Бог смертоносных взрывов Деку

Кацуки кожей чувствовал, как меняется Деку. Поначалу он списывал его нарастающую отстраненность на то, что ему самому теперь приходилось пропадать на геройских дежурствах сутками. Но это было самообманом. От него закрывались, что-то упорно прятали, и это ужасно, до глухой ярости бесило. Бакуго гнал от себя паршивые мысли, но подсознательно понимал: Деку неумолимо утягивает его прошлая жизнь. — Ты ведь знаешь, что можешь мне доверять? — хмуро, почти с угрозой спросил он однажды, преградив Изуку путь в коридоре. — Я доверяю тебе, — мягко ответил Деку и улыбнулся своей обманчивой, заученной улыбкой. Кацуки смолчал. Он предпочел принять эту фальшивку вместо честного ответа — просто потому, что на самом деле до смерти боялся услышать правду. Это было трусливо, совсем не в его стиле, но страх разрушить то хрупкое, что между ними было, оказался сильнее его гордости. — Тебе все еще приходится контактировать с ними, да? — в лоб спросил он через пару дней, не выдержав вида чужих отсутствующих глаз. — Это не так просто, Каччан. — Просто, блять! Если бы ты наконец дал мне помочь! Они часто ругались. Недопонимание между ними расло с каждым днем. Кацуки все чаще возвращался в пустую квартиру. А Деку все чаще вдруг обнаруживался в какой-нибудь из комнат — заходил бесшумно, словно никуда и не отлучался, словно все время был здесь. Бакуго знал, что тот вернулся к делам банды. И это знание висело над ними удушливым комом недоверия. Оба боялись тяжелого разговора, оба отчаянно притворялись, что все нормально. Слишком велик был страх потерять другого. Но их молчание рано или поздно срывалось в крик. — Во всем том дерьме, что ты творил… Там и правда не замешаны чьи-то причуды? Как ты координировал этих ублюдков без силы? — В некоторых отдельных случаях причуды были нужны, — ровно, почти безэмоционально отозвался Мидория, не поднимая глаз. — Но чаще помогало продвинутое оборудование. — Откуда вообще у подпольных злодеев высокотехнологичное геройское оборудование, Деку?! — Знаешь, Каччан… — Изуку вскинул голову и заговорил той самой нелюбимой Кацуки холодной интонацией. На его разбитых губах зазмеилась тонкая, надменная усмешка. — Непризнанными в нашем мире становятся не только беспричудные или слабые. Порой по-настоящему талантливых людей общество просто не хочет понять и принять. — И что это, блять, значит? — Кацуки сделал шаг вперёд, опасно сужая глаза. Но Деку лишь равнодушно пожал плечами, и Бакуго сорвался на рык — И чё теперь, из-за этого злодеями становиться?! — Ты так уверен, что все, кого вы привыкли звать «злодеями» — исключительно монстры? Кацуки уже открыл было рот, чтобы выдать привычную гневную триаду, но оборвался на полуслове, наткнувшись на его взгляд. Зелёная, пугающая глубина глаз Мидории говорила яснее любых слов: «Ты ведь знаешь, что это не так. Ты ведь знаешь меня.». Поймав этот секундный ступор, Деку улыбнулся чуть мягче, но в его голосе по-прежнему звучала сталь. — Таких, как я, в этих трущобах гораздо больше, чем ты думаешь, Каччан. Люди просто ищут способ быть услышанными и понятыми. — Убивая других?! — Не всегда. Но есть идеи, за которые стоит биться до конца. Ты так не считаешь, герой? — Я стараюсь сохранить пусть и шаткий, но мир! — отчеканил Бакуго, до хруста сжимая кулаки. — Сейчас явно не до твоих грёбаных нововведений… Не после Все за одного, уж точно! — Но стоит ли мир, полный несправедливости, спасения? — тихо, с какой-то жуткой искренностью спросил Изуку, подавшись вперёд. — Да и когда менять правила, если не сейчас, когда старый режим трещит по швам? — Рассуждаешь прям как злодей, — процедил Кацуки сквозь зубы. Они вновь и вновь сходились в одной и той же мёртвой точке. Вновь взрывались, не в силах преодолеть эту пропасть. В такие минуты Кацуки больше всего на свете хотелось развернуться и уйти, хлопнув дверью, но дикий, животный страх скручивал внутренности. Он боялся, что если уйдёт, то, вернувшись, больше никогда его здесь не найдёт.

***

Они целовались долго, отчаянно. Кацуки уже давно мысленно забил огромный хуй на свою утреннюю смену в агентстве. Вставать нужно было ни свет ни заря, и грядущий день обещал быть тяжёлым. Но сейчас Бакуго было абсолютно, кристально похуй на графики, рекорды и обязательства. Их обнажённая кожа соприкасалась, и Кацуки чувствовал, как внутри него от избытка чувств искрится и закипает причуда, отдаваясь приятным теплом в ладонях. Деку тихо усмехнулся прямо в поцелуе, мгновенно подхватив его слабую, непривычно нежную улыбку. Они никуда не спешили. Плавно, тягуче растягивали это мимолётное удовольствие, чутко и бережно касаясь друг друга, словно стараясь запомнить каждое мгновение. Ночь за окном стремительно близилась к рассвету. Скоро наступит новый день, а вместе с ним и необходимость снова разлучаться, снова врать и снова до умопомрачения бояться друг за друга. Но сейчас… сейчас они были вместе. В этой душной полутьме спальни они принадлежали только друг другу, и весь остальной мир для них просто перестал существовать.

***

Порой это становилось просто невыносимо. Кацуки возвращался с очередного суточного дежурства — вымотанный, злой, с гудящей от усталости головой. А дома его встречал Деку, который при его появлении резко прятал телефон в карман и судорожно сворачивал какие-то разговоры. Да откуда у него вообще, нахуй, взялся мобильник?! Порой Кацуки находил на его теле свежие, налившиеся чернильные синяки или засохшие пятна крови на одежде. Его ли это вообще кровь? — Что ты скрываешь от меня, Деку?! — взорвался он однажды, не выдержав, когда застал парня за очередным скрытным звонком. — Ты, блять, вообще понимаешь, что сговариваешься со своими ублюдками прямо у меня на глазах?! Понимаешь, что я, сука, как топ-герой должен сделать прямо сейчас?! — Ты должен был сдать меня властям с самого первого дня, Каччан, — тихо, без капли страха ответил Мидория. — И что будет, если я все же это сделаю?! — Бакуго подошёл в плотную, грубо сжав пальцы на его шее, притягивая. — Не думал, что я реально могу?! — Ничего особенного не будет, — Деку даже не попытался перехватить его руку. Он смотрел в упор, спокойно. — Просто герой поймает очередного злодея. Кацуки с диким рыком замахнулся и со всей силы ударил кулаком, пробивая бетонную стену в каком-то сантиметре от уха Изуку. Мелкая крошка полетела парню в лицо, но тот даже не моргнул. — Почему ты, блять, ведёшь себя так?! Они не разговаривали весь оставшийся день. Оглушительная, давящая тишина резала слух. Уже поздно вечером Деку сам тихо подошёл к сидящему на диване Кацуки. — Прости… — выдохнул он, опускаясь рядом. — Я расскажу тебе всё. Обещаю. Как только до конца со всем разберусь. — Почему нельзя рассказать сейчас? Деку не ответил. Он лишь подался вперёд, упираясь лоб в лоб Кацуки, закрывая глаза. — Я клянусь тебе… Никто из гражданских не пострадает. — То, что вы, придурки, без конца рушите здания в промышленном секторе это, знаешь ли, тоже нехилые убытки для страны, — вымученно усмехнулся Бакуго. Изуку против воли тоже не сдержался от слабого, хриплого смешка. — Я пытаюсь уйти от них, Каччан. Правда. — Почему ты сразу мне об этом не сказал? — Потому что это моё дело. И я должен пройти через это сам.

***

Так продолжалось день за днём. Кацуки лихорадочно искал легальные способы вытащить его из этой петли, а Деку упорно скрывал, что именно с ним происходит. Честно говоря, Бакуго тоже многого недоговаривал. Например, он скрывал, что по его наводке через проверенных людей из подполья многих подельников Мидории уже повязали, вскрыли их каналы с контрабандой, и что он сам лично вышел на верхушку этой швали. Кацуки уже вовсю готовил почву для оправдания Деку в глазах общественности, тщательно подчищая хвосты. Но он знал: Деку это нифига не понравится. И потому молчал. Вернувшись после смены, Деку снова не оказалось дома. И вернулся тот только под рассвет. Кацуки за всю ночь не сомкнул глаз — сидел на кухне в кромешной темноте. Изуку зашёл в квартиру тихо, почти бесшумно, надеясь, наверное, что Бакуго ещё спит или ушёл на раннюю смену. Он сильно хромал, а его толстовка снова была разорвана на плече, обнажая свежие ссадины. Кацуки медленно поднялся из-за стола, тяжёлым шагом прошёл мимо него к выходу и на ходу бросил, не оборачиваясь. — Так продолжаться не может. Я сам всё решу. Сегодня. — Стой! — Деку рванулся за ним, ухватил за локоть. — Нет, Каччан, стой! Дай мне время. Прошу тебя… Месяц. Всего один месяц. — Блять! — Бакуго с силой выдернул руку из его хватки и развернулся. — Ты совсем идиот?! Какого хера я должен ждать?! Я могу решить проблемы с твоей бандой прямо сейчас. Один звонок в комитет, и!.. — он осекся, поймав взгляд зелёных глаз. — Они убьют меня, Каччан, — в прихожей повисла мёртвая, звенящая тишина. Они оба замерли, не в силах вздохнуть. Изуку сглотнул вставший в горле ком и повторил тише — Не одни, так другие. Если я просто сбегу меня достанут. Может, не сразу. Но ты ведь сам всё понимаешь. А я… я хочу остаться. Хочу быть с тобой. — Дек… — голос Кацуки предательски дрогнул. — Заткнись, — выдохнул Мидория, утыкаясь лбом в его плечо. — Один месяц. Большего не прошу. Кацуки молча кивнул, чувствуя, как страх парализует былую уверенность. На само деле он не знал, не знал, что будет. Надеялся избежать последствий. Кацуки резко притянул его к себе и крепко обнял. Ему было страшно. Чертовски, до умопомрачения страшно. Один месяц. И месяц этот прошел чертовски быстро, нервно и смазано. Проснувшись утром, Бакуго привычно раскинул руку в сторону, рассчитывая наткнуться на тёплое плечо, но его пальцы коснулись лишь холодного, пустого матраса. — Чёрт… Он со стоном закрыл лицо ладонью, прекрасно понимая, что в квартире он больше никого не найдёт. И всё же, поднявшись с постели, Кацуки на автомате схватил со стола телефон. — Деку?.. — позвал он в пустоту. Входная дверь оказалась не заперта. Бакуго подошёл, собираясь закрыть её, как вдруг экран в его руке коротко завибрировал. Пришло сообщение от Киришимы: «Эй, извини, что дёргаю, ты там вообще в порядке? Тут Деку объявился. Срочно чекни сеть». На короткий, набранный дрожащими пальцами вопрос «Где?» Бакуго мгновенно получил адрес с геолокацией и краткое описание происходящего. Одного из героев-новичков, совсем ещё зелёного пацана, загнали в тупик на заброшенной стройке в промзоне и пустили прямую трансляцию в сеть. Кацуки на ходу активировал причуду, вылетая на улицу и запуская видео. На экране Деку с усмешкой загонял напуганного героя. Он много говорил, двигался быстро и резко, ломая чужую тактику и не давая парню времени на размышления. Совсем ещё юный герой уже был на пределе, истерично тратя слишком много сил и причуды впустую. — Н-да, и они предпочли тебя, — цокнул Деку на видео, и в объектив камеры отчётливо попала его надменная, холодная улыбка. Парень равнодушно пожал плечами. — Любой бестолковый дурак с сильной причудой лучше, пусть и умного, но без неё, да? Нас ведь так учили? — Ты пожалеешь, тварь! — со слезами на глазах проорал новичок. — Пока не очень. Как раз в этот момент Динамайд с оглушительным свистом рассек воздух, приземляясь на ржавый ковш строительного экскаватора прямо позади них. — Деку! — рявкнул он, тяжело дыша. Зеленоволосый парень медленно обернулся на его голос. Юный герой, глупый и отчаянный, решил воспользоваться этой секундной заминкой и ударить злодея прямо в цель своей атакующей причудой. — Стой, идиот, он же без причуды! — заорал Кацуки, бросаясь вперёд. Но Деку, даже не оборачиваясь в сторону пацана, быстрым, отточенным движением выхватил пистолет из кобуры на бедре, направляя дуло прямо на юнца. — С причудой или без мы в первую очередь люди. Всё произошло слишком, непоправимо быстро. Деку на долю секунды перевёл взгляд в сторону Кацуки, раздался сухой, чёткий щелчок затвора пистолета, а в следующую миг промзону сотряс оглушительный, яростный взрыв. Динамит, повинуясь геройскому инстинкту, выпустил причуду первым, чтобы перехватить выстрел. Деку пошатнулся. Он ведь мог отскочить, Кацуки знал, что мог. Но Изуку остался стоять. Он тяжело рухнул на бетонную землю, поднимая густые кубы серой строительной пыли. — Деку?! — сорвался на безумный крик Бакуго. Он спрыгнул с высоты, буквально падая на колени рядом с распростёртым телом, и судорожно подхватил парня на руки, прижимая к себе. Из разорванной груди Мидории толчками хлестала тёмная кровь. — Всемогущий… бы гордился тобой… — едва слышно, сипло прошептал Изуку, глядя на него затуманивающимся взглядом. — Ты стал… таким крутым героем, Каччан… — Что ты несешь, дерьма кусок?! — из глаз Кацуки хлынули горячие слёзы, смешиваясь с гарью на лице. — Заткнись! Слышишь, заткнись, я сейчас вызову медиков!.. — Передай маме… что мне жаль… — губы Деку дрогнули в последней, слабой попытке улыбнуться. — Вот сам ей это и скажи, идиот! Не смей отключаться! Деку! — Спасибо… Он всё так же слабо улыбался, говоря это с кровью на губах. Его глаза остекленели, уставившись в пустое небо. Став вмиг пустыми. Грудь больше не вздымалась. Сердце под ладонью Кацуки сделало последний, слабый толчок и навсегда перестало биться. Кацуки смотрел на него, не веря, не погимая. Смотрел на ставшее жизненно необходимым лицо. На проступившие на нем вновь веснушки. Он больше не чувствовал его тепла, то уходило слишком быстро. Кацуки сделал рваный вдох, и звук этот ему показался оглушительным. Он убил его? — Деку?.. Бакуго опустился к его лицу почти вплотную, намертво прижал к себе и закричал. Дико, безумно, по-звериному закричал. Он не слышал этого крика, не ощущал его. Лишь боль, глухую, всепоглощающую. Неверие, отрицание и боль. Страх. Это я. Это я, я виноват. ДЕКУ. Я убил его. Я...

***

Кацуки стоял чуть в стороне от похоронной процессии, спрятав лицо под глубоким капюшоном чёрной куртки. Назвать это процессией на самом деле было трудно. Бедная, до неузнаваемости осунувшаяся тётушка Инко и его собственная мать — вот и все близкие, кто пришёл проводить Изуку в последний путь. Других — если у Деку вообще такие оставались — ни за что не подпустила бы плотная охрана, которая жёстко блокировала наводнивших кладбище журналистов и вдохновившихся идеями покойного злодея идиотов. Кацуки меньше всего на свете хотел быть замеченным. Но тётя Инко увидела его. Она медленно подошла к нему и робко взяла его за дрожащую, затянутую в чёрную перчатку ладонь. Женщина молчала, лишь её плечи судорожно вздрагивали. — Мне жаль… — глухо, мёртво выдавил Бакуго. Раздался хлесткий хлопок. Щеку обожгло от пощечины. Женщина стояла перед ним, с полными слез глазами. — Почему ты бросил его? Я знаю он… он сам выбрал этот путь. А ты… Изуку… Он ведь… — Он был слишком хорошим для этого дерьмового мира, тётушка, — Кацуки умолк, с трудом сглатывая колючий, стоящий в горле ком и чувствуя, как всё его тело начинает крупно, неудержимо трясти. — Он… перед самым концом он просил передать вам, что ему жаль… — Он любил тебя... — Вас любил еще больше. — Он помолчал, перевел взгляд с лица женщины на надгробную плиту. — Но его это не остановило.