Бог смертоносных взрывов Деку

Курьер приехал на удивление быстро. К топ-героям службы доставки вообще всегда старались добираться пораньше, а в случае с Кацуки — желательно было успеть ещё до того, как он оформит заказ. Так что уже через полчаса они сидели за кухонным столом. Изуку, явно не знающий, куда деть свои вечно дрожащие руки, робко попытался помочь разложить контейнеры с едой, на что тут же схлопотал раздражённое. — Посиди спокойно, ботаник хренов. Думаешь, я сам с коробками не разберусь? Больше попыток проявить инициативу Мидория не предпринимал. Он послушно замер, выпрямив спину, и выжидал, пока Кацуки закончит раскладывать еду — Ты совсем не изменился, Каччан, — тихо заметил он, глядя на то, как ловко Бакуго расставляет тарелки. — Разве? — с затаённой, глухой горечью отозвался Кацуки и мельком скользнул по парню тяжёлым взглядом. — Может, немного… Изуку вдруг запнулся, сбился на заикание и поспешно опустил голову. Под этим прямым, пронизывающим взглядом красных глаз его сердце предательски пропустило удар. Еды Бакуго заказал и впрямь много. Пожалуй, даже слишком для двоих. Сам Кацуки никогда не отличался волчьим аппетитом, то ли сказывалась привычка держать себя в идеальной форме, то ли в последнее время кусок в горло не лез от постоянного стресса. Зато Деку оказался голоден настолько, что был готов в одиночку смести едва ли не всю пиццу и лапшу. Но даже во время еды он оставался натянутым, как струна. Изуку постоянно озирался, дёргал плечом и ощутимо вздрагивал от каждого резкого звука, доносившегося с улицы. Казалось, его мозг наотрез отказывался верить в то, что он находится в безопасности, что никто не выломает дверь, чтобы скрутить его, и уж тем более никто не вырвет из пальцев эту чёртову тарелку с кацудоном, которую он сжимал так крепко, словно от этого зависела его жизнь. — Да ешь ты спокойно, блять! — не выдержав этой зашуганной суеты, прикрикнул Кацуки. Но, поймав испуганный взгляд зелёных глаз, тут же отвернулся к окну и уже тише, сквозь зубы, добавил — Здесь ты в безопасности… — Ох… прости, Каччан. От того, как жадно и одновременно пугливо Деку заталкивал в себя еду, у Кацуки внутри всё сворачивалось в тугой, болезненный узел. Сколько же дерьма этому придурку пришлось пережить за те годы, что они не виделись? — Ты ж у них вроде за главного, — нахмурился Бакуго, не отрывая взгляда от его пальцев, которые никак не могли нормально обхватить бамбуковые палочки. — Неужели пожрать себе купить были не в состоянии? — Я не то чтобы главный… — замямлил Деку, сильнее вжимая голову в плечи. Он явно понимал, что болтает лишнее, выдавая информацию, о которой стоило помалкивать. — Я… ну, скорее стратег. И рекламное лицо. — Показуха, значит? — осторожно уточнил Кацуки, приподняв бровь и подперев щёку кулаком. — То есть никакие враждующие банды ты самолично не примирял? И все эти слухи лажа? — Это было… — Мидория дёрнул плечом, нервно сглотнув, и умолк. — Но ты не верховодишь этой швалью. — Деку промолчал, снова уставившись в тарелку. В голове у Кацуки тем временем начал медленно вырисовываться план. Он взял небольшую паузу, взвешивая каждое слово, а затем негромко предложил — Ты мог бы выдать мне вашего реального главаря. Мы обставим всё так, будто тебя удерживали силой. Выставим тебя жертвой, Деку. Разговор парню явно не нравился. Он даже есть перестал, замер, до крови прикусив нижнюю губу и затравленно пряча от него глаза. — Я помочь тебе хочу, идиот. — Ты бы мне своих не выдал! — внезапно огрызнулся Деку, и край его разбитых губ дёрнулся в злой, нервной усмешке. — Ты убил двоих героев, Деку. — А скольких убил ты, Каччан? — Изуку резко вскинул голову, в упор посмотрев на него леденящим, абсолютно мёртвым взглядом. Это был взгляд человека, который видел слишком много грязи, чтобы продолжать наивно делить мир на чёрное и белое. — Они были злодеями. — Я тоже злодей, — отрезал Мидория. Его голос не дрогнул. Он продолжал упрямо смотреть в ответ, совершенно не поддаваясь на виноватый и внезапно смягчившийся взгляд красных глаз. Парень горько выдохнул и поднялся со стула. — Ладно. Я, пожалуй, пойду. Спасибо за еду. И… за всё остальное тоже. Кацуки до хруста сжал челюсти, сдерживая дикое желание наорать на этого кретина. Деку был непроходимым идиотом, раз не понимал, в какой глубокой заднице очутился. Или это сам Кацуки был конченым дебилом, раз позволил задроту нырнуть во всё это дерьмо с головой? — Останься, — хрипло, почти приказным тоном выдавил Бакуго, резко подавшись вперёд и мёртвой хваткой перехватив его за запястье. Но стоило Изуку вздрогнуть, как Кацуки смягчил тон. — Больше никаких разговоров о твоей банде. Ладно? — Он процедил это сквозь зубы, и прозвучал почти умоляюще — Только не уходи больше. Пожалуйста. Деку дёрнулся, машинально, один раз, понимая, что из такой железной хватки ему просто так не вырваться. Он снова до боли закусил губу, зажмурился, справляясь с накатившей волной паники. Ему нужно было бежать. Жизненно необходимо было уйти прямо сейчас, но… он медленно опустился обратно на стул. — Отпусти, пожалуйста, — едва слышно прошептал он. Кацуки тут же разжал пальцы. По позвоночнику Изуку пробежала крупная дрожь, и он рвано, удушливо выдохнул, прижав к себе освободившуюся руку. — Болит? — глухо спросил Бакуго. — Нет, просто… — Мидория снова спрятал лицо, принявшись судорожно растирать покрасневшую кожу на запястье, не зная, что говорить и как себя вести. — Посиди тут. Деку послушно кивнул. Кацуки поднялся из-за стола и подошел к навесному шкафчику. За спиной зашуршали пакеты. Деку, несмотря на произошедшее, пытался убрать за собой остатки ужина. Бакуго обернулся, держа в руках белую пластиковую аптечку. — Оставь, я сам потом всё выкину. — Я не сломаюсь, если хотя бы со стола уберу, Изуку снова нервно, бесцветно усмехнулся, завязывая мусорный пакет. Кацуки против воли сам коротко улыбнулся углом губ, дёрнув плечом. — Подними футболку. Бакуго опустился на край дивана, укладывая аптечку рядом. Деку вздрогнул, но спорить не стал, осторожно, стянул футболку. Его тело заметно подрагивало от мелкой дрожи. Он весь сжался, пытаясь унять этот озноб. — Всё нормально? — тихо спросил Кацуки, открывая флакон с антисептиком. — Д-да… прости. — Не извиняйся. Бакуго отлично знал, что делать. За годы геройской практики ему сотни раз приходилось на ходу латать и зашивать раненых товарищей. Но сейчас он действовал нарочито медленно, почти невесомо. Он изо всех сил старался лишний раз не касаться здоровой кожи, потому что Деку выглядел ужасно напуганным. Кацуки понимал, какие именно воспоминания может случайно всколыхнуть его неосторожное движение. Он пытался забить голову техническими деталями перевязки, но мысли о том, через какой ад пришлось пройти Изуку, настырной гурьбой лезли в голову. — Каччан… — робко позвал Мидория. Кацуки не оторвался от наложения повязки, лишь коротко кивнул: продолжай, мол. — Зачем ты это делаешь?.. Почему впустил меня? И… почему ведёшь себя так? — Как «так»? — Ну… — Изуку отвёл взгляд к тёмному окну и невесело, горько усмехнулся. — Я был уверен, что ты возненавидишь меня ещё сильнее. Мы ведь никогда не были хорошими друзьями, чтобы ты относился ко мне как-то иначе, да? — Он снова повернул голову, всматриваясь в светлую макушку Бакуго, сосредоточенно обрабатывающего рану на его плече. — И уж тем более я не думал, что ты сможешь меня простить. — Я и не прощал, — отрезал Кацуки. Встретившись с его растерянным, полным боли взглядом, Бакуго тяжело выдохнул и отвернулся. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не сорваться на крик от этой бесконечной зелёной лужи самотерзания перед глазами. — Не думай слишком много, придурок. — Может, ты и прав… — с губ Мидории снова сорвался короткий смешок. — Мне бы просто радоваться такой возможности, верно? — На телеке ты как-то меньше заикался. — Хах… Да? Наверное, — растерялся Изуку. Он снова наткнулся на спокойный, непривычно внимательный взгляд красных глаз. Кацуки смотрел только на него, без капли прежней ярости, и врать под этим взглядом было практически невозможно. Голос Деку прозвучал до ужаса искренне — С тобой… можно не притворяться. Он смотрел на Кацуки своими огромными глазами, и пусть сейчас в них сквозила смертельная усталость и вина, где-то в самой глубине всё ещё теплилось то самое детское восхищение. Та слепая вера и теплота, которые всегда, сколько Кацуки себя помнил, принадлежали ему одному. И которые он сам когда-то так жестоко растоптал. Бакуго до умопомрачения захотелось прямо сейчас стереть из его памяти всю ту грязь, что оставили последние годы, вернуть этот чистый блеск и наивную веру в лучшее. Он сам не заметил, как придвинулся ближе, уперевшись ладонью в обивку дивана. Кацуки замер всего на секунду. Чужой рваный вздох опалил его губы. Ему было страшно, страшно всё испортить, страшно спугнуть и потерять его насовсем. И всё же он подался вперёд, касаясь его губ мягким, почти невесомым поцелуем. Провел ладонью по впалой, холодной щеке. Изуку под его пальцами крупно вздрогнул. Когда подушечки пальцев Кацуки коснулась первая горячая слеза, он уже хотел было испуганно отпрянуть, но в следующую секунду Деку сам рванулся навстречу. Жадно, отчаянно прижался к нему, намертво обхватив руками его шею. Это был долгий, смазанный и безумно неумелый поцелуй, но Изуку вцепился в него так, словно цеплялся за спасательный круг, хотя его пальцы в волосах Кацуки продолжали мелко дрожать. Кацуки неохотно отстранился, тяжело и горячо дыша. Он уткнулся своим лбом в лоб Изуку, утопая в этой мерцающей, влажной зелени напротив. — Всё нормально? — горячо выдохнул он, бережно беря его лицо своими ладонями. — Д-да… Деку потянулся к нему сам, робко мазнув губами по чужим, ещё влажным от поцелуя губам. Кацуки перехватил инициативу: заставил приоткрыть рот, сплетая их языки, чуть оттягивая и мягко прикусывая его нижнюю губу. — Почему сейчас?.. — всхлипнул Изуку в коротком перерыве между поцелуями. — Потому что не хочу снова тебя потерять. Ответ вышел слишком обнажённым, честным, и Кацуки не дал Деку возможности загнать себя в новые рассуждения, снова сминая его губы своими. Мидория судорожно цеплялся за его плечи, без конца всхлипывая, словно эти поцелуи могли укрыть его от всего ужаса внешнего мира. — Я… — прошептал Деку в самые губы. — Знаю. Заткнись. И я, — отрывисто выдохнул Бакуго, не разрывая короткой дистанции. Мидория измождённо откинулся на спину, увлекая Кацуки за собой на диван. Бакуго навис сверху, мягко стирая большими пальцами дорожки слёз с его щёк. На секунду отстранившись, Кацуки потянул край собственной толстовки, собираясь скинуть её, но замер. Он перехватил испуганный, дикий взгляд Изуку. Тот изо всех сил пытался подавить подступивший ужас, но его тело заколотило с новой силой. Кацуки тут же остановился. Осторожно вернул ладони на его лицо, мягко поглаживая пальцами бледную кожу. — Прости, — хрипло выговорил он, утыкаясь лбом в его плечо. — Блять, я такой идиот. Прости меня. — Я… я… — Изуку судорожно выдохнул, но справиться с тремором не мог. — Я х-хочу, Каччан… Правда хочу, но… прости меня, пожалуйста… — Тебе не за что извиняться, придурок, — Кацуки слабо улыбнулся самым краем губ, приподнялся и нежно поцеловал его в лоб. Подрагивающие ладони Деку несмело легли ему на плечи. Бакуго поймал его взгляд, по-прежнему полный затаённого страха. — Деку, всё нормально. Слышишь? Я не сделаю ничего, чего ты не хочешь. Всё хорошо. Но Изуку уже не мог остановиться. Он честно пытался взять себя в руки, но слёзы прибывали быстрее, душной волной перехватывая горло. И плотина окончательно рухнула. Он разрыдался громко, навзрыд, крепко обнимая Кацуки за шею и утыкаясь носом в его плечо. Когда-то в детстве он и мечтать не смел, что его чувства могут оказаться взаимными. Он никогда в жизни не мог вообразить себе подобного исхода. И теперь, после их первых поцелуев, он рыдал так, словно над ним надругались. Полный пиздец. Но слёзы душили его, накатывая волнами, и он был просто не в состоянии ничего объяснить. Он просто крепко прижимался к Кацуки, в отчаянной надежде, что тот всё поймёт без слов. И Кацуки понял. Он просто обнял его в ответ, давая тому возможность наконец-то выплакаться. Впервые за столько лет сбросить эту блядскую маску лидера, показать свою слабость и просто побыть маленьким, беззащитным ребёнком. — Прости, что не искал тебя… — глухо прошептал Кацуки в его зелёные кудри. Деку плакал долго. Он затих только тогда, когда силы окончательно покинули его измождённое тело, и он просто обмяк в чужих руках, мгновенно проваливаясь в глубокий, тяжёлый сон. Кацуки не шевелился. Он остался лежать на диване, устроив чужую голову у себя на груди и уткнувшись подбородком в мапушку Изуку. Он то мерно поглаживал его по худой спине, то перебирал спутавшиеся, жестковатые пряди волос. Сам Бакуго спать панически боялся казалось, стоит ему на секунду прикрыть глаза, и Деку снова исчезнет. Через неопределённое время раздался тихий, сорванный шёпот. — Прости, Каччан… — Я же сказал тебе не извиняться, — Кацуки чуть крепче прижал к себе это слабое, тёплое тело. — Всё нормально. — Давно?.. — Сам не знаю… — Им не нужно было долго подбирать слова, всё и так было предельно ясно. Кацуки действительно не помнил тот день, когда осознал, что окончательно и бесповоротно влип. — А ты? — Всегда, — со слабым, хриплым смешком отозвался Мидория. Кацуки и сам невольно улыбнулся, зарываясь носом в его кудри. — Так странно… — Что именно? — расслабившись от того, что парень по-прежнему никуда не бежит, с лёгкой иронией спросил Бакуго. — То, что я не пытаюсь начистить тебе рыло, или то, что я признался? — То, что больше не нужно ни от кого прятаться, — выдохнул Изуку, мягко проведя огрубевшей, покрытой шрамами ладонью по его руке. — И вообще, ты мне ещё нормально не признался. — Я люблю тебя, придурок, — чётко, разделяя каждое слово, проговорил Кацуки. Он крепче прижал его к себе и поцеловал в макушку. — И я тебя прибью, если ты опять куда-нибудь свалишь. — И я тебя люблю, — выдохнул Деку, прикрывая глаза. — Говорил же, знаю, — буркнул Кацуки куда-то в зелёную копну волос. Они полежали так ещё какое-то время, пока Бакуго всё же не решился аккуратно высвободиться из чужих объятий. — Давай я чай сделаю. За окном стояла глухая, глубокая ночь, когда Кацуки поставил на журнальный столик две дымящиеся чашки. Изуку с тихой улыбкой принял свою, но Бакуго видел: его всё ещё что-то грызёт изнутри. Кацуки сел напротив, сделал глоток, подсознательно ожидая, что тот заговорит сам. Но Деку молчал, гипнотизируя взглядом дно кружки. — Если тебя что-то беспокоит — говори прямо, — резко нарушил тишину Бакуго, но тут же осёкся и неловко отвёл взгляд в сторону. — Ну… если хочешь, конечно. — Ты… ты всё ещё хочешь этого? — промямлил Изуку, мгновенно заливаясь густой краской от одного только вопроса. — Слушай, если ты не готов или передумал всё нормально, понял? — Д-да… — Мидория быстро закивал, а затем, подавшись через стол, робко мазнул губами по его губам. — Но я правда хочу. С тобой хочу. Кацуки перехватил его за затылок, мягко притягивая ближе и углубляя поцелуй. — Уверен? — отстранившись на миллиметр, спросил он, вглядываясь в его глаза. Страха в них больше не было, только сильное, лихорадочное волнение. — Скажи мне сразу, и мы остановимся. В любой момент. Хорошо? Деку рвано кивнул. Кацуки потянул его за руки, заставляя перелезть через кофейный столик прямо к нему на колени. Он обнял его за талию, пальцами зарываясь в мягкие кудри. Бакуго касался его медленно, бережно, с какой-то невиданной для самого себя трепетностью. Он никогда никого в своей жизни так не касался. Но с Изуку ему хотелось быть именно таким — ласковым, надёжным. Чтобы этот придурок наконец перестал ждать удара и почувствовал себя дома. Под его руками Деку постепенно перестал подрагивать. Его ладони скользнули с плеч Кацуки вниз, на рельефную грудь, и замерли на торсе. — Я… я м-могу? Можно мне?.. — Не спрашивай, — прошептал Бакуго, прикусывая мочку его уха. Кацуки снова прильнул к его губам, пока Изуку неловкими, слегка влажными от волнения пальцами возился с завязками его спортивных штанов, медленно стягивая их вниз. Кацуки не торопил. Не перехватывал инициативу, давая парню действовать в своём темпе, и лишь продолжал нежно покрывать поцелуями его шею и плечи. Кончики пальцев Мидории нерешительно очертили косые мышцы живота Бакуго, а затем рука робко скользнула под резинку боксеров. Кацуки мягко перехватил его за запястье. Изуку тут же вскинул на него удивлённый и почему-то жутко виноватый взгляд. — Я… что-то не так делаю?.. — Всё нормально, — прикрыв глаза, успокоил его Бакуго и переплел их пальцы. — Просто доверься мне, ладно? — У-гу… Кацуки аккуратно перехватил его, меняя их местами. Уложил Деку на спину и навис сверху. Он медленно спустился ниже, оставляя дорожку из влажных, горячих поцелуев на шее, ключицах и вздымающейся груди. Бросил быстрый взгляд вверх, Изуку взволнованно, неотрывно смотрел на него. Бакуго слабо улыбнулся ему самым краем губ. «Смотри на меня. Только на меня». Он целовал его кривые шрамы, очерчивал языком огрубевшую от старых ожогов кожу, мягко прикусывал соски, заставляя Изуку судорожно выдыхать и порываться навстречу. Крупная дрожь снова пробежала по его телу, когда Кацуки потянул вниз его штаны. Деку послушно приподнял бёдра, помогая избавиться от лишней одежды. У него уже давно стоял. Бакуго плавно спустился на колени на пол между его разведенных ног. Измученный Изуку тут же вцепился пальцами в его плечо. — Каччан… ты чего?.. Что ты делаешь? — Страшно? — горячо выдохнул Кацуки, глядя на то, как густо покрасневший парень стыдливо пытается прикрыть рот ладонью. — Нет, но… Бакуго не стал слушать его лепет. Он медленно провел ладонью от его колена вверх по внутреннему бедру, останавливаясь у самого основания. Изуку шумно, рвано выдохнул, невольно подаваясь навстречу этому прикосновению. Чужой член заметно подрагивал. Кацуки провёл подушечкой большого пальца по стволу до самой головки, а затем полностью обхватил его горячей ладонью. Деку откинул голову на подушки дивана, тихо, сладостно всхлипывая. Кацуки наклонился ниже. Почувствовав, как пальцы Изуку судорожно сжались на его плече, он взял головку в рот. Обвёл её языком, и стоило ему заглотнуть чуть глубже, как Деку резко выгнулся всем телом. Рот Кацуки мгновенно наполнился горячей, густой спермой. Бакуго нехотя отстранился. Усмехнувшись, он посмотрел на пунцового и до смерти смущённого парня. Сплюнув остатки на пол, Кацуки издевательски протянул. — Это как-то слишком быстро, тебе не кажется? — П-прости… — Не извиняйся, — он положил ладони на его подрагивающие бёдра, успокаивающе поглаживая. — Это я просто настолько хорош, или тебе реально никогда в жизни не сосали? — Не сосали… — Изуку запнулся и принялся панически тараторить, краснея до самых кончиков ушей: — И ты!.. Это… Это было слишком хорошо, Каччан! — Надо же, остался всё таким же девственником, — Бакуго снова обхватил его член, который и не думал падать, заставляя Мидорию подавиться воздухом и судорожно вжаться спиной в диван. — Нравится? — Д-да… — Постарайся в этот раз продержаться подольше. Он не дал ему вставить ни слова, снова вбирая горячую плоть в рот. Кацуки двигался уверенно, заглатывая почти до самого основания, умело сжимая губы и работая языком. Вообще, для него это не было первым опытом. Но Кацуки никогда бы не подумал, что доставлять кому-то удовольствие может быть настолько приятным. Чертовски приятно. Вся его геройская жизнь превратилась в сплошную бесконечную лажу: вечные тёрки в СМИ, беготня, полное отсутствие близких связей из-за вечного страха подставить кого-то под удар. Сплошной стресс и грязные тайные поручения от верхушки Ассоциации, о которых даже вспоминать тошно. Кацуки часто глушил весь этот пиздец алкоголем в пабах, а в тщетных попытках вытравить из памяти школьные годы перетрахал кучу кучерявых парней, отдалённо напоминавших Изуку. Была даже пара вялых романов, но совмещать личную жизнь с работой топ-героя было нереально, так что всё быстро тухло. И какая же дикая, ироничная шутка судьбы, что единственным человеком, которого он искренне, до боли в рёбрах любил всю жизнь, оказался разыскиваемый преступник. Злодей. Интересно, что бы устроила общественность, узнай они об этом? Заголовки газет бы наверное кричали что-то вроде: «Символ мира пал на колени перед злодеем». Или проще: «Герои сосут». Смешно, блять. Деку тем временем до белых костяшек сжимал подушки дивана, уже даже не пытаясь сдерживать хриплые, срывающиеся стоны. Квартиру заполнили его лихорадочные всхлипы, тихий хлюпающий звук глотки Кацуки и громкие, сочные выдохи. Бакуго то опускался до самого основания, то медленно скользил губами к кончику, почти выпуская член, и тут же вбирал обратно. — С-стой!.. Ха... Каччан... — Изуку попытался ухватить его за волосы, чтобы отстранить, но Бакуго ловко перехватил его руку, переплетая их пальцы и прижимая его ладонь обратно к дивану. — Каччан, я сейчас... Подожди, не так быстро, ммм!.. Но Кацуки слушать не стал. Он интенсивно прошелся языком по уздечке к самой головке, заставляя парня стыдливо, громко вскрикнуть и снова кончить ему в рот. — П-прости... — едва дыша, выдавил Изуку. — Говорил же, не извиняйся. Белёсые капли стекли по припухшим губам Бакуго к подбородку кажется, в этот раз он умудрился проглотить половину. Пиздец. Кацуки небрежно утёр лицо тыльной стороной ладони и поднялся на ноги, намереваясь дойти до ванной. Но Деку испуганно уцепился пальцами за его ладонь, удерживая. — А как же ты?.. Я... я м-могу тоже?.. — Не забивай голову, — Кацуки мягко наклонился, зарываясь носом во взъерошенную зелёную копну волос, коротко сжал его плечо и на прощание мазнул губами по лбу. — Отдыхай. Бакуго не позволил себе зайти дальше. Ему безумно хотелось взять его по-настоящему, но от одной только мысли, что Изуку сейчас может быть больно или что это вернёт его к кошмарам прошлого, внутри всё переворачивалось. Он кончил уже в душе, быстро доведя себя до пика рукой под струями воды — собственное тело и так слишком долго работало на пределе. Холодные капли приятно остужали горящую спину, смывая остатки липкого пота и искр. Выйдя из ванной, Кацуки даже не стал заморачиваться с одеждой, просто небрежно обмотал полотенце вокруг бёдер. — Вот же придурок, — тихо хмыкнул он, вернувшись в гостиную. Деку уснул ровно в той же позе, в какой Бакуго его и оставил: абсолютно голый, распластанный на диване, со следами спермы на животе и точечной дорожкой слюны у уголка губ. — Ещё и отсосать мне предлагал, идиот... Кацуки подошёл к тумбочке, выудил пачку влажных салфеток. С кривой, но до невозможности нежной усмешкой он опустился перед спящим парнем. Аккуратно, чтобы не разбудить, он тщательно вытер его живот и бедра. Затем осторожно закинул безвольные руки Изуку себе на плечи, крепко обхватил его под ягодицы и поднялся. Полотенце с бедер с тихим шорохом соскользнуло на пол, но Кацуки было глубоко похуй. Он бережно отнёс Деку в спальню, уложил на кровать, которую не заправлял уже чёрт знает сколько недель, и накрыл сверху плотным одеялом. Забравшись следом, Кацуки по-хозяйски притянул Изуку к себе, обнимая со спины и утыкаясь подбородком в его макушку. В темноте гостиной, на журнальном столике, экран его брошенного телефона раз за разом загорался неоновым светом. Десятки пропущенных от агентства, панические сообщения от матери, вопросы от Киришимы. Но Кацуки было кристально похуй.