Peccatum

Белый снег, огромные блестящие шары на ёлках и запах имбирных пряников совершенно не подходили похоронам. Волшебники в тёмных одеждах смотрелись чужеродными пятнами на фоне маленьких домиков, пестрящих разноцветными огнями по всей Годриковой впадине. Смех, музыка, весёлые крики детей, резвящихся на улице, доносились лишь отголосками и смешивались в общий, ничего не значащий гомон. Воющий ветер, треплющий подол мантии, не поднимал упавшие снежинки, а лишь осторожно блуждал между фигурами магов, опоясывая их ноги. Аккуратные ровные буквы на сером гранитном камне гласили:

«Гарри Джеймс Поттер 31 июля 1980 — 22 декабря 1998»

Скопившиеся в глазах Гермионы слёзы так и застыли на ресницах, словно не в силах сорваться вниз или иссякнуть. Ведьма смотрела на холодный камень неотрывно, практически не моргая, и всё ещё не верила в произошедшее. Это всё не могло быть правдой, а только галлюцинацией, которая должна была вот-вот развеяться. Но этого не происходило: ни во время чтения панихиды, ни пока Грейнджер выдавливала из себя слова прощания, ни когда вернулась в замок и зашла в общий туалет на третьем этаже, чтобы помыть руки. Ничего не менялось. Пульс по-прежнему бил в виски траурным набатом. И только глядя в зеркало в пустой уборной, Гермиона пришла в себя на короткое мгновение. Звук беспрепятственно льющейся в слив воды всколыхнул в памяти день, когда на полу этого туалета ведьма сидела в окружении друзей и мешала половником их первое Оборотное зелье. Она обернулась, прислонившись бёдрами к раковине, и обхватила пальцами фаянсовые края за спиной, стремясь унять тремор, пробивающий тело. Плитка с отколотым кусочком в паре ярдов от входа в Тайную комнату так и лежала на прежнем месте. Гарри споткнулся об неё четыре или пять раз, прежде чем выругался. Хотя он толком и ругаться-то не умел. Просто складывал обидные слова в предложения, и получалась чудаковатая белиберда. Грустная улыбка сама собой наползла на лицо Грейнджер, и во рту появился солоноватый привкус, взявшийся непонятно откуда. Она машинально прикоснулась к своей щеке трясущимися пальцами и почувствовала, как отчаяние прорвало плотину терпения. Слёзы непрерывно струились по лицу вниз, не успевая скапливаться на подбородке, и стекали по шее, впитываясь в высокий воротник чёрной водолазки. Гарри был мёртв. Свершившийся факт. Крохотная отметина в книге истории, но огромный шрам на душе Гермионы. Она не была к этому готова. К такому вообще невозможно подготовиться. Её ноги подогнулись, и ведьма рухнула на колени, даже не пытаясь смягчить своё падение. Закрыв руками лицо, она до боли закусила нижнюю губу, стараясь хоть как-то унять разрастающееся в груди безумие. Слишком больно, внезапно и неправильно. — Так не должно было быть… — шёпот сорвался с губ, и Грейнджер зажмурилась до белых пятен перед глазами. — Многие приходят сюда плакать, — знакомый тонкий голос Миртл послышался над головой, вынуждая вздрогнуть, — но в этот раз даже я знаю причину. Ведьма всхлипнула, проглотив солёную жидкость, попавшую в рот. Она отрицательно замотала головой, только усугубляя шум, разрастающийся в ушах. Стенки черепа завибрировали, а тошнота подступила к горлу. От конвульсивных сокращений в желудке и тупой боли в области лба Гермиона совсем потеряла способность сопротивляться горечи утраты и начала захлёбываться слезами. Обхватив себя руками, она качнулась вперёд и истошно простонала, заполняя пространство болью утраты. Звук отразился от каменных стен, презрительно ударив гриффиндорку по лицу, словно ей было недостаточно мук, словно она должна была страдать сильнее до тех пор, пока не вымолит облегчения. — Гарри никогда не обижал меня, — негромко проговорила Миртл, и Грейнджер почувствовала что-то холодное сквозь ткань на спине. — Он не заслужил… Отчаянный крик вырвался из груди, напугав незваную собеседницу. Она скрылась из виду, а ведьма обессилено упёрлась ладонями в холодный кафель. Солёная жидкость начала скапливаться на носу и капать на пол, разлетаясь в дребезги. Скорбь не покидала тело и не находила выхода со слезами или криком. Она засела чуть ниже солнечного сплетения и пылала адским пламенем, полностью выжигая все остальные чувства. Дышать стало тяжело. Голова кружилась, а всё тело трясло. — Гермиона? — мужской голос донёсся до слуха словно сквозь вату. Она не слышала, как скрипнула дверь, не слышала шаги и даже не сразу поняла, когда её приподняли за плечи, вынудив вернуться в вертикальное положение. Ведьма моргнула несколько раз и не сумела различить волшебника перед собой. Глаза закололо, и она смежила веки, обречённо пытаясь снять с себя чужую руку, но промазала и уронила ладонь на пол. — Мерлин, Гермиона… Она почувствовала, как чужие руки коснулись области под коленями, и резко дёрнулась. — Нет-нет-нет, я не хочу! Оставь! — Грейнджер сорвалась на крик, пытаясь вырваться. — Не трогай! — Ладно-ладно, только прекрати драться. Я посажу тебя к стене, хорошо? Голова трещала. Грудную клетку сдавило, и ведьма закашлялась, не в силах ответить. Пол под бёдрами не стал облегчением, а лишь усилил панику. Гермионе показалось, что она осталась в мире совершенно одна. Никому не нужная и брошенная. Из-за тремора пальцы не сразу распознали ткань пиджака, на котором сидела ведьма, а в ушах застыл скрип вентиля крана. Слишком грубая шероховатая ткань. — Можешь ударить меня, — протягивая влажный платок, Рональд присел перед ней на корточки, — но тебе нужно умыться. Несколько раз судорожно вдохнув через рот, Грейнджер осторожно потянулась за вещью, хотя дрожь уже проникла в кости. Голова казалась настолько тяжёлой, что ведьма откинула её назад, ударившись затылком о стену. Плевать. Небрежное и мокрое прикосновение платка к правой скуле заставило нервные окончания испуганно сжаться, а истощённые клетки кожи завопить от восторга. Опухший нос и веки, стеклянные глаза, пустой взгляд — она знала, что выглядит со стороны жалкой и уязвимой, но не собиралась за это оправдываться. — Сегодня не лучший день, — поджав губы, Уизли глубоко вдохнул и кивнул на место рядом с ней. — Можно? Отвечать не хотелось. Гермиона не была уверена, что в состоянии выдавить из себя хотя бы один звук и не разрыдаться вновь. Она чувствовала такую дикую усталость, будто вручную разобрала Хогвартс и собрала обратно. — Будем считать твоё молчание положительным ответом, — усевшись сбоку от неё, Рональд прислонился к стене и уставился на туалетные кабинки перед собой. Воцарилась тишина. Даже изнывающее сердце устало отбивать бурный ритм и сбросило обороты, переходя на тихий шёпот. Боль не утихла, но перестала быть концентрированной. Она расползлась по всему телу, от макушки до кончиков пальцев, кровоточа и пульсируя. Тишина и боль. Губительные. Оглушающие. — Знаешь, на прошлой неделе мама прислала мне несколько свёртков и кричалку, чтобы я не забыл упаковать подарки для тебя, Гарри и Джинни, — Рональд грустно усмехнулся, опустив взгляд на свои пальцы. — Оказалось, это не так уж и просто сделать самому. Раньше ведь этим занималась ты, — волшебник сглотнул слишком громко. — Я потратил почти весь день, беспомощно болтаясь по магазинам и не понимая, какие ленты не будут скользкими, а какие слишком широкими и подойдут по цвету, — его голос дрогнул, и в нём появились минорные ноты. — И всё равно получилось как-то криво. Ты была права, когда говорила, что у меня отвратительный вкус… Его слова были пропитаны уютом и воспоминаниями, которые больше никогда не повторятся. Они задели самые тонкие и нежные струны души, которые хотелось спрятать и никому не показывать. Грейнджер повернула к нему голову и заметила, как его губы подрагивают, а глаза наполняются слезами. — Я так и не извинился… — на его губах появилась вымученная неправдоподобная улыбка. Он небрежно стёр слезу, скользнувшую по подбородку, рукавом чёрной рубашки и нервно усмехнулся: — В смысле… нормально не извинился, понимаешь? — Рональд сжал губы так, что они превратились в белую полоску, и отчаянно замотал головой. — И уже никогда не смогу… Гермиона немного растерялась от такой откровенности. Они через столькое прошли вместе, и вряд ли кто-то, кроме Уизли, понимал её потерю столь же хорошо. Его боль так напоминала её собственную. — Рон… — она нерешительно протянула к нему руку, но не решилась дотронуться. — Но я могу извиниться перед тобой, — перехватив её кисть, судорожно выдохнул волшебник. — Я не должен был так с тобой поступать… — сухожилия на его шее вздулись, и он прерывисто выдохнул. — Ты этого не заслужила, — сглотнул. — Мне правда очень жаль. И Грейнджер не стала вырывать свою руку. Она позволила ему выговориться, и лишь когда он закончил, поняла насколько им обоим это было нужно. Это ещё один шанс для них отпустить прошлое. Она больше не жалела ни о его измене, ни о своей слепоте. Она простила его и свою глупость. Больше нет никакого смысла оборачиваться назад и выискивать виноватых. Эта глава жизни закончилась, и у неё самый грустный финал из всех, которые Гермиона могла себе представить. Пальцы скользнули по плечам старого друга, и ведьма притянула его ближе, крепко обнимая. Рон слегка удивился, но подался навстречу, аккуратно погладив её по спине. Грейнджер уткнулась лбом в его шею, чувствуя, как знакомый запах выпечки проникает в лёгкие. От него исходило тепло. Как и за много лет до их размолвки, он всё ещё был ей близким и родным. Их отношения не вернутся в лирику и больше никогда не будут приправлены романтичными настроениями или влечением. Нет, они намного глубже всего этого. Намного ценнее. — Я думаю, — нехотя отстраняясь, проговорил Уизли, — тебе нужно отдохнуть… — Нет, наверное… — Грейнджер машинально отрицательно мотнула головой, но затем согласилась: — То есть, да. — Ты сама говорила, что сидеть на холодном полу вредно, — он уклончиво отвёл глаза, почесав затылок. — Давай я провожу тебя в башню координаторов? — Мне нужно умыться, — она потёрла лоб парой пальцев, выискивая опору, чтобы подняться на ноги. — Да, конечно, — встав, Рональд помог ей вернуться в вертикальное положение. — Я подожду здесь, если ты не против, а то мало ли… — Спасибо, — глядя ему в глаза, ответила Гермиона. Потом ненадолго зависла и зачем-то снова повторила: — Спасибо. Он еле заметно кивнул и убрал руки в карманы, словно испытывал неловкость. Ведьма и сама почувствовала что-то подобное. В их жизнях переменилось множество вещей, и теперь им было необходимо привыкать друг к другу заново. И наверняка не все изменения придутся им по вкусу. А если вспомнить, в какую сторону повернулась личная жизнь обоих, то ошарашенных и смущённых переглядок точно не избежать. Прохладная вода пришлась как нельзя кстати и помогла Гермионе немного прийти в себя. В мыслях всё ещё клубилась мутная дымка, мешающая рассуждать разумно, но даже несмотря на своё состояние, гриффиндорка заметила лёгкую нервозность Рональда, когда он открывал дверь туалета. — Ты хочешь что-то сказать? — слегка отрешённо произнесла ведьма, неспешно направляясь к лестнице. — Не совсем, — он резко замолчал, и уголки его губ дрогнули. — Я не случайно тебя нашёл… — Неудивительно, — устало хмыкнула Грейнджер. — Наверное, весь этаж слышал… — она прикрыла глаза, не желая договаривать. — Ну, ты понял. — Да. То есть, нет, — Уизли зажмурился, потирая шею. — То есть я тебя понял, но нашёл тебя не поэтому. Его неуклюжесть показалась ей забавной. Она уже давно перестала замечать в нём положительные качества, но лишь из-за собственного настроя. Гермиона слишком долго накручивала себя, а затем и вовсе окрестила Рональда «самым большим злом во Вселенной». Хотя прекрасно знала, что это не так. — На самом деле тебя искал твой… — Рональд запнулся, не в силах выдавить слова. Он попытался дополнить свою речь жестами, но это слабо помогало и выглядело так, словно он забыл половину букв. Однако по его неприязненным и брезгливым гримасам ведьма легко догадалась, о ком он хочет сказать. — Драко? — уточнила она. — Да, Малфой, — еле выдавил Уизли. Чувство вины кольнуло в темечко, и ведьма поёжилась. Во время похорон у Блейза открылось кровотечение, и Драко сопроводил его в Больничное крыло. Мулату всё ещё не рекомендовали пользоваться порталами, однако, видя метания Грейнджер, он предложил вернуться немедленно. К сожалению, лекари оказались правы: швы на животе Забини расщепило, и состояние его ухудшилось. Но итальянец только отмахнулся, наведался к мадам Помфри, которая наскоро наложила новые швы, и присоединился к процессии. Макгонагалл сообщила им о случившемся слишком поздно. Вероятнее всего, хотела избежать подозрений в отношении троицы, гостившей в России. Ведь произошедшее в башне координаторов девятнадцатого декабря объяснить разумным языком было сложно. — Как себя чувствуют… остальные члены семейства? — аккуратно уточнила Гермиона. — Думаю, — медленно выговаривая слова, ответил Рон, оглядываясь по сторонам, — что тебе лучше их навестить. «Джинни…» — ведьма заметила аврора, выходящего из кабинета, и мысленно осеклась. Убийство Гарри Поттера расследовали с особой тщательностью. Уже утром вся жёлтая пресса пестрела заголовками вроде «Любовь убивает даже Избранных», а затем в гадких выдуманных теориях и гипотезах расписала личную жизнь Поттера как отложенную смерть. Джинни тоже досталось. Её прозвали озлобленной ревнивой сукой, которая отняла у мира героя. Отвратительная ложь, но Грейнджер не могла её опровергнуть. Во-первых, объяснять происходящее широким массам не входило в планы осведомлённых даже в теории. В лучшем случае их сочли бы сумасшедшими, а в худшем попытались бы повесить все смерти, случившиеся за учебный год, на недавно освободившихся учеников. Во-вторых, Гермиона не хотела подставлять Макгонагалл под удар, ведь именно директриса помогла Джинни скрыться от преследования. — Я навещу твою семью, как только появится возможность, — коротко кивнув, ответила Гермиона. — Да, было бы хорошо, — сказал волшебник. — В тебе там нуждаются. Абстрактные упоминания помогали сохранить конспирацию, хотя были верны даже в прямом смысле. Молли и Артур находились под диким давлением и излишним вниманием со стороны следователей и репортёров. Но глава семьи принял мужественное решение вовсе не знать, где находится его дочь, дабы не бояться проговориться под Веритасерумом. Единственное, о чём родители Джинни были осведомлены Минервой, — их дочь жива. Неизвестность — огромная цена, которую приняли не только Молли и Артур, но и остальные члены семейства. Тяжелее всего это далось Джорджу, который всё ещё разрывался между магазином, Орденом и реабилитацией брата. Новости о смерти Гарри и обвинениях в адрес младшей Уизли ударили по всей семье с чудовищной силой, и Грейнджер даже представить не могла, откуда у этих людей столько мужества и стойкости. А думать о состоянии Джинни после произошедшего было страшно. Макгонагалл обнаружила волшебницу рыдающей в башне после того, как вызвала ту к себе в кабинет, чтобы обсудить нестабильное поведение бывших узников Азкабана, но волшебница не явилась. Она сидела на полу, обнимая уже остывшее тело Поттера прямо посреди гостиной координаторов. Секретов, при помощи которых директриса сохраняла себе воспоминания о реальном положении дел, Гермиона не знала, но была безмерно благодарна за такую осмотрительность. Ведь Минерва почти насильно оторвала Уизли от Гарри и передала в руки Аберфорта Дамблдора, который без раздумий согласился присмотреть за ней. Самый разумный выход, который почему-то самой Грейнджер и в голову не пришёл. За время директорства Снейпа Аберфорт сблизился с детьми, которые находились в заложниках у Пожирателей. Они часто обращались к нему за помощью и посещали трактир «Кабанья голова» через тайный ход в Выручай комнате. И в этот раз угрюмый волшебник так же не отказал в помощи. Ему было прекрасно известно, насколько тяжело терять близких людей. — Никто не виноват, — словно невзначай пробубнила себе под нос Гермиона. — Я знаю, — немного помедлив, обронил Рональд. — По крайней мере я хочу в это верить. Они остановились у входа в башню, и пожилой джентельмен с картины, понимающе склонив голову, молча открыл дверь. Ещё не преступив порог, ведьма заметила напряжённого Драко, сидящего за столом. Он поднялся прежде, чем она успела среагировать и попрощаться с Рональдом. Сейчас было не время для их препираний, но по тяжелому взгляду Малфоя спереди и судорожному вдоху Рона сбоку Гермиона поняла, что навряд ли сможет этого избежать. — Ты в порядке? — сдержанно поинтересовался Драко, потянувшись к её предплечью. — Мне пришлось задержаться… — В порядке. Насколько это… — увернувшись от его касания, Грейнджер сделала вид, что поправила волосы, — возможно. Слизеринец на мгновение опустил взгляд вниз, но она видела, как мышца на его щеке дрогнула. Он еле заметно наклонил голову в знак покорности, а затем посмотрел на нежданного гостя. — Как себя чувствует Блейз? — натужно выдавил из себя Уизли, раздувая ноздри. — Стабилен, — лицо Малфоя стало совершенно непроницаемым, а голос равнодушным. — Я передам ему, что ты беспокоишься. Хотелось развести их обоих по разным углам комнаты и заставить подумать о своём поведении, но Гермиона слишком устала и не хотела во всём этом участвовать. Напряжение, повисшее между молодыми людьми, можно было черпать ложками и закатывать в банки. Получившаяся масса наверняка отдавала бы дрянным запахом. — Если тебе что-то понадобится, — обращаясь к гриффиндорке, Рональд повернулся к ней всем телом, — дай мне знать, — он поджал губы, мельком взглянув в сторону слизеринца. — Я могу зайти вечером, если ты не против. Драко даже не шелохнулся. Он остался таким же хладнокровным и пугающим, но отчасти Грейнджер была ему за это благодарна. — Конечно, — согласилась она, обхватив себя руками. — Спасибо ещё раз. — Нам обоим стало легче, — многозначительно произнёс Уизли, сделав пару шагов назад. — Я зайду ближе к шести. Постарайся поспать. От двусмысленности его фразы захотелось дать ему подзатыльник, но Гермиона сдержалась. В присутствии Малфоя он всегда становился придурком, а сейчас хотя бы продержался намного дольше, чем обычно. — Хорошо, — совсем тихо ответила она. Пришлось, кажется, целую вечность ждать, пока дверь за Рональдом закроется. Но когда та захлопнулась, ведьма не почувствовала облегчения. Скорее наоборот. Она вдруг представила, какими могут быть скандалы с Малфоем. — Ты не голодна? — негромко поинтересовался он, возвращая на лицо человеческие эмоции. — Ты с утра ничего не ела. «Разве ты всегда таким был?» — рот Грейнджер приоткрылся, но она вовремя сдержалась, чтобы не ляпнуть лишнего. У Драко существовали собственные витиеватые пути, при помощи которых он проявлял беспокойство. Он не говорил о своих чувствах, но знал, сколько часов Гермиона спала, занималась ли она алхимией, был ли у неё на столе шоколад и сколько долек. Непривычно и немного пугающе. — У меня нет аппетита, — честно призналась гриффиндорка, ожидая его реакции. — Совсем не удивительно, — аккуратно скользнув пальцами по девичьему предплечью, аристократ поцеловал её в лоб. — Давай я сделаю тебе чай с мёдом, а ты пока переоденешься во что-то более домашнее? Она подняла взгляд на Малфоя и несколько раз моргнула, забыв все слова. Ей всё ещё было странно видеть его таким осторожным и мягким. Он не давил, не провоцировал и мимикрировал под ситуацию так быстро, что иногда ведьме казалось, будто слизеринец читает её мысли. — С лимоном? — обронила Грейнджер. — Если хочешь, то да, — еле заметно приподняв уголки губ, хмыкнул Драко, погладив её по спине. — Дашь мне десять минут? Ведьма согласно кивнула и отстранилась от него, направившись к себе в спальню. Туман в мыслях стал гуще, отчего гриффиндорку жутко клонило в сон. Открыв дверь, она чуть не споткнулась о чемодан, оставленный эльфами в проходе. Гермиона замерла около него и задумчиво взглянула на шкаф. Она не собиралась заниматься распаковкой вещей сейчас, но среди них были «скоропортящиеся» продукты, и ей пришлось расстегнуть чемодан. Достав замотанную в свитер банку, гриффиндорка закусила губу. Если кто-нибудь узнает, что она притащила из России снег, то её точно сочтут идиоткой. Она достала палочку, сняла защитное заклинание холода и направилась к шкафу. Распахнув его дверцы, Грейнджер слабо улыбнулась, когда извивающийся сумеречный плющ обратил своим листики в её сторону. — Надеюсь, тебе понравится, — она опустилась на колени и открутила крышку стеклянной ёмкости. — Не знаю, в какой области твоей родины снег вкуснее, но я решила, что лучше Урал, — ведьма наклонила банку и отсыпала горсть снежинок в горшок, — потому что вулканический пепел около Колдовстворца совершенно точно вреден. Тонкие стебли изогнулись по направлению к белой рассыпчатой массе, стремясь зарыться в неё полностью, но меленькая горстка снега не позволяла сделать это из-за объема. Нерешительно высыпав из банки ещё чуть-чуть, ведьма вскинула брови, когда на витиеватых веточках начали раскрываться игольчатые листья. Она закусила губу и недолго думая создала маленькое облачко, с которого падали снежинки, прямо над плющом. Реакция растения не заставила себя долго ждать: тонкие листики ловили снежинки и закрывались на непродолжительное время, а затем всё повторялось. Это действие напоминало детей, которые бегали по улице во время снегопада, высунув языки. — Значит, тебе всё-таки понравился подарок? — вполголоса проговорил Драко, переступив порог комнаты. — Эм… — от неожиданности Грейнджер выдавила из себя какие-то странные звуки. — Не думала, что ты вернёшься так быстро. — Дверь была открыта, но я могу выйти, — поставив на тумбочку большую кружку, уточнил Малфой, — если кормление плюща — это особо интимный процесс для тебя, — он склонил голову и многозначительно приподнял бровь. — Ты знала, что если воткнуть в горшок сосульку, то стебли оплетут её полностью, пока она не растает? — Ла-а-адно, — подозрительно прищурившись, протянула Гермиона, — за эту информацию ты можешь остаться. — Видимо, мне придётся взять пару консультаций у Долгопупса, — наигранно-тяжело выдохнул аристократ, подходя к ней ближе, — чтобы чаще бывать в твоей спальне. — Вы с ним будете чудесно смотреться вместе, — усмехнулась ведьма, поднимаясь на ноги. Он аккуратно скользнул рукой по её талии и наклонился к шее, с силой втянув запах кожи, отчего гриффиндорка вздрогнула. Она поймала его взгляд на своих губах и почувствовала себя слегка растерянно: не была уверена, что сейчас подобное уместно. — Я говорил, что тебе нужен отдых, а не физические нагрузки, — ухмыльнувшись, уточнил Драко, — и собирался сделать массаж, а не раздевать тебя полностью. — А разве это не предлог для... — недоверчиво проговорила Грейнджер. — Массаж ног, Гермиона, — он покачал головой. — Я знаю, что твои ступни очень сексуальны, но у меня нет таких фетишей. — Кому-то и такое нравится? — слегка скривилась она. — Ну тебе же нравится, когда я… — Я поняла! — повысив голос, перебила его ведьма и, повернувшись к шкафу, схватила пижаму. — Не надо подробностей. Малфой попытался сдержать смешок, но получилось у него плохо. И не дожидаясь пока на лице проступит краска, Гермиона направилась к постели, чтобы переодеться. Она положила вещи на кровать и замешкалась, расстегнув две верхние пуговицы. Бросив взгляд на Драко, она удивлённо приоткрыла рот, когда слизеринец присев на корточки, подсыпал снега в горшок с плющом. Раньше его способность быстро подстраиваться под ситуацию не бросалась в глаза настолько сильно. Наскоро сменив свою одежду, Гермиона напряглась, когда Малфой поднялся на ноги и повернулся ровно в то мгновение, когда она закончила. Почти секунда в секунду. В мысли закрался червь сомнений. Она молча опустилась на постель и попыталась прокрутить в голове всё их взаимодействие под микроскопом. Всегда ли его поступки были настолько своевременными и идеально подходящими к ситуациям? Грейнджер перебирала случаи в голове, но ловила себя на том, что ей очень тяжело абстрагироваться от собственных эмоций. — Так ты позволишь? — указав на её ноги, спросил Драко. — Да, если ты хочешь… Он многозначительно улыбнулся и опустился к изножью кровати. Его пальцы аккуратно скользнули по изгибу ноги, приподняв её и положив себе на колено. Гриффиндорка вдохнула чуть глубже, сжав руками постельное бельё. Мелкие мурашки проползли по икре, и ведьма почувствовала, как волоски на предплечьях встали дыбом. Это было более волнительно, чем просто секс. — Я не мог тебя найти по всему Хогвартсу, — медленно протянул Малфой, неспешно растирая ступню пальцами. — Расскажешь, где ты была? — Я не хотела наткнуться на сочувствующих… — уклончиво произнесла Гермиона. — А в туалете Миртл обычно никого нет. — Хм, — он слегка надавил на область под большим пальцем. — Возможно, потому что она не очень хорошая собеседница. — Но она умеет сопереживать… — честно призналась гриффиндорка, отводя взгляд. — Она пыталась меня утешить. — Это она умеет, — хмыкнул Драко, и его пальцы на мгновение прекратили скользить по коже, но уже спустя секунду он слабо улыбнулся и продолжил: — А потом тебя нашёл Рон? Гермиона несколько раз моргнула, не понимая причин его заминки. Он наверняка прекрасно понимал, что Гарри рассказывал своей подруге о случившемся на шестом курсе. Она просто не могла не знать, что он разревелся в туалете третьего этажа. Иногда все бывают слабыми и уязвимыми, и навряд ли Малфой смущался своей детской слабости. Глаза ведьмы расширились, и она с ужасом осознала его слова. Он проговорился. Графитный дневник, который она читала много дней, выискивая зацепки, указывающие на обладателя, принадлежал именно Драко Малфою. Пазлы в голове судорожно начали складываться с такой скоростью, что стало не по себе. Слёзы в туалете и утешения от Миртл. Боязнь проявлять эмоции. Дотошность. Страх и противоречия в отношениях с отцом… А жестокие тренировки легилименции наверняка вела Беллатриса, у которой был к этому талант и особо больное извращённое восприятие реальности. — Гермиона, что-то не так? — с сомнением протянул аристократ. — Нет, я просто задумалась о Гарри… — неестественно долго растягивая гласные, ответила Грейнджер. — Он был бы рад, что мы с Роном пришли к взаимопониманию. — Надеюсь ваше единодушие не настолько велико, чтобы завтра ты меня бросила, — усмехнулся он, кинув на неё взгляд исподлобья. — Не-е-ет, — натянуто улыбнувшись, выдавила из себя Грейнджер. — Конечно, нет…

***

Лениво подвинув вилкой кусочек тушёной моркови к индейке, Драко уставился в невидимую точку на лакированном столе. Теперь ужин в родном доме виделся ему излишне помпезным: идеальная выглаженная белая скатерть с золотой окантовкой, тонкие высокие свечи на подсвечниках ручной работы, десяток блюд, три бутылки вина, пять соусов, к которым никто даже не притронулся… Первые Рождественские каникулы за долгое время без чьих-то истошных воплей, кровопролития и змеиной чешуи на паркете. Однако Малфой не был в восторге или хоть сколько-то удовлетворён. Его мучали размышления. Он что-то упустил. Гермиона стала слишком отстранённой и молчаливой после похорон Поттера. Драко понимал, что ей нужно время, чтобы справиться со стрессом, однако улавливал небольшие узлы напряжения во взаимодействии с Грейнджер: она чаще хотела побыть одна, тактильный контакт сократился вдвое, а разговоры стали формальными, притянутыми за уши. Кроме этого, она отказалась от всего, что могло бы хоть как-то её отвлечь от горечи и дурных мыслей. Они не проводили время вне Хогвартса, где даже чёртовы стены давили на Гермиону, делая её колючей. Сам Драко был не особо в восторге от смерти Поттера, но и не сказать, что жутко расстроен. Он испытывал смешанные чувства от гибели Избранного, но, пожалуй, самым ярким из них было сожаление. Оно не душило и не жгло изнутри, но неприятно тянуло где-то в области темечка, мешая думать. Но с другой стороны, Малфой понимал, почему это произошло. Зависть уже должна была вернуться из лимба, и, судя по отзывам очевидцев, приятным нравом этот Грех не блистал. Ему нужно было выместить на ком-то злость. И вот здесь аристократ заходил в тупик. Слишком уж экономная месть получилась. Неправильная, не соразмерная возможностям, недостаточно кровопролитная. — Тебе не нравится ужин? — ненавязчиво поинтересовалась Нарцисса. — Всё чудесно, — моментально подняв на неё взгляд, Драко приподнял уголки губ. — Однако твои мысли где-то далеко, — положив вилку на край тарелки, она коснулась ножки бокала пальцами и заинтересованно спросила: — Тебя расстроили последние события? — Отчасти, — не желая врать, небрежно произнёс Малфой. На лбу матери появились тонкие редкие морщинки сосредоточенности, и легилимент напрягся сильнее. Увиливать от её вопросов было сложнее, чем от вопросов Волан-де-Морта. В случае с ним Драко не испытывал дискомфорта, скорее страх, хотя со временем и это ощущение притупилось. — Новые обстоятельства или люди? — поднеся бокал к губам, продолжила она. — Старые… — поджав губы, Драко взял салфетку, — люди. На лице Нарциссы промелькнула еле заметная улыбка, и она сделала несколько глотков. Молодой человек почувствовал себя почти голым. Ещё немного, и ему придётся ей соврать, а он этого крайне не хотел. Нарцисса являлась одной из самых разумных женщин на его памяти и никогда не переходила границы личного пространства. Малфой был уверен, что мать догадывалась о его «подвигах», но упорно делала вид, что слепа. — У меня произошли некоторые изменения в личной жизни, — стараясь сохранять спокойствие, медленно проговорил Драко. — Довольно существенные. Волшебница свела брови вместе и, поставив бокал на стол, сложила руки перед собой. Её пристальное внимание ощущалось лёгким покалыванием на коже и тяжестью в животе. — Я бы не стал говорить о том, насколько это серьёзно, — глядя на неё в упор, добавил слизеринец, — но, предполагаю, тебе следует знать, что она не чистокровная. Возникшая пауза вынудила Малфоя вдохнуть чуть глубже. По поджатым губам Нарциссы было совсем не сложно догадаться, что ей подобные подробности пришлись не по вкусу. Она не относилась к полукровкам и магглорождённым магам настолько радикально, как Люциус, однако всё же придерживалась консервативных взглядов, хотя и стала мягче после путешествия в Азкабан. Мир менялся, и следовало быть чуть более гибким, чтобы выжить в новых условиях. — Насколько? — уточнила волшебница, постукивая пальцами по столу. — Совсем, — отрезал все домыслы Драко. На лице Нарциссы появилось замешательство от столь резкого ответа. Она взяла бокал и задумчиво сделала ещё один глоток, а затем пробежалась взглядом по потолку. — Что ж, если ваши отношения продвинутся дальше, — размеренным тоном произнесла она, — я хотела бы с ней познакомиться. — Как предписывают традиции, — чуть склонив голову вперёд, согласился Малфой, — я заблаговременно оповещу об этом. — Хорошо, — мягко улыбнулась Нарцисса. «Слава Салазару, — облегчённо кивнул легилимент, расслабляя плечи. — Этого более чем достаточно для первого разговора. Если последующие вообще будут...» Он не мог оставить Гермиону в компании Рональда и дрянных размышлений на все праздники. Чем бы они с Уизли не занимались, навряд ли это положительно скажется на её взаимоотношениях с Драко. — И ещё я бы хотел вернуться в Хогвартс немного раньше… — он осёкся и поёжился. — Если ты не возражаешь. — Настолько несерьёзные новые отношения? — многозначительно усмехнулась Нарцисса, приподняв бровь. Это было поистине неожиданно и смущающе. Аристократ сам не ожидал, что его скулы начнут гореть, а взгляд уклончиво скользнёт в сторону. — Тогда я бы хотела видеть тебя дома хотя бы через выходные, — снисходительно продолжила мать. — И ещё кое-что… От нетерпения Драко всё-таки взглянул на неё украдкой, пытаясь понять настроение. Сейчас он был согласен практически на любые условия матери, лишь бы не пустить под хвост кентавру все свои труды по завоеванию расположения Грейнджер. — Как только ты вернёшься в Хогвартс, ты посетишь кабинет директора, — уже серьёзнее добавила Нарцисса, — и воспользуешься Омутом памяти. Откинувшись на спинку стула, Малфой непонимающе взглянул на нее, но вместо пояснения получил лишь спокойное молчание. Так и не найдя ни одного подходящего повода для подобного визита, Драко заметил, как мать указательным пальцем постучала по костяшке большого. Именно там, где было принято носить фамильный перстень, который легилимент так ни разу и не надел. Естественно, что о последнем послании Люциуса отпрыск чистокровного рода даже не вспоминал. Хоть и прошло уже несколько месяцев после смерти отца, у Драко не было желания знать, какие именно воспоминания оставил ему покойный родитель. — С чего ты взяла, что я не… — аристократ замолчал, когда заметил, как на щеке собеседницы нервно дернулась мышца. — Прости, — он виновато прикрыл глаза. — Я обязательно выполню твою просьбу. — Прекрасно, — удовлетворённо кивнула Нарцисса и вновь взяла бокал. — Тогда я думаю, что через пару дней ты можешь вернуться в школу. Я отправлю письмо с предупреждением директору Макгонагалл. Как ни странно, дальше их разговор пошёл намного легче. Нарцисса интересовалась впечатлениями от программы обмена и с удовольствием слушала о поездке в Индию и Россию, задавала много вопросов и даже поведала подробности о своём побеге в Дели в молодости. Для спокойствия матери Драко опустил опасные подробности своих путешествий, хотя сожжение храма так громко освещалось прессой, что вряд ли укрылось от её внимания. Но в очередной раз миссис Малфой промолчала и не стала вдаваться в подробности. Возможно, в этом и была истинная женская мудрость — вовремя закрыть глаза на мужской идиотизм и самодурство. Иных причин сохранения их семьи после возвращения Тёмного Лорда Драко не видел. Следующие пару суток в обществе Нарциссы положительно сказались на эмоциональном фоне молодого человека. У него нашлось время немного остыть и разложить на молекулы все волнующие его события. Во-первых, какой бы трагедией для волшебного мира ни была смерть Поттера, Малфою она сыграла на руку. Как бы отвратительно это ни звучало. Он знал, где прячется Джинни, и её больше не ограничивала глубокая живая привязанность и верность, ведь фактически она собственными руками погасила для Гарри свет. То, что после подобного волшебница не тронулась умом, уже являлось огромной удачей и оставляло широкие возможности для применения легилименции. Драко сможет нарисовать для Нотта любую историю, которую тот пожелает. Для этого даже стирать воспоминания не придётся. Во-вторых, общение с патлатым рыжим ушлёпком шло Грейнджер на пользу, как бы сильно это ни раздражало аристократа. Уизли прошёл вместе с ней путь от первых прыщей до войны и стирки трусов в одном тазу, а потому соперничать с этим придурком будет идиотизмом со стороны Малфоя. В-третьих, Зависть была пятой по старшинству, и раз уж она не разбушевалась и не отыгралась по полной программе, значит, её кто-то сдерживал. Гнев и Уныние отпадали ввиду своего отсутствия, Жадность слишком слаба, Гордость навряд ли снизошла бы до всего этого шабаша, а Чревоугодие имело иные ценности. Оставалась только Похоть. И если Драко был прав, то извращённая сучка и озлобленный саркастичный засранец были заодно с самого начала. «Возможно, Гнев хотел осуществить более глобальную мировую перестройку, чем мне показалось, — направляясь к камину, рассуждал легилемент, — но он ведь не сможет меня заставить стать таким, как они…» Малфой остановился. Он думал над этим. С одной стороны, это могло решить многие проблемы — старение, боль, страх, мораль, предрассудки. Однако с другой, вечность обрекала на глубокое одиночество. Сколько времени можно предаваться удовольствиям и находить в них смысл? Очень долго, но в конечном итоге все Пороки, с которыми Драко довелось находиться дольше получаса, занимались лишь имитацией человеческой жизни. Они сгорали от однообразия и пресности своего существования. Легилимент понимал их, но совершенно не хотел так же тлеть тысячелетиями в попытках испытать хоть какое-то подобие чувств. — Через выходные я жду тебя на шахматную партию, — погладив его по плечу, мягко проговорила подошедшая сбоку Нарцисса. — Конечно, — обняв мать, ласково ответил Драко. — Как я могу обойтись без маленького родительского унижения? — Ты играл бы лучше, — усмехнулась она, выпуская его из объятий, — если бы бывал здесь чаще. — Я учту это, — наигранно возмутился Малфой и шагнул в камин. Непродолжительное преломление пространства, и вот аристократ уже упирается взглядом в хорошо знакомую стену из серых камней. Не сказать, что он испытал какое-то облегчение, но ледяное дыхание самоконтроля ощутил почти сразу. «Ещё нет шести, поэтому вполне в рамках приличий посетить директорский кабинет сейчас, — неспешно направляясь по почти пустым коридорам в башню координаторов, легилимент заметил несколько знакомых лиц. — А я-то думал, мне одному жизненно необходимо сбежать из дома». Как бы слизеринцы ни возмущались и ни осуждали Хогвартс, после войны им было комфортнее находиться среди таких же повреждённых полузакрытых незрелых детишек. Но Драко не чувствовал потребность быть окружённым людьми, ему гораздо лучше думалось в одиночестве. В маггловской книжке по психологии это называлось "социопатия" и, по мнению Малфоя, было вполне удачным дополнением к цинизму. Свернув по коридору, он притормозил, когда заметил Грейнджер в компании сестёр Патил, направляющихся к лестнице. Она улыбалась. Слабо, но искренне. Драко не хотел мешать, а потому решил не вмешиваться. Его возвращение не было вызвано эгоистичным желанием заполнить всё её личное пространство, а наблюдение и потенциальная дискредитация патлатого конкурента могли потерпеть до завтра. Пара этажей и несколько коридоров пролетели быстро, но лишь переступив порог башни координаторов, Малфой напрягся. Несоразмерный женским параметрам бордовый свитер с рисунками маленьких имбирных пряников лежал на спинке кресла. Молодой человек терпеливо прикрыл глаза и глубоко вдохнул, раздувая ноздри. Это незначительная мелочь, не дающая никаких поводов для беспокойства. Однако фантазия работала куда быстрее, чем разум и адекватность. Запах выпечки еле уловимыми отголосками проник в лёгкие, и Драко сжал челюсть чуть сильнее, почувствовав, как яд начинает заполнять пазухи. На его лицо наползла нервная усмешка, и он неторопливо пересёк гостиную, направляясь в свою спальню. В крайнем случае легилимент под чистую выжжет рыжему утырку мозг, тот разучится завязывать шнурки и до конца жизни будет ронять слюни на ковёр. И лишь подходя к комнатам, Малфой взял себя в руки и утихомирил своё воображение. Тишина и закрытые двери комнат напомнили ему, что он приехал вовремя. Блейз покинул Хогвартс с опозданием из-за вскрывшихся швов и сейчас, должно быть, уже выслушивал чудесные истории Ксенофилиуса Лавгуда. Мулат не видел смысла откладывать знакомство с единственным оставшимся в живых родителем любимой девушки, да и Полумна не была против. И хотя они не обозначали точные сроки, которые собирались провести в доме Лавгудов, Забини упомянул, что ограничится моментом, когда ему захочется надеть жабо в перьях и выгуливать кактусы в поле. Несмотря на свою обиду итальянец стал мягче, но весьма неоднозначно отнёсся к будущему наследству от семьи Ноттов. Он был не в восторге, однако не высказал никакого недовольства. Как бы Блейз ни относился к поступкам своих друзей, он прекрасно понимал, что иначе Теодору никак не спастись, а жертв за последнее время было и так слишком много. Свёрток в крафтовой бумаге, как и прежде, находился в верхнем ящике стола. Ровно там, где Малфой оставил его три месяца назад. Рядом лежал пузырёк с густой газообразной жидкостью голубоватого цвета, к которому отпрыск чистокровного рода не прикоснулся бы до тех пор, пока не закончил бы восьмой курс и не начал собирать вещи. Он не испытывал ни малейшего стремления или зудящего позыва увидеть содержимое флакона в виде чужих воспоминаний, и если бы не условие Нарциссы, то отложил бы это в «долгий ящик» — навсегда. Уважить желание матери было не особо сложно — пару минут в прохладных мутных водах чужих воспоминаний, и Драко с чистой совестью сможет сказать, что сделал всё от него зависящее, чтобы хоть как-то понять старого фанатика, не способного на изменения даже после гибели своего идеала. Наследник древней фамилии больше не страдал от прошлого и не тянул за собой весь груз ответственности. Малфой положил на алтарь войны свою человечность и слишком долго не мог рассмотреть то, во что превратился. Даже если прямо сейчас легилимент угодит за решётку, то не скажет, что чувствует свою вину за совершённые деяния. Однако язык не повернётся произнести, что он не заслуживает наказания. Справедливость — слишком абстрактное понятие, размытое и субъективное. Драко не получил того, что должен был, за свои преступления, и ему выпал ещё один шанс начать жизнь заново, но он не видел смысла ни в явке с повинной, ни в изменении своего поведения. Несовершенство правосудия — общая проблема государства, а не конкретного гражданина. Смирившись с неизбежностью неприятных трёх минут пребывания в Омуте памяти, легилимент взял пузырёк с воспоминаниями отца и направился к директрисе. По пути в кабинет ему почти никто не встретился, что позволило охладить мысли и успокоить бушующий разум. — Простите за беспокойство, можно войти? — после короткого стука, Драко приоткрыл дверь кабинета. — Мистер Малфой, — чуть приподняв бровь, удивлённо протянула Макгонагалл, сидящая за столом. — Конечно, проходите. У вас были какие-то особенные причины вернуться в Хогвартс раньше? — Нет, я прибыл по личным делам, — нехотя ответил Малфой, проходя в кабинет, — и я бы хотел воспользоваться Омутом памяти. Мне сказал… — он осёкся, решив лишний раз не напоминать о Поттере. — Мне сказали, что я могу взглянуть на воспоминания отца, — легилимент еле выдавил из себя это слово, — когда буду готов. — Оу… — обронила директор, и её очки сползли на кончик носа. — Да, конечно. — она поднялась с места, и подойдя к шкафу с резными ручками, открыла его. — Я оставлю вас ненадолго, — Минерва сцепила руки в замок, наблюдая, как огромная глубокая чаша выезжает вперёд. — Если вам что-то понадобится, портреты мне сообщат. — Благодарю, — выдохнул слизеринец, чуть склонив голову. Подойдя ближе к ёмкости, Драко услышал, как позади него негромко закрылась дверь. Он достал из внутреннего кармана пиджака стеклянный флакончик и равнодушно снял с него министерскую печать. Откупорив крышку, легилимент перевернул пузырек, наблюдая за тонкой воздушной струйкой мутно-голубого цвета. Поджав губы, Малфой опустил руки на широкие каменные края чаши и наклонился ближе. Не хотелось до безобразия, но он всё-таки подался вперёд. Яркий солнечный свет ослепил, и слизеринец непроизвольно прищурился. Так много красок, зелени и покачивающихся от ветра кустов белых гортензий. Напоминало сад мэнора, но Драко не мог вспомнить, чтобы в нём росло что-то, кроме роз, пионов и тюльпанов. — Люциус, как, по-твоему, он будет после этого засыпать в кроватке? — за спиной Драко прозвучал недовольный голос Нарциссы, заставив юношу обернуться. — Ты начала ворчать раньше, чем я рассчитывал, — фыркнул хозяин поместья, аккуратно придерживая шею младенца. — А на что ты рассчитывал? — с подозрением протянула его супруга, заглядывая в переносную детскую кроватку. — Положи уже своего наследника, иначе у него скоро появятся отпечатки твоих рук на теле. Они выглядели такими счастливыми и влюблёнными. Кажется, слизеринец за всю свою жизнь не видел у отца настолько нежного и тёплого взгляда. На мгновение появилось сомнение, что перед ним действительно находятся его родители. — У него и без того появились подозрительные пятна на груди, — без особого удовольствия цокнул Люциус, подходя к ней ближе. — Я знаю, — глядя на то, как он осторожно укладывает ребёнка, выдохнула Нарцисса. — Лекарь осматривала его вчера вечером и уже приготовила настой. Вероятнее всего, это из-за пыльцы, у него очень чувствительное обоняние и… — Так пусть выкорчуют кусты, — спокойно бросил он, продолжая возиться с ребёнком. — Но в любом случае, — присаживаясь на скамью рядом с сыном, проговорила Нарцисса, — нужно снизить его чувствительность к запахам, иначе пятна будут появляться постоянно. — Мы обязательно займёмся этим, но постепенно, — возвращаясь в вертикальное положение, пожал плечами Люциус. — А сейчас нужно вернуться в дом, здесь будет слишком пыльно и шумно… Краски вокруг смазались, превращаясь в лёгкую дымку, и Драко стало не по себе. Он с детства не любил резкие, «громкие» запахи. Они раздражали и отвлекали от мыслей, а в мэноре все цветы и деревья практически не имели никакого аромата. Обстановка переменилась так быстро, что аристократ не сразу понял, где оказался, но уже спустя пару мгновений признал в окружающей обстановке библиотеку и дверь в учебный кабинет, в котором Драко занимался до поступления в Хогвартс. Из-за двери послышался знакомый женский голос, который Малфой просто не мог не узнать. Мадам Дитрих — отвратительная старая кошёлка, которая обучала слизеринца классической мировой литературе. Если составить топ самых противных тёток, которые когда-либо преподавали Драко, она заняла бы второе место сразу после Амбридж и проиграла в этой ожесточённой борьбе только из-за того, что предпочитала более разнообразную цветовую гамму одежды. Аристократ аж поёжился, когда пронзительный поросячий визг повторился снова. Если бы не Люциус, прошедший сквозь него, то Драко так и погряз бы в гадких ассоциациях. Хозяин дома недоумённо остановился у двери, прислушиваясь к звукам из кабинета. Он недовольно поджал губы и открыл дверь без стука, вынудив легилимента закатить глаза. Сейчас его юную версию отчитают за то, что он вывел педагога и ведёт себя неподобающе, а вечером в наказание он перепишет все правила этикета — пять часов не отрывая руку от пергамента. Воспоминания, которые Малфой предпочёл бы не восстанавливать в памяти. — Продолжай писать, — сухо обратился Люциус к сыну, выходя из кабинета вместе с педагогом. — Если я услышу хотя бы одну жалобу, ты начнёшь с самого начала. Драко прикрыл глаза, отрицательно покачав головой. Так было всегда. Он был виноват априори, без аргументов и причин. — Мистер Малфой, — как только закрылась дверь, пролепетала Дитрих, — я очень благодарна вам… — Я могу повышать голос на своего ребёнка, — перебил её хозяин дома, и черты его лица заострились. — Моя супруга может повышать голос на нашего ребёнка. — Но мистер Малфой… — Если я ещё раз услышу подобное, — проигнорировав её слова, он указал ладонью на комнату для занятий, — вы съедите весь последний тираж монографии Локонса без соуса, а после отправитесь в лондонскую канализацию и будете до конца жизни учить бундимунов красоте речи, потому что ни одна семья в Британии не захочет иметь с вами дело. Я понятно изъясняюсь? — Да… — её слова донеслись до Драко лишь отголосками. Нарастающий звук шелеста страниц сбил его с толка, а затем бушующим цунами смёл всё вокруг недоумевающего легилимента, оставив только тёмные стены, постепенно обрастающие тяжёлой деревянной мебелью: угловатый стол, широкие кресла с тёмно-синей обивкой… «Кабинет отца?» — подумал легилимент и приподнял бровь, когда услышал резкий удар ладонью по столу. — «Только не это…» — Это мой сын. Он не бросит то, что начал. Не по твоей прихоти, — сухо проговорил глава семейства. — И не тебе решать, что он может, а что нет. От речи Люциуса стало не по себе. Драко искренне не желал знать, как разговор будет идти дальше. Два года назад, подслушивая родителей, не хотел, и сейчас не хотел. Ничего не изменилось. — Ты же видишь, Драко не выдерживает, и Беллатриса… — Нарцисса покачала головой, потерев предплечье. — Она не может сбавить обороты даже с племянником. — Если бы пять лет назад, — прошипел Люциус, поднимаясь с места, — ты не была бы против, он бы начал обучение, — грубо проговорил он, взмахнув руками. — И я с тобой согласился. А теперь ни я, ни ты не можем защитить его, и никто, кроме него самого, это не сделает. Он отвернулся от собеседницы и нервно прошёлся по своему кабинету, сцепив руки за спиной. Его супруга только обречённо опустилась на кресло, подперев лоб ладонью. Полумрак вокруг подчёркивал напряжение в помещении. Они оба выглядели такими…несчастными? — Я говорил с твоей сестрой, но она не хочет меня слушать. Они уже закончили основное обучение, — сухо произнёс Малфой-старший, не оборачиваясь, — но она сказала, что либо ей будет весело, либо она расскажет Лорду. — Не расскажет, — равнодушно проговорила Нарцисса. — За свои уроки Белла может лишиться доверия Волан-де-Морта, а этим она пренебречь не решится, — после недолгого молчания она продолжила: — Намекни ей, что Лорд начал замечать. — Думаешь, — обернувшись через плечо, поинтересовался Люциус, — она поверит? — Ей будет достаточно одной тени его сомнения. Будь убедительнее. Драко сделал шаг назад. Его пытки почти прекратились за месяц до возвращения в Хогвартс. Спустя пару недель после злополучного разговора родителей в кабинете, который легилимент проклял десятки раз. Белла не стала душкой, но наследник благородного семейства получил куда больше свободы в практике, чем раньше. Однако к тому моменту его злость уже сконцентрировалась под кожей и медленно разъедала кости, подталкивая его к грани. Сцена из чужой памяти вновь сменилась, и к горлу подступил ком. От холодного тёмного мрамора гостиной отразился глухой мужской стон. Горящие свечи задрожали, когда помещение озарил красный свет. Стоящая у камина Беллатриса опустила голову ниже, когда Люциус неестественно изогнулся в немом крике. Все мышцы его тела натянулись, как струны, а вены проступили даже на висках. Болезненное заклятие иссякло, и он рухнул вперёд, упираясь дрожащими руками в пол перед собой. — Давайте кое-что проясним ещё раз, — многозначительно проговорил Тёмный Лорд, натужно сдерживая свой тон. — Пока я заботился о нашем восхождении и собирал армию, вы не только не смогли поймать Поттера, который был здесь, — его терпеливый тон сменился криком, — но и потеряли ценных пленников! — Беллатриса слегка ссутулилась. — А сегодня я узнаю, что егерей убивает ваша домашняя тварь! — Мой Лорд… — негромко проговорила Лестрейндж. — Закрой рот! — проорал Волан-де-Морт, переводя на неё свою палочку. — Ты упустила из виду проделки бестолкового мальчишки! — Это не его вина, — выпалил Люциус, приподнимая голову. — Грифона выгуливали домовики. Он не зна… — Круцио! — рыкнул Лорд, и красный луч снова поразил тело хозяина дома. Драко отвернулся. Смотреть на это было невыносимо. Самое дрянное заклятие, которое только могли придумать. Пытка продолжалась очень долго, и Малфой зажмурился, словно это как-то могло помочь не слышать, но глухие утробные стоны всё равно прорывались в сознание. Звук падения на холодный мрамор вынудил слизеринца распахнуть глаза. Тяжёлое рваное дыхание Люциуса больше напоминало приступ удушья. Судороги, всё ещё блуждающие по его телу, заставляли конечности непроизвольно дёргаться и дрожать. — Сейчас ты подберёшь свои слюни с пола, — склоняясь к своей жертве, прошипел Волан-де-Морт, — и принесёшь Нагайне на ужин голову этой твари. И если ты мне соврал, то следующим блюдом станет твой выродок, — он развернулся к Беллатрисе, расплываясь в извращённо-маниакальной улыбке. — А теперь ты… Глаза начало щипать. Это был день, когда отец заставил Драко вернуться в Хогвартс за диадемой. Он не знал, что именно случилось с Дартом, но прекрасно понимал, что виновен во всём, что произошло с его питомцем, сам. Он предал его, не смог уберечь и вообще ни черта не замечал вокруг, кроме бесконечной несправедливости к себе любимому. Жалкий инфантильный ребенок. Сгустившийся водоворот воспоминаний сдавил грудную клетку, и вот молодой человек очутился в зале суда Визенгамота. Воздух показался особо затхлым, к горлу подступила тошнота, а из-за неисчислимого количества глаз вокруг ощущение собственной ничтожности только усилилось. — …суд постановил признать Люциуса Малфоя виновным в умышленном причинении смерти Эдварду Тонксу… Перед глазами начало темнеть, а сухость во рту показалась невыносимой. — …Джону Долишу… В груди появилось жжение, и дышать стало сложнее. —…Муфалде Хмелкирк… Пульс долбил по стенкам черепа, грозясь выбить барабанные перепонки. —…сменить пожизненное заключение на… Драко отчаянно замотал головой, сильно зажмурившись. — …смертную казнь… Отшатнувшись от Омута памяти, легилемент схватился за горло, судорожно вдыхая. Вены на руках и шее проступили синеватыми пульсирующими нитями то ли от нехватки кислорода, то ли от чувства вины, сдавившего всё тело. Малфой глотал воздух огромными глотками, отчего пересохшее горло начало саднить. Губы изогнулись дугой, и Драко почувствовал, как холодная капля стекла по подбородку. Он стыдливо стёр слезу тыльной стороной ладони, всё ещё делая вид, что сохраняет самообладание. Легилимент попятился к двери, желая убраться как можно дальше отсюда. Он столкнулся спиной с дверным косяком и судорожно нащупал медную ручку правой ладонью. Малфой вылетел из кабинета директора так быстро, словно это могло помочь избавиться от приобретённой информации. В таком состоянии он не мог вернуться в башню координаторов, а потому ноги машинально понесли его к гостиной родного факультета. Его мутило и чуть ли не выворачивало наизнанку, но это была далеко не обычная тошнота. Всё было неверно. Драко изначально ошибся и погубил не сто тридцать четыре жизни, а намного больше. Симус Финниган носил на лице шрам только потому, что аристократ вышел из себя. Ханна Аббот так и не избавилась от тремора рук, потому что Малфой продержал на ней проклятие дольше, чем следовало. У Колина Криви появилась седина на висках, потому что он не вовремя решил помочь Хагриду в Запретном лесу. И ещё десятки, сотни людей, которых легилимент не убил, но заставил страдать. Настолько бесконечный список, что туда попали даже собственные родители. — О-о-о, кого я вижу, — удивлённо протянул Винсент, сидящий на диване у камина. — Решил припасть к корням? — Заначки, как прежде, в сундуке? — направляясь к лестнице, бросил Драко. — Ты приехал из дома, чтобы пить? — поднимаясь с места, фыркнул Крэбб. — Значит, там же, — сухо констатировал Малфой, игнорируя его вопрос. Всё, что продолжал бубнить за спиной однокурсник, аристократ пропустил мимо ушей. Разобрать смысл первого изречения Винсента было сложно, а уж вести полноценный диалог — почти невозможно. Разум, на который легилимент бесконечно уповал, сейчас заставлял нервы судорожно сокращаться и преумножал боль стократно. Дверь ударилась ручкой о стену, когда Драко вошёл в некогда свою комнату и направился к шкафу. Распахнув дверцы, он присел на корточки и достал палочку. Он провёл кончиком древка вдоль крышки сундука и открыл его. Среди многочисленных бутылок с алкоголем слизеринец нашёл небольшой пузырёк и машинально взял первую попавшуюся бутылку. Откупорив пузырёк, Малфой на секунду замедлился, рассматривая бирюзовый порошок во флаконе. — Ты собираешься добавить «Лазурную пудру» в алкоголь?! — возмущённо протянул Крэбб, останавливаясь в проёме. — Ты ж так отъедешь здесь. — Не зря тебе по зельеварению поставили «слабо» в прошлом году, — откручивая крышку бутылки, пробубнил себе под нос аристократ, чувствуя дрожь на кончиках пальцев. — Меня даже не накроет. Я же не собираюсь это нюхать, — всыпая порошок в горлышко бутылки, Драко внимательно наблюдал, как огневиски меняет цвет. — Всё будет нормально. — Что это за дрянь… — Лазурный экстракт, — он покрутил бутылку, чтобы порошок перемешался с алкоголем. — Обычно смешивают со спиртом и пьют дозированно, но у меня нет рецепта от лекаря, поэтому обойдусь без ложки. Малфой не собирался обнюхиваться до беспамятства или забываться в дурмане после того, что узнал, ему нужно было только замедлить течение мыслей, иначе его башка треснет от внутреннего давления. И раз не получалось взять тело под контроль привычными методами, Драко был не против помощи дурманящих веществ. — Просто закрой дверь, — почувствовав, как слёзы снова скапливаются в глазах, он глубоко выдохнул. — И не пускай никого сюда. Прежде чем собеседник успел ответить, Малфой отхлебнул пару больших глотков терпко-горькой синей жидкости. Уголки губ обожгло, когда он неосторожно отнял бутылку от рта, и алкоголь, смешанный с дурманом, струйкой стёк вниз по подбородку. Драко не стал её стирать. Ему было плевать. Агония нейронов в голове была настолько сильной, что затмевала любые гадкие мелочи вокруг. Не прошло и минуты, как пространство вокруг поплыло. Депрессивные мысли, текущие по извилинам, затормозились, сбившись с курса, а ладони прекратили потеть и стали совсем холодными. Плечи опали, а ток, текущий по мышцам, иссяк, и легилимент опустился прямо на пол, поставив бутылку рядом с собой. Стало тихо, совсем тихо. Среди всей этой тишины Малфой слышал лишь странное стрекотание, словно где-то под кроватью спрятался кузнечик, сбежавший из жабьей тарелки. Пространство вокруг стало мягким на ощупь и напоминало воздушный плюш, который никак не удавалось ухватить пальцами. Предметы вокруг испускали цветные расплывчатые волны, а запахи приобрели окрас. «Видимо, надо было глотать не залпом… — наклонив голову набок, Драко уставился на угол стола, который внезапно стал таять и капать на пол, словно шоколад под палящим солнцем. — Пиздец...» Аристократ точно не знал, сколько так просидел и спал ли вообще, но очнулся он уже лежа на постели. Комната обрела более чёткие линии, но потолок шёл волнами, а значит, остатки Лазурного экстракта всё ещё блуждали по венам. Мысли плавали в какой-то вязкой мутной жиже, однако стали более приближенными к реальности. Вина не прошла. Она осела колючим ядовитым осадком под рёбрами, впиваясь в кости. Малфой зашёл в тупик. Он не мог постоянно быть угашенным и отрешённым от жизни, однако не знал, как обычные люди с этим справляются. Его с детства учили держать лицо в любой ситуации, но никто не говорил, что собственный выбор станет настолько непосильной ношей. Даже лёжа под сильнейшим успокоительным настоем, Драко чувствовал, как привкус потери пробивается сквозь вязкую пелену умиротворения. Ещё три года назад все переживания иссякали с наступлением утра. После возрождения Волан-де-Морта подавление эмоций стало необходимостью, а сейчас он не понимал, как правильно с этим справляться. Аристократ поймал себя на мучительном желании рассказать всё Грейнджер. Совсем всё. Это было сродни самоубийству. Однако, даже с пониманием этого, стремление никуда не исчезало. Драко потёр шею, понемногу разминая затёкшее тело. На часах минуло девять, и единственный актуальный вопрос, который приходил в голову, — «вечер или утро?». Мельком взглянув на окно, аристократ поморщился и перевёл взгляд на бутылку, которая уже стояла на столе. Два больших глотка привели к выпадению из жизни минимум на четырнадцать часов. Должно быть, люди, которым это прописывают в медицинских целях, находятся на грани срыва, если согласны принимать эту дрянь на постоянной основе. «Ничего не произошло. Я и так знал, что он умер…» — от этой мысли все нервные окончания затрепетали, и Драко обречённо опустил голову на ладони. Нужно было принять душ и привести себя в порядок, а потом уже решать, что делать дальше. Резкие иррациональные эмоции не способствуют адекватному восприятию общей ситуации. Слизеринец поднялся на ноги, неспешно приступая к своему недалеко идущему полуплану. На большее он сейчас был не способен. Холодная вода не особо помогла выбить идиотские эмоциональные порывы из списка грядущих дел, а потому Малфой решил повременить с возвращением в башню координаторов. В бесполезных закольцованных раздумьях прошло три часа, за которые напряжение внутри только возросло. Каждое движение давалось через силу, а аппетит послал слизеринца в задницу, невзирая на пустоту в желудке. Тянуть дальше глупо. Он должен попытаться быть откровенным хотя бы с самим собой. Ему было паршиво и больно. Презрение к себе дышало и прорастало в клетках с такой скоростью, что угрожало удушьем. Он больше не может переживать подобное в одиночестве. Уже не может. Выходя из спальни, Малфой пытался внушить себе, что станет легче. Ему не нужно рубить с плеча и вываливать на Гермиону всю свою подноготную. Ему станет лучше, когда он отвлечётся. В конце концов, ведьма навряд ли полностью отошла от смерти Поттера, и ей тоже необходима поддержка и его присутствие, а не чужие слюни и сопли. Драко просто обязан взять себя в руки и вернуться к задуманному. Ему осталось только найти ещё одного носителя печати, а уж с убеждением в необходимости «суицида во имя человечества» проблем не возникнет. Полумна обещала не рассказывать Грейнджер о подробностях обряда до конца рождественских каникул, а значит, у аристократа есть ещё пара дней. Потом их ожидает совершенно ненужный тур по Японии, который нужен только для того, чтобы убедить ведьму отступиться от своих принципов на полшага назад. Да, Нотт уже достал осколок и теперь находится в защищённом месте, хотя его перемещение в Великобританию и Грецию стало затруднительным. Однако Драко всё равно не планировал получать осколок до тех пор, пока не убедится, что Гермиона в безопасности и всё идет по плану. Уже стоя перед комнатой ведьмы, слизеринец на мгновение замялся. Пульс подскочил, а сердце сильно ударило в рёбра. На губах появилась нервная усмешка, и после короткого стука он толкнул дверь. — Рон, я же сказала… — сидящая за столом Грейнджер обернулась на вошедшего. — Не знала, что ты уже вернулся. — Не хотел, чтобы ты долго была одна, — поджав губы, Драко не стал проходить в спальню дальше порога. — Мне уже немного лучше, — она на мгновение свела брови вместе и приподняла ладонь от лакированного дерева. — Тебе комфортно там стоять или ты передумал заходить? — Нет… — легилимент, заметив мужской свитер с пряниками на спинке кровати, ощутил, как желудок скручивает тошнотворным спазмом. — Ты решила обновить гардероб? Повисло неловкое молчание, и ведьма негромко сглотнула. Она отвела глаза и потёрла ладони друг о друга: — Может, ты хотя бы сядешь? Вот на этом моменте Малфой действительно начал жалеть о том, что задал вопрос. Сейчас ему не нужны были серьёзные разговоры и выяснения отношений, но кого это волновало? Аристократ не хотел слышать то, что она собиралась сказать. Месяцы его терпеливых ухаживаний и обходительности ничего не стоили, если один тупорылый рыжий придурок умудрился свести их на нет за несколько дней. — Ладно, — заняв место на постели вблизи злополучной вещицы, Драко сцепил руки в замок и уставился в пол, представив, какие именно слова Гермиона произнесёт. Негромкие девичьи шаги отозвались звоном в ушах. Похоже, она собирается его успокаивать. Более идиотского развития событий волшебник и представить не мог. — Мы с Роном провели несколько дней вместе, и он… «Ну охуеть теперь…» — Драко стиснул челюсти сильнее, чтобы не начать материться прямо сейчас. — …отдал мне свитер, который Молли связала для Гарри. — Что? — резко подняв голову, удивлённо выпалил Малфой. Гермиона остановилась в шаге от него, совершенно бесстыдно изучая изумление на его лице. Кажется, последний раз слизеринец чувствовал себя таким кретином на четвёртом курсе, после того, как Аластор Грюм на пару минут превратил его в маленькую блохастую зверушку. — Но, думаю, твои догадки были куда интереснее, — сложив руки на груди, хмыкнула Грейнджер. — Салазар… — наклонившись вперёд, Драко уронил голову на руки, запустив пальцы в волосы. На лицо наползла какая-то истеричная улыбка, и нахлынула слабость. Облегчение с нотками нервозности — крайне необычная смесь, но аристократ уже не удивлялся. Когда дело касалось гриффиндорки, всё шло кувырком. Потерев ладонями лицо, Малфой замер, когда зрение зацепило странное движение спереди. Отняв руки от лица, он ненадолго уставился на полоску светлой ткани в ногах Гермионы. Взгляд сам собой скользнул вверх к обнаженным девичьим коленям и упёрся в край длинной футболки, которая медленно поползла вверх, оголяя упругие бёдра. Драко пару раз приоткрыл рот, не сумев сразу сформулировать свои мысли. — Зачем ты… — его голос осел, когда он поднял глаза на лицо ведьмы, но не смог игнорировать её полную наготу. — Секс в одежде — это не особо удобно, — без тени смущения уточнила она и сделала шаг навстречу. Девушка скользнула коленом на постель, заставляя легилимента попятиться. Это всё показалось ему абсурдом и слишком сильно напоминало первую галлюцинацию, подробности которой Грейнджер смущённо отказалась слушать. Однако сейчас на её скулах не появилось ни капли краски, но и других эмоций Драко не смог распознать. — Хочешь сбежать? — уперевшись правой рукой в стену за спиной Малфоя, гриффиндорка приподняла его подбородок парой пальцев. — Где реликвия? — выдавил он, ощутив, как кровь устремилась в область таза. — Один из осколков лежит на столе без льняного мешка, — она перешла на шёпот, склоняясь ближе. — Я хочу тебя чувствовать. Её рука скользнула от его шеи к пуговицам рубашки, заползая под ткань, и Драко вздрогнул. Отрицать притягательность гриффиндорки было бесполезно. От неё исходил жар, который Малфой чувствовал даже сквозь одежду. Мысли о несвоевременности и странности их близости исчезали по мере того, как расстояние между ними уменьшалось. А когда Гермиона провела языком по губам Драко, он окончательно забыл, почему сопротивлялся. Он подался вперёд, углубляя поцелуй, и почти захлебнулся от ощущения её желания, заполнившего сознание с головы до пят. От её пальцев, пробравшихся под рубашку, плечи и спина пылали, и хотелось сгореть без остатка. Вкус шоколада, разлившийся по рецепторам, опьянял намного сильнее, чем дурман минувшим вечером. — Ремень… — выдохнула Грейнджер ему в губы, когда добралась до нижней пуговицы. Аристократу пришлось несколько раз повторить это слово про себя, прежде чем он отнял руки от её обнаженной спины. По пальцам как будто пустили разряд тока, сделав движения рваными и неуклюжими, а от влажного скольжения девичьего языка и тяжёлого дыхания на своей шее Драко чуть не застонал. Она не была такой смелой и открытой прежде, по крайней мере, по своей воле. И от этой мысли возбуждение ещё сильнее выкручивало мышцы. Управившись с пряжкой, легилимент провёл ладонями по внутренней стороне бёдер ведьмы и запачкался в смазке, не достигнув лона. Машинально опустил взгляд вниз. По тёмной ткани брюк расползлось влажное пятно смазки, вызывающее желание испачкаться в этой влаге полностью. Облизнув губы, Драко стянул с себя рубашку и, опрокинув Гермиону на спину, навис сверху. Она была слишком красивой: зацелованные алые губы, взъерошенные волнистые волосы и жаждущий взгляд. Ему даже захотелось остаться в этом мгновении подольше, чтобы смотреть на неё так долго, как только можно. Но её изнывающий вид подталкивал к действиям. Она приподняла бёдра, прислонившись горячей промежностью к его паху, и терпение рассыпалось в пыль. Он припал губами к коже под её ключицей, втягивая её в рот, пока его правая рука скользила по хрупкому телу вниз, оглаживая грудь, а затем маленькие рубцы шрамов на животе. Гермиона задрожала, нетерпеливо зарываясь пальцами в его волосы. Лёгкая боль на коже головы доставила странное непривычное удовольствие, и Драко прикусил кожу рядом с ареолой. Ведьма негромко пискнула и разомкнула губы шире, зависнув в немом стоне, когда мужские пальцы достигли лона. Она была влажной, чертовски влажной. Пальцы скользнули вдоль промежности, но на долгую прелюдию не хватало самоконтроля. Припухшие скользкие складки кожи ощущались блаженством на кончиках пальцев, призывая проникнуть внутрь, а нетерпение, кипящее под кожей, не позволяло остановиться или замедлиться хотя бы на секунду. Эмоции бесконтрольно били по нервным окончаниям, заставляя плоть непрерывно сокращаться, доставляя дискомфорт. Грейнджер выгнулась навстречу движению пальцев, насаживаясь на них почти до основания. Оторвавшись от её груди, Малфой уткнулся лбом в девичье плечо и до боли прикусил щеку в бесполезной попытке унять хотя бы каплю своего возбуждения. Стенки её влагалища трепетали, а тело извивалось, отвечая подрагиванием на каждое проникновение. Руки Гермионы устремились к мужским бёдрам и подцепили ткань брюк, стараясь стянуть их вниз. Столкнувшись с ней взглядом, Драко судорожно сглотнул. Навряд ли такие сумбурные скомканные ласки были пределом её желаний, но агония, текущая по его венам, не давала шансов на размеренную прелюдию. А когда одна из её ладоней скользнула под бельё, сжав член, аристократ не сдержался. Вытащив из неё пальцы, он отнял её руку от плоти, стянул брюки до колен и выпрямился. Резким рывком притянув её бедра ближе, Малфой положил левую девичью ногу себе на плечо и проник внутрь. От жара, объявшего плоть, он на секунду зажмурился. Легилимент почти не слышал её стоны и паршиво соображал, ведомый одной только жаждой. Ему еле хватило сил на то, чтобы позволить ей и себе привыкнуть к ощущениям, если, конечно, пару медленных фрикций можно счесть достаточным периодом для адаптации. Уже спустя половину минуты движения стали быстрее и резче. От текущих по всему телу импульсов дыхание окончательно сбилось. Внутри каждой клетки словно разорвался маленький фейерверк, разбивая все тело на миллион маленьких искр. Каждая фрикция отзывалась безумием в мыслях. Драко потерялся в обилии ощущений и собственной похоти. Ему нравилось, как Гермиона двигается, как пахнет и как цепляется пальцами за покрывало. Запах шоколада смешивался с запахом смазки, заполоняя лёгкие. Тяжёлые грубые толчки становились только сильнее и жестче. Пульсация на головке члена откликалась на мелкие хаотичные вибрации внутри лона и дистоничные сокращения стенок. Голос Грейнджер сорвался на крик, и перед глазами поплыли тонкие цветные круги. К сладковатым ароматам добавился тяжёлый и более горький. Но прежде чем реальность прояснилась, Малфой вновь почувствовал женские губы на своих. Жадный поцелуй лишил остатков кислорода, и слизеринец еле оторвался от Грейнджер, ощущая слабость, захватившую тело. Он рухнул рядом с ней, судорожно глотая ртом воздух. Голова кружилась, и понадобилось намного больше времени, чем обычно, чтобы прийти в себя. Никакого контроля, терпения и продуманных действий. Драко даже не был уверен, что закрыл дверь, а уж всё происходящее тем более не поддавалось трезвому анализу. В сознании не было ничего, кроме пьяной обдолбанной эйфории, отплясывающей канкан под блюзовые мотивы. Он должен хотя бы попытаться рассказать ей правду. Может, не сразу, но… Мысль нарушило озарение: тишина была слишком долгой. Распахнув глаза, Малфой удивлённо взглянул на ведьму, которая совершенно спокойно взяла футболку и натянула её через голову прямо на влажное от пота и выделений тело. Она поднялась с кровати и, подобрав бельё, лежащее на полу, направилась к столу. Грейнджер никогда так не делала. Ей нравились объятия после и совместный душ, если она ещё не засыпала и могла сама нормально стоять. Натягивать одежду на бёдра, испачканные спермой, и заниматься бытовыми делами не входило в обязательный список дел сразу после секса. Она достала с полки над столом тёмно-серый кожаный дневник, и вся нега в теле Малфоя превратилась в пепел. Поднявшись с постели, Драко нехотя оделся, но не проронил ни слова. Что бы он ей ни сказал, всё будет воспринято как ложь и оправдание. Да и нужно ли ей это? Она уже знала, кому принадлежит графитного цвета рукопись, когда молодой человек вошёл в комнату. Приступ истеричного смеха подкатил к горлу, когда он заметил, как Гермиона достала палочку. Эффектное прощание, ничего не скажешь. — Как снять с него заклятие? — пролистнув пару страниц, поинтересовалась Гермиона. — С чего ты взяла, что я… — Малфой осёкся, расплываясь в широкой улыбке. Уже слишком поздно врать. Он отрицательно покачал головой, склонившись к пиджаку, но, заметив угрожающий взмах палочки справа, покорно поднял руки вверх. Кончик древка, направленный на него рукой Гермионы, в то время как его сперма всё ещё частично находилась в ней, — верх иронии. — Нужна моя кровь, — не в силах сдержать усмешку, выдавил Драко. Грейнджер коротко кивнула, указав кончиком палочки на место рядом с собой. Обрушившийся уровень её доверия удивлял: дно не предел. Оказывается, можно ещё глубже. Небрежный порез наотмашь, обжегший внутреннюю сторону его ладони, не вызвал никаких эмоций. Сжав кулак, Малфой наблюдал, как багровые капли впитываются в пергамент. В голове не выстраивалось никаких грандиозных планов связанных с уничтожением девичьей памяти или воли. Было совершенно пусто. Он просто смотрел на её лицо. Запоминал черты. Её брови нахмурились, когда с обложки дневника начала осыпаться графитная крошка, оставляя лишь чистый белый цвет. Мелкие тёмные частички растворялись в воздухе, не долетая до пола. Драко чувствовал, как барьеры, отгораживающие воспоминания, рушатся, но не сделал ничего, чтобы это предотвратить. Теперь любой кретин, который влезет в его голову, без особых усилий откопает там десятки провокационных преступных эпизодов. — Так вот почему авроры ничего не добились во время допросов… — тихо обронила Грейнджер и, захлопнув дневник, протянула его собеседнику. — Это твоё. Малфой удивлённо приподнял брови, пытаясь найти в её глазах хоть что-то. — Забирай и уходи, — она взглянула на него с неприкрытой грустью. — Блейз был прав. Столько боли и горечи всего в паре слов. Слепое обречённое смирение читалось на дне её тёмных глаз. Лучше бы она кричала или проклинала. Но Гермиона лишь молча протянула рукопись обладателю. — Пусть останется у тебя, — сделав шаг назад, выдавил Драко. — В Японию… — Ты не едешь, — судорожно вдохнув, проговорила Грейнджер, и в её глазах начали скапливаться слёзы. — Хорошо, — машинально ответил он и, подхватив пиджак со смятой постели, покинул комнату. Дверь всё-таки не была закрыта до конца, но это уже ничего не значило. В голове стоял белый шум, а под рёбрами что-то треснуло. Сгустившаяся тишина вокруг осела на стенах грязными разводами. Казалось, лестница растянулась настолько сильно, что понадобилось чуть меньше вечности, чтобы дойти до гостиной. Пустота внутри разрасталась, обволакивая органы, и прорастала через сухожилия. Он должен был быть расстроен, но не был. Он вообще не понимал, что чувствует. Ему просто стало непомерно пусто, будто его выпотрошили подчистую, оставив только небытие, возведённое в абсолют. Малфой прошёлся по помещению и опустился в кресло. Невидяще уставился на пламя в камине, выискивая в себе эмоции. Должна была быть хоть какая-то реакция: злость, скорбь, ненависть, боль… Но ничего не было. Ломота в мышцах, жжение на руках и спине от царапин, сухость во рту — всё это было не то. Это физические ощущения, а остальное? — Какое у тебя скучное проведение досуга, — протянул игривый женский голос. — Чего тебе? — равнодушно бросил Драко, даже не повернувшись в сторону Похоти. — Какой ты неприветливый. Неудивительно, что тебя опять бросили, — пролепетала она, усаживаясь напротив. — Но мы опустим лирику. Пришло время исполнить твою часть сделки. Или ты хочешь всё спихнуть на бывшую? — Что я должен сделать? — сухо спросил аристократ, глядя на танцующие искорки в камине. — Пора попросить у Создателя милости и принести жертву во имя спокойного сна населения, — разглядывая свой маникюр, выдохнула Похоть. — Дерьмовая инструкция, — без особого интереса проговорил Малфой. — Я ещё не нашёл других носителей печати. — Они нам не пригодятся, — широко улыбнувшись, протянула она. — Ты сам поучаствуешь. Ты же знаком с подробностями обряда? — Я не подхожу по некоторым параметрам. — У нас с Творцом слегка разнятся идеалы, — многозначительно подмигнула блондинка. — В жертву лучше приносить чистую и светлую душу… «Лавгуд…» — догадка заставила взглянуть на собеседницу в упор. — В зал обрядов не могут войти двое, — возразил Драко. — Одна жертва и одна душа. Я думал, что это самопожертвование. — Но твоя душа — грязь. Обречённые не считаются полноценно живыми, — наклонившись вперёд, уточнила Похоть, — а потому можешь спокойно войти внутрь.