлебнула большой глоток, выдохнув с облегчением. — Ну, хотя бы с напитком повезло, — она зажмурилась и отодвинула от себя тарелку. — Это не так плохо, — усмехнулся Гарри, взяв вилку. — Не повседневно и действительно необычно, — он подцепил ещё один кулёчек теста и усмехнулся: — А не ты ли говорила, что засунешь в рот всё, что шевелится? — Не люблю сочетание сладкого с солёным и острым, — пожала плечами Джинни. — Это странно. — Ты макаешь тушеную утку в мёд, — спокойно жуя, прокомментировал Поттер. — Это другое! — оскорблённо возмутилась она, придвинув к себе глубокую миску с пушистыми жёлтыми комочками. Она угрожающе подняла вилку, а затем показала язык и проткнула подобие помпона, лежащее в тарелке. Волшебник лишь поднял ладони вверх, признавая поражение, и потянулся за меню. Пробежавшись взглядом по чудаковатым названиям, он остановился на «лунном даре», а затем нашел в списке «сырные профитроли» и одобрительно кивнул пару раз. — Итак, — выдержав многозначительную паузу, Гарри сделал пару глотков из бокала Джинни. — Я съел уже три ложки икры шлеппи с личинками златоглазок в рисовом тесте. — А это можно будет считать достойной причиной для расставания? — отправляя в рот очередной пушистый шарик, поинтересовалась Уизли. — Ты в курсе, что молоко демимаски… — Нет-нет-нет, — замотала головой она, — я не хочу знать. — Вообще, оно весьма полезно, — с усмешкой уточнил Поттер, ткнув пальцем в её щеку. — Гермиона мне как-то весь мозг этим прожужжала, пока доклад делала. — Отлично, — проглотив еду, кивнула Джинни. — Об остальном мне знать не обязательно. Она была великолепна. Её общество не могли испортить ни мадагаскарские тараканы во фритюре, ни жаркое из язычков клаббертов с сельдереем. Намного безопаснее для психики было просто пробовать новые блюда, нежели разбираться в их составе. И Гарри осознал это сразу после того, как принесли клубнично-банановый штрудель с шариком тёмного мороженного из чернил гигантского кальмара. Пожалуй, иногда лучше жить в неведении. — Итак, — плюхнувшись на диван, Уизли сложила руки на животе, — я сейчас лопну от переедания и перепивания. — Звучит как не самая плохая смерть, но я был бы признателен, если бы ты постаралась не умереть до первой брачной ночи. — Бли-и-ин… — тяжело выдохнула волшебница, когда Поттер погладил её колено. — Только потому, что ты просишь, — она подняла указательный палец вверх, — но я отказываюсь куда-то идти в ближайшие десять минут. — Хорошо, — мягко улыбнулся Гарри. — Тогда я пока займусь счётом. Погладив её по ноге, он обернулся, выискивая глазами официантку. Вечер выдался вполне неплохим, но намеченную прогулку с глинтвейном придётся отложить как минимум до завтра. Сегодня они оба уже слишком тяжелы на подъём. — Трансгрессия? — расплатившись, поинтересовался Поттер. — Я не настолько немощная. Я справлюсь, — с трудом встав с места, Джинни уткнулась лбом в его плечо. — Или нет. — Что ж, если ты обещаешь сдержать еду внутри желудка, — помогая ей выйти из-за стола, хмыкнул гриффиндорец, — то мы можем трансгрессировать. — Не могу гарантировать, — пожала плечами она, пошатнувшись, — но я буду стараться как никогда. — Звучит очень убедительно, — согласился Поттер. Перемещение в пространстве заняло чуть больше времени, чем предполагалось. Возможно, потому что Гарри и сам был слегка пьян, а возможно, потому что Уизли была более активной, чем ожидалось. К моменту возвращения в замок, она совсем разбушевалась, так что пришлось взять её на руки. Алкоголь явно опоздал с воздействием, а потому укладывать девушку спать пришлось с колыбельной, сказками и парой шарад. Уже спустившись вниз и заняв место на диване у камина, Поттер подумал, что наконец-то может выдохнуть. Всё постепенно налаживалось, хоть и со скрипом. Найденных осколков становилось всё больше, в Хогвартсе было тихо, серия убийств и изнасилований в окрестностях Лондона прекратились, даже Гермиона с Роном возобновили общение. Ещё немного, и Гарри начнёт чувствовать себя совсем обычным. — Гнев был прав, — скрипучий мужской голос, прозвучал из-за спины, — когда говорил, что у вас здесь бомжатник. — Что… — горло сдавило прежде, чем гриффиндорец успел закончить фразу. Мужчина в старых потасканных тряпках нехотя прошёлся по гостиной координаторов. На знакомом лице со шрамом отразилось негодование вперемешку с брезгливостью, отчего морщины на лбу стали только глубже. Гарри уже видел его прежде. В храме. В Индии. Но тогда Зависть выглядела куда более зловещей. Сейчас старик не скалился и не исходил ненавистью ко всему живому, даже не заполонял пространство своей гнетущей аурой. Если бы не сдавливающая удавка из тонкой серой вуали на шее, то Поттер, возможно, не сразу понял бы, кто перед ним. — Знаешь, мне нельзя убивать маленькую напыщенную кудрявую сучку. Пока что. — Порок нехотя опустился в кресло неподалеку, скептически оглядывая всё вокруг, — Но на тебя это правило не распространяется. Гарри почувствовал, как его кости постепенно начинают накаляться и собственная плоть становится невыносимой. Он горел изнутри, но не мог пошевелиться. Каждый мускул в теле затянулся узлом, напрягаясь так сильно, будто вот-вот лопнет. — Из-за вашей назойливой компашки и дебильных планов младшего братца мне пришлось почти месяц провести в лимбе. Радует, что не только мне, — с презрением цокнул старик, потирая сухой сморщенной ладонью подбородок. — Когда Уныние вернётся обратно, то наверняка будет в бешенстве. Очертания предметов стали плыть перед глазами, а вся кровь в организме превратилась в яд, разъедающий стенки сосудов. По горлу поползли спазмы, и все мышцы в теле начали сокращаться, требуя вернуть доступ кислорода. — Должно быть обидно не дожить до финала совсем немного. Хотя остальные протянут не многим дольше тебя, — Грех склонил голову набок, когда гриффиндорца перекосило от боли. — Не успеешь соскучиться. В лёгкие огромным опьяняющим потоком прорвался воздух, заполняя их до отказа. Жар прополз вдоль позвоночника, растекаясь по всему телу. Трясущиеся руки машинально ухватились за горло, словно не веря в происходящее. В глазах мгновенно скопились слёзы, мерзкие покалывания поползли по коже. Гарри не успел осознать причину происходящего. Его облегчение закончилось так же быстро, как и началось. Гортань сдавило с такой силой, что волшебник чуть не потерял сознание. Режущие импульсы пронеслись по телу, заставив сжаться все органы внутри, а набирающее обороты сердце долбилось о рёбра, отдаваясь тупой болью в солнечном сплетении. — Тебя ждёт очень, — Грех растянулся в кривой улыбке и сложил руки в замок, — очень долгая ночь. Вкрадчивый шёпот смерти звучал над ухом Поттера почти непрерывно. Она облизывала его губы и пропихивала язык глубоко в глотку, наслаждаясь вкусом судорог на миндалинах. Её холодные руки шарили по телу, то и дело впиваясь острыми костлявыми пальцами в кожу, не позволяя вырваться из бесконечной смены удуший и коротких, приносящих секундное облегчение вдохов. Он умирал раз за разом. Снова и снова. Пока мысли не превратились в грязную, вязкую жижу. — Гарри, — знакомый женский голос со стороны лестницы заставил увядающий страх закипеть в жилах, — ты собираешься идти в... Звук оборвался так резко, что ужас стал почти таким же сильным, как истощение. Волшебник уже почти забыл о том, что находится в башне не один. Пересохшие слезы хлынули по щекам с новой силой. Она не должна была проснуться. Она не может умереть вот так. Только не здесь. — А с тобой мы не знакомы, — многозначительно протянул Порок, с интересом подаваясь вперёд и оглядывая девушку. Заметив истерику во взгляде Поттера, старик лениво вздохнул и наклонился к нему ближе: — Хочешь, чтобы она выжила? Как благородно... — он откинулся в кресле, неторопливо покачав головой. — Любовь — существенный человеческий недостаток, заставляющий вас совершать идиотские поступки, — старик улыбнулся так широко, что стали видны кончики его кривых зубов. — Давайте поиграем: победителю достанется жизнь.