Бог смертоносных взрывов Деку

Изуку медленно открыл глаза, щурясь от слабых солнечных лучей, пробивающихся сквозь плотные шторы. По телу разливалась приятная, тягучая слабость. Кажется, он впервые за несколько лет смог нормально выспаться. Только вот… где он? Высокие потолки, светлые однотонные стены, одинокий шкаф… Память возвращалась неохотно, но Деку точно помнил, что засыпал в гостиной на диване. Опустив взгляд, он обнаружил на своей груди тяжёлую, горячую — вопреки прохладному утреннему воздуху — руку. Изуку робко коснулся чужой ладони кончиками пальцев, едва ощутимо проведя по тыльной стороне. Кацуки ещё спал. Наблюдать за его хмурым, даже во сне сосредоточенным выражением лица было так непривычно, что Деку с трудом подавил глупый смешок. Кацуки нравился ему сколько он себя помнил. Но Бакуго всегда казался настолько недосягаемым, ослепительно ярким и далёким, что Изуку не осмеливался признаться в своих чувствах даже самому себе. Он и подумать не мог, что это может быть взаимно. Интересно, как бы всё сложилось, наберись он смелости тогда, в школе?.. — Проснулся?.. — раздался хриплый после сна голос. Кацуки чуть приоткрыл один глаз и сильнее прижал парня к себе, с лёгкой ухмылкой добавив. — В следующий раз хотя бы в душ сначала сходи, ботан. — П-прости!.. В ту же секунду Изуку во всех красках вспомнил, как постыдно и резко вырубился вчера вечером — кажется, прямо голым на диване. Воспоминания нахлынули душной, горячей волной. Мидория мгновенно зардел густой краской, а Бакуго, заметив эту реакцию, заулыбался ещё шире. — Завтракать будешь? — Кацуки уткнулся носом в его плечо, прячась от лезущего в глаза солнца, и сонно пробормотал — Могу заказать что-нибудь. — Может… мне самому что-нибудь приготовить? — Продукты всё равно заказывать придётся, так что как хочешь, — Бакуго неопределённо дёрнул плечом. На секунду он спрятал лицо в чужих кудрях. Повисла недолгая, натянутая пауза. Наконец Кацуки глухо, едва слышно спросил — Тебе… понравилось вчера?.. — Д-да… Это было странно. Деку никогда бы не подумал, что Кацуки станет спрашивать о таком. Что он вообще будет переживать, понравилось ему или нет. Случись подобное раньше — Бакуго бы и словом не обмолвился. Но, судя по его реакции на вчерашнюю истерику, он всё понимал… И это дико напрягало. Кацуки не задавал лишних вопросов, а сам Изуку до паники боялся бередить эти раны. Всё это было пиздец как странно. Внешне Кацуки оставался спокойным, даже более сдержанным, чем обычно, но внутри его мысли сбивались в путаный, колючий ком. Вчера ему удалось заглушить голос разума лихорадочной близостью, но сейчас реальность догнала его, утягивая на самое дно чувства вины и сомнений. И что теперь со всем этим делать? Деку казался таким хрупким, таким отчаянно знакомым, словно им обоим удалось совершить невозможное и ненадолго вернуться в прошлое. Словно у Кацуки появился призрачный шанс всё исправить. Они оба с каким-то мазохистским удовольствием погрузились в этот самообман, позволив себе поверить в сказку. Но реальность не была сказкой. Бакуго — герой. Он был обязан сдать его. Должен был, пусть даже обманом, задержать, арестовать и остановить. Перед ним лежал уже не тот зеленоволосый мальчишка, который бегал за ним по пятам, восхищаясь каждым шагом. Не тот Деку, который, жертвуя собой, бросался на помощь даже к тому, кто его презирал. Тот Деку мечтал бороться со злом. А этот… этот и был тем самым злом, с которым обязаны бороться герои. Кацуки повернул голову, жмурясь от яркого света. Мидория смотрел на него секунду назад, но стоило их взглядам встретиться, как он поспешно отвернулся. Худое, израненное тело. Бакуго наткнулся взглядом на бледные шрамы от старых ожогов на его предплечье. Ожогов, которые он сам же и оставил ещё в средней школе. Это ведь он, Кацуки, первым начал рисовать на нём эти болезненные узоры. Он первым надломил его, первым подтолкнул к тому краю, где Деку находился сейчас. Бакуго коснулся шрама большим пальцем, осторожно очерчивая рваные края. — Прости… Он почувствовал, как под его подушечками кожа Изуку мгновенно покрылась мурашками. Деку глубоко вздохнул, явно пытаясь совладать с собой. Он действительно сильно изменился. Случись такое раньше он сразу начал бы испуганно отнекиваться или лепетать привычную чушь. А сейчас он просто молчал. Кацуки устало поднял взгляд на его лицо. Исхудавший, с вымученным взглядом и болезненно-бледной кожей, на которой едва проступала былая россыпь веснушек, Деку всё равно казался ему красивым. Его брови были слегка сведены к переносице, а губы приоткрыты — остаточная привычка бубнить под нос. Интересно, что именно заставило его замолчать? Что вытравило из него эту черту? Кацуки чуть сильнее сжал его руку, действуя неосознанно, но Изуку заметил это движение и перевёл на него сосредоточенный, серьёзный взгляд. — Насчёт вчерашнего… то, что произошло… — Деку запнулся, отчаянно пытаясь сформулировать вопрос, но сбился и густо покраснел. — Почему?.. — Я люблю тебя. Слова слетели с губ Кацуки легко и просто. Он даже не успел подумать, прежде чем сказать это. Так, словно это было прописной истиной, очевидным фактом, в котором не могло быть никаких сомнений. И Деку потерялся окончательно. Он снова смешно открывал и закрывал рот, безуспешно пытаясь выдать хоть одну осмысленную фразу. Кацуки это забавляло. Хмыкнув, он приподнялся на локтях и быстро клюнул парня в губы коротким поцелуем. — Но ведь я… — всё так же растерянно промямлил Изуку, окончательно выпадая из реальности. — А ты… мы ведь… — Давай и правда не будем всё это обсуждать, — перебил его Кацуки. Его кривоватая ухмылка вышла вымученной, а отведённый в сторону взгляд выдавал его с головой. Конечно, он всё понимал. Но им обоим сейчас жизненно необходимо было забыться. — Останься со мной… — Голос предательски хрипнул, в горле встал колючий ком. Бакуго почувствовал, что готов умолять, если потребуется. Но всё, что он мог только просить и надеяться. — Хотя бы на пару дней… — А как давно ты… понял? — прошептал Деку в ответ. Его голос тоже дрожал. Парень принялся медленно поглаживать чужую ладонь. — Уже после победы над Все за одного, да? Мне всегда казалось, что ты был бы рад никогда меня не встречать. И… и моя любовь к тебе всегда казалась мне такой неуместной… С каждым словом его дыхание становилось всё более рваным, прерываясь тихими всхлипами. На ладонь Кацуки упала горячая слеза. — Я бы никогда не подумал, что ты… — Прости, — глухо отозвался Бакуго. — Я, наверное, никогда не смогу искупить всё то, что сотворил с тобой. Но я правда хочу всё исправить… Они снова замолчали, каждый погружаясь в собственные мысли, и только крепко сжатые пальцы напоминали о том, что они всё ещё здесь, вместе. Но один вопрос не давал Кацуки покоя. Он казался неуместным, а ответ на него очевидным, и всё же Бакуго решился. — Ты правда… ко мне что-то чувствовал? Тогда, в школе? — Разве это не было очевидно? — Изуку не выдержал и горько, тихо усмехнулся. Кацуки лишь неопределённо дёрнул плечами. — Почему ты спрашиваешь? — Я слишком хуёво к тебе относился, чтобы ты меня любил. — Мне казалось, что на большее я просто не имею права. Наверное, я должен был возненавидеть тебя, — от этих слов сердце Кацуки болезненно пропустило удар, ведь он сам думал точно так же. — Но я не мог не восхищаться тобой… Глупо, правда? — Глупо?.. Кацуки и сам не знал, к кому из них двоих относился этот вопрос. Ему вообще больше не хотелось думать. Не хотелось тратить и без того украденное у судьбы время. Он резко подался вперёд, впиваясь в губы Изуку горячим, жадным и оттого почти болезненным поцелуем, пытаясь без слов вложить в него всё своё раскаяние.

***

— Решил наконец-то взять отпуск? Из динамика донёсся удивлённый, но искренне радостный голос Киришимы. Кацуки лишь глухо угукнул в ответ, затягиваясь сигаретой. Он действительно чертовски устал. Да и зачем ему сейчас торчать в агентстве, если тот, кого он безрезультатно искал столько месяцев, прямо сейчас жарит омлет на его кухне? Оправдываться, врать и притворяться перед коллегами не было ни сил, ни желания. Поэтому с утра он сначала набрал руководство, а теперь вот решил отзвониться единственному другу. — Слушай, ну я рад. Давно пора, — удивительно, но даже спустя годы голос Киришимы не утратил своего привычного задора. — Может, выпьем как-нибудь на днях? Кацуки медленно выдохнул плотную струю дыма, глядя через балконное стекло на кухню, где неловко возился у плиты Деку. На губах Бакуго сама собой появилась мягкая улыбка. Сможет ли он теперь оставить его хотя бы на пару часов? — Вряд ли... Хочу просто побыть дома. — Ну… тоже верно, — Киришима на секунду растерялся, но быстро добавил — Ты если передумаешь зови. И я правда рад, что ты наконец-то отдохнёшь по-человечески! — Тебе там к работе возвращаться не пора? — хмыкнул Бакуго. Из трубки донёсся короткий смех, и Кацуки в кои-то веки ответил тем же — Ладно, давай. Он сбросил вызов, не дожидаясь финальных фраз, тщательно потушил окурок в пепельнице и вернулся в квартиру. Избавившись от прохлады балкона, он шагнул в нахлынувшее тепло кухни и не удержался от привычного подкола. — Ты там все яйца поронял, что ли? — Два… — растерянно промямлил Изуку, на секунду оторвавшись от сковородки. — То есть… прости… — Всё нормально, — Кацуки снова тихо усмехнулся, быстро преодолевая разделяющее их расстояние, и мягко поцеловал его в висок. — Давай помогу. Деку мгновенно покраснел до самых ушей и послушно кивнул. Ладонь Кацуки легла поверх его руки, сжимающей лопатку, а второй рукой он крепко обнял парня за талию, прижимая к себе. Изуку, кажется, вспыхнул ещё сильнее, а Кацуки впервые за очень, очень долгое время почувствовал себя по-настоящему счастливым.