Во всполохах огня

      Прыжок через яму, кувырок, пробежать пару метров, схватить верёвку, залезть по ней на отвесную скалу, где острые камни норовят не дать забраться на уступ, царапая руки и уменьшая сцепление. Лина успешно вскарабкалась и продолжила свой путь к отдалённой от дома вершине, которую она уже давно облюбовала и хотела достичь. Солнце ярко освещало каменистую дорогу отважной девушке, помогая той не споткнуться на опасных прыжках и переходах.       Вскарабкивание на различные вершины ближайших гор уже давно стало частью тренировок Лины. Дядя знал, что он делает: скалолазание считалось лучшим упражнением для силы рук, и постоянная практика оного было тому подтверждением. Его юная ученица достигла небывалых высот в мощи удара, а из-за небольшого и гибкого тела ловкости ей было не занимать, в результате чего последние дуэли он хоть и побеждал, но это были крайне не простые и искусные сражения, где малейшая его ошибка или неточность могли привести к первой победе Лины. Дармон был невероятно горд проделанным ею путём, и он знал, что совсем скоро приблизится момент, который определит дальнейшую судьбу Лины.       Рука цепко схватилась за торчащий кусок огромного булыжника и вытащила тело девушки, бессильно распластавшейся на плоском плато. Она смогла. Она смогла забраться на самую высокую точку ближайших гор, и надо сказать, что это того стоило. С вершины открывался великолепнейший вид на изумрудные вершины многолетних деревьев Запретного леса, сплошь и рядом покрывших горизонт. Где-то там, вдалеке, где виднелось уже более рассеянное скопление деревьев поменьше, раньше жила она. Лина крепко сжала кулаки. Она прекрасно понимала, что рано или поздно она вернется туда. Вернется за ответами.       С другой стороны раскинулись чудесные поля Махалика, усеянные самыми разнообразными культурами: пшеницей, ячменем, овсом. Разный цвет заставлял поля выглядеть частью забавного пазла, который решили собирать неведомые великаны. Поближе раскинулись леса, а у самого подножия гор виднелся Мантфилд. Лина вздохнула: “И ведь рано или поздно мне придется оставить всех этих людей позади ради моей мечты. Нужно напомнить дяде, что совсем скоро мне исполнится восемнадцать, и тогда я отправлюсь в своё путешествие. Конечно, он помнит, но я уверена, что он не хочет, чтобы я уходила. И Брохнар… Его тоже придется оставить”. Мысли скакали и скакали в её голове, как дикие зайцы, пока она грустно смотрела на меняющийся под поднимающимся в зенит Солнцем вид. Пора спускаться.       Дармон неторопливо затачивал клинок, любуясь прекрасным качеством закалённой стали. Для Лины они вместе выбрали новый меч, который идеально сидел в её руке: баланс был выверен, крестовина мягко лежала на кисти, придавая большую уверенность в движениях и поистине полно раскрывая потенциал воина. Когда-то и он сам владел похожим… Темные воспоминания быстро захлестнули Дармона, и он тут же отложил меч, решив, что хватит с него на сегодня мыслей о былом. Как раз вернулась Лина.       — Дядя, я смогла!       — Правда? Покажи мне доказательство.       Лина аккуратно достала из-за пояса небольшую дощечку, которую Серый Медведь подписал и оставил на самой вершине ещё вчера. Уставшая девушка улыбнулась и протянула руку.       — Вот.       — Хм-м. И ведь действительно смогла… Никаких происшествий не было?       — Никак нет!       — Отлично, дитя, ты молодец, — дядя на мгновение улыбнулся и тут же снова принял серьёзный вид. — Это было твоей последней тренировкой. Ты сама знаешь, почему. Уже завтра тебе исполняется восемнадцать, и я не в праве больше держать тебя здесь.       Лина мотнула головой. Она не ожидала такого развития событий.              — Ты помнишь свои цели? Помнишь, ради чего ты упорно тренировалась последние восемь лет?              — Конечно, помню, — стиснула зубы Лина. — Я каждый день напоминала себе о них.       — Хорошо. Ты прекрасно справилась со всеми обычными тренировками, но в одной ты так и не смогла достичь успеха. Понимаешь ли ты, о чём я?       — Не совсем…       — Ты так и не смогла победить своего учителя.              Лина удивлённо посмотрела на Дармона.       — Но ведь вы же в прошлом сильнейший мечник армии Махалика. Как…       — Ты обучалась у сильнейшего мечника, и он научил тебя всему, что знал. Неужели ты думаешь, что твоих знаний и сил сейчас недостаточно, чтобы победить меня?       — Это… Странный вопрос, — промедлив, ответила Лина. — Дядя, вы хотите, чтобы я вас победила в дуэли?       — Да. Это будет твоё последнее испытание. Твой знак того, что ты не сможешь встретить соперника, которого не смогла бы победить в честном бою. Твой знак величия как воина.       Лина вдохновилась и ужаснулась одновременно. Конечно, ей до жути хотелось стать сильнее, чтобы считать искусство меча частью себя, но в то же время победа над дядей — это что-то немыслимое, что-то, в чём её сознание ей прежде отказывало. Даже используя все свои трюки, ей не удавалось никак добраться хоть до какой части тела Серого Медведя, чтобы даже поцарапать его.       — А что будет, если я не смогу? — серьёзно спросила девушка.       — Тогда моя уверенность в твоей безопасности в путешествии будет гораздо ниже. Как и твоя собственная. Тебе лучше суметь меня победить.       — Поняла.       — Сражение устроим завтра в полдень. Биться будем оба на настоящих мечах. Первое же ранение — поражение раненого. Разумеется, если есть шанс нанести смертельный удар, то лучше попридержать коней. Это всё-таки не поединок насмерть. Всё ясно?       — Да.       — Можешь идти. Тебе лучше отдохнуть перед завтрашним днём.       Дармон кивнул головой девушке, и они разошлись разными путям: дядя отправился в город, а Лина в дом, пообщаться с Брохнаром и Хильдой.       Лина застала Брохнара разбирающим сложный шахматный этюд, над которым тот бился ещё с начала её утренней тренировки. Худой брюнет отвлекся на пару секунд, бросил Лине короткое приветствие и снова вцепился взглядом в позицию, все никак не поддающуюся никаким логичным решениям. Девушка поняла, что сейчас парня лучше не беспокоить, и решила сходить к Хильде, которая как раз была активно занята работой по дому. Увидев Лину в дверном проёме, женщина тут же бросила все дела и душевно обняла её, словно чувствуя, что та пришла поговорить. Вернувшись к полосканию тряпок в мыльной воде, она спросила:       — Как твоя тренировка?       — Я успешно справилась. Конечно, лезть было очень не просто, но всё же я достала ту дощечку и даже ни разу не споткнулась.       — Мои поздравления! — Хильда радостно улыбнулась, но потом лицо её покрыла грусть. — Получается, ты завтра уходишь?       — Выходит, что так, — вздохнула Лина. — Но моё обучение ещё не завершено до конца. Дядя сказал, что необходимо последнее испытание.       — Какое же?       — Мне нужно победить его в дуэли.       Хильда всплеснула руками.       — Да как он мог?! Это ведь нечестно! Ты и так слишком многое прошла, а чтобы победить его…       — У меня нет выбора. Мне придется его победить. Я пока не знаю как, но должен же быть способ…       — Тут я не смогу помочь тебе, — огорченно сказала женщина. — Я лишь помню то, как он ушёл в отставку из армии после какого-то случая, и я не узнала его после возвращения. Он весь поменялся, сражения больше не интересовали его, а наш маленький сын, который должен был, по его словами, стать великим воином, в итоге не был допущен к мечу по воле отца. Отца, который жил битвой и льющейся в ней кровью…       Хильду проняли эмоции, и Лина поняла, что та была очень рада изменению в Дармоне. Она не знала его прежнего, но Дармон в настоящем был одним из тех людей, встречу с которым она считала не иначе как судьбоносной.       — Он был… Сильно другим?       — Очень. Горячий, молодой, он видел в сражениях энергию, которая давала ему силы жить, он упивался ими, жаждал их, буквально первым летел на врагов и… Сокрушал их. И каждая победа всё больше и больше уверяла его самого в том, что он живёт правильно. И я ведь тоже когда-то так считала! — Хильда горько усмехнулась. — Любовь пронзила моё сердце, когда я увидела бахвалящегося на коне юношу, чьё гордое и прекрасное лицо внезапно обратилось ко мне. Я не знаю, что он увидел во мне, но его энергия, его сила притягивала меня к нему, и роман закрутился сам собой. С каждой встречей он рассказывал мне о своих подвигах, а я его слушала и влюблялась всё сильнее. Так продолжалось до момента, пока не появился Брохнар. Я стала просить его оставаться дома, не ходить на эти чёртовы войны, пропади они все пропадом, — она закрыла лицо руками, затряслась, но быстро пришла в себя. — Ведь он как раз в тот случай и потерял руку, понимаешь? Вернулся забинтованный весь, еле на коне сидел. Ума не приложу, как я не потеряла тогда сознание, но мне удалось его проводить до кровати. Пришлось несколько дней выхаживать сразу двух детей… После мы перебрались в горы. По его словам, так было лучше для Брохнара. С тех пор он такой, какой есть сейчас. И пусть он всегда такой остается.       Хильда вздохнула, затем улыбнулась Лине:       — Всё это было в прошлом, не переживай ты так! Главное, что теперь всё хорошо.       — Я… Понимаю, — неторопливо согласилась Лина. — Очень жаль, что тебе пришлось такое испытать.       — Дармон хочет теперь лишь лучшего для своих детей, Брохнара и… тебя. Не уверена, но, может, он как-то поддастся на дуэли…       — Я никогда в жизни не приму такую победу! — воскликнула Лина. — Победа с поддавками — всё равно что детские игры. Мне это не нужно!       — Ты права, ты права. Да и я уверена, что Дармон будет абсолютно серьезен в этом сражении и выложится на полную. Такой он человек. Но всегда есть способ пройти невозможное. Попробуй вспомнить все сражения с ним. Может, какие-то детали помогут тебе понять, как ты сможешь его победить?       — Я обдумаю это, — согласилась Лина. — Но не здесь. Теперь я заинтересовалась в вашем прошлом. Не расскажешь о… вашей любви поподробнее? — смущённо покраснела девушка.       Хильда задорно засмеялась и тут же начала повествование о своих тяготах и радостях супружеской жизни, раскрывая прежде неведомые секреты юной девушке и заставляя ту то краснеть, то смеяться во весь голос, то закрывать глаза от ужаса. Прошло несколько часов, пока их беседу не прервал голос Брохнара: “Мама и Лина, я ужин приготовил, идите есть! Мы вас с папой уже заждались”. Встрепенувшись, женщина и девушка нехотя остановили разговор и отправились ужинать.       После сытного ужина, во время которого все в основном молчали, Лина осталась одна в комнате, размышляя о будущем и о том, каким образом ей победить Дармона. Мысли всё никак не связывались, путались, мешались друг другу. Перед поворотным моментом её жизни все представления о мире и о том, как всё должно быть, начали искажаться. Она покинет этот дом, где она прожила восемь лет? Покинет всех этих людей, с которыми разделила не одну и не две трапезы, с которыми было иногда весело и интересно, покинет своего наставника, который мудро давал знания и всегда по-доброму относился к ней? Да ещё и испытание это ненавистное последнее, Дармон словно знал, на что идёт, когда сказал ей про него. Не победив, она потеряет веру в свои силы, начнёт спотыкаться на жизненном пути, возможно, никогда не узнает, что произошло… Резкая ярость охватила её. “Ну уж нет! — запустив руки в волосы и до боли потянув их, подумала Лина. — Вся моя жизнь — это служение поиску ответов на вопросы о смерти моего отца и почему всё это произошло тогда. Никакое поражение или испытание не заставит меня остановиться. Никогда!”. Лина начала лихорадочно вспоминать все свои сражения с Дармоном, его слабые стороны, возможно, какие-то мелкие моменты, которые могли бы послужить зацепкой в сражении, маленькой ниточкой сложного клубка, потянув за которую, она бы распутала весь клубок. И она нашла. Не сразу, конечно, и она не считала, что идея была идеальной, но она всё же решила попробовать её. Это был её единственный шанс не проиграть.       Воодушевившись, Лина решила выйти на улицу и попрактиковаться в исполнении своей хитрости. Но только открыв дверь, она заметила стоящего у поленницы Брохнара, который спокойно наслаждался вечерним воздухом и смотрел на небо, словно пытаясь разглядеть что-то новое.       — О, ты здесь, — растерянно проговорила Лина.       — Да, привет. Извини, что сегодня не поговорили, меня слишком увлекло решение той задачи, — тоже растерявшись, пробормотал Брохнар.       Они несколько секунд помолчали.       — Завтра ты нас покинешь?       — Я… я не знаю, — понурив голову, сказала девушка. — Скорее всего, да. Мне ещё предстоит последнее испытание, но вне зависимости от него я уйду.       — Какое испытание? — удивился парень.       Лина кратко пояснила ему ситуацию.       — Во-о-от оно что, — задумчиво протянул он. — Есть план, как победить?       — Да, и я как раз иду пробовать его.       — Интересно будет увидеть в действии. Ты действительно стала прекрасным воином, — смущенно улыбнулся Брохнар. — Придумать стратегию, которая может помочь в сражении с моим отцом… Это показатель гениальности!       — Уж точно не той гениальности, которая может сравниться с твоей, — отмахнулась Лина. — Это лишь попытка прыгнуть выше головы, и ничего более.       — Не принижай свои достоинства. Качественного воина выделяют не только его силовые показатели, но и уровень его хитрости, тактики боя. Ты и сама это прекрасно знаешь, обучаясь у моего отца.       — Что правда, то правда. Спасибо.       Они опять замолчали.       — Слушай…       — Да?       — Ты веришь в то, что хочешь отправиться в это путешествие?       — Не знаю, что ты имеешь в виду, но я это планировала ещё очень давно, поэтому да, — лицо Лины стало серьёзнее.       “Она снова стала неприступной, — мысли Брохнара бегали в голове, как солнечные отблески от взволнованной воды, сменяя друг друга в непрерывном танце. — Но другого момента не будет. Уже завтра она исчезнет из этого дома в неизвестном направлении, и… Я её больше никогда не увижу. Надо сказать прямо сейчас”.       — Я имею в виду, хочешь ли ты отправиться в это путешествие одна?..       Лина удивленно посмотрела на Брохнара. Тот весь ссутулился, отвел взгляд и виновато смотрел на землю.       — Ты чего? Ты что, со мной хочешь идти?       — … Да, — Бронхар ответил робко и не сразу, но постепенно становился всё увереннее. — Я хочу отправиться с тобой. Увидеть мир, увидеть новых людей, узнать ответы на твои вопросы, потому что они интересны и мне. Знала бы ты, как мне интересно узнать, где побывал Гармин и какие знания он получил!       — Но… Нет, это невозможно, — девушка ошарашенно смотрела на него. — Ты же прекрасно понимаешь, что твой отец тебя не отпустит? Ты человек науки, Брохнар! Как ты можешь желать дороги, в которой тебя не пойми что ждет, с такой, как я, которая пришла не понятно откуда и так же не понятно куда уйдет? И у тебя даже навыков самозащиты нет!       — И что?! — с вызовом сказал парень. — Я учусь быстро. Пусть отец меня не допускал к занятию с мечом, но я тайно ходил сам заниматься немного и хоть что-то, да могу! В пути я буду не самым слабым союзником, а мои знания помогут тебе рано или поздно, я чувствую.       — Да ты хоть понимаешь, как дико это звучит?! У тебя тут семья, твоя, родная! Ты не можешь бросить её с проходимкой, которую приютили! А если ты умрешь? Как я смогу посмотреть в глаза твоим родителям? Ведь из-за меня ты погибнешь!       — Точно так же не смогу смотреть в глаза родителям я, если отпущу тебя одну! — Брохнар активно жестикулировал, широко разводя руками. Он запустил пятерню в волосы и тихо заговорил. — И ты нам никакая не проходимка. Ты давно часть нашей семьи. Потерять тебя для меня будет слишком тяжело.       Лина прислонилась к стене спиной и закрыла лицо руками. Что происходит? Почему, почему вещи с каждой секундой становятся всё сложнее? Она не хотела, чтобы Брохнар разделил с ней её судьбу, и не потому что он вызывал в ней отвращение, нет. Она не хотела, чтобы ставший дорогим ей человек нашёл свою смерть в её путешествии, которое должна пройти только она. Тяжело вздохнув, она сказала:       — Послушай, Брохнар, я понимаю, что я вам уже как родная, но это точно не повод пытаться искать смерти вместе со мной, нет. Ты должен остаться с родителями.       — Если ты не примешь меня, то я сам сбегу от них. Хотя мне в любом случае придется бежать, — хмуро проговорил брюнет, глядя серыми глазами прямо в душу Лине.       — Безумец, — прошептала та, — ты хоть понимаешь, что тебя ждёт? Да даже я не понимаю этого! Остановись, пока не поздно…       — Нет. Я давно уже обдумал все за и против, и понял, что моя судьба как какого-то клерка, сидящего на заднице ровно и только изучающего бумаги меня полностью не устраивает. Лучше я отправлюсь в далекие места с прекрасной воительницей и узнаю мир самостоятельно, чем через слова каких-то людей, которых я в жизни не видел.       И снова наступила тишина.       — Хорошо, — медленно заговорила Лина, подбирая слова. — Если ты хочешь, то можешь отправиться со мной в это путешествие. Но у меня есть одно условие, — она подошла к Брохнару и схватила его за плечи. — Ты ни под каким предлогом не можешь попадать в неприятности. Ни под каким. Любое сражение, любую охоту на дикого зверя беру на себя я, и это не обсуждается. Я… Я не могу допустить, чтобы ты пострадал из-за меня.       Лина заплакала. Она уже представила в своей голове себя, стоящую над истерзанным трупом этого не представляющего себе опасностей реального мира паренька, вся в слезах и жуткой скорби, невыносимо грызущей её душу. Она никак не хотела такого исхода.       — Ты чего, ты чего, — парень растерялся и не знал, что сказать. — Я согласен на такие условия, конечно! Я не попаду ни в какие опасности, обещаю тебе, — он положил свои руки на плечи плачущей девушки и коснулся лбом её лба. — Со мной тебе будет не так грустно коротать одинокие ночи и трястись в седле лошади во время путешествия по тракту, мы будем смотреть на звезды по ночам, а днём рыскать по полям и наслаждаться тенями деревьев в жару. Мы всё будем делать… Вместе.       — Ты... прав, ты прав. — Лина потихоньку успокоилась и отстранилась, смутившись. — Но как же твои родители? Ты точно сможешь их покинуть?       — Смогу, — твёрдо произнёс Брохнар. — Мне тоже восемнадцать, и я уже в праве решать, какой путь в жизни выбрать. Я решил выбрать путь с тобой и уже не изменю своего настроя.       — Хорошо… Значит, завтра мы отправляемся вместе?       — Да, — улыбнулся парень.       — Отлично, — зарделась Лина. — Ох, и тяжелый разговор предстоит тебе, конечно. Но раз ты действительно этого хочешь, то наше путешествие совсем скоро начнётся. Только помни об условии!       — Конечно!       — Так, а мне пора идти. Я ведь сюда не за этим пришла, — спохватилась девушка и торопливо зашагала к выходу.       — Давай, пока. Только возвращайся скорее, уже совсем скоро стемнеет.       — Ага.       Лина вышла со двора, а Брохнар остался, задумчиво рассматривая все окружающие его предметы. Огромный камень свалился с его души, и теперь всё казалось воздушным и прекрасным, как облака. Он не мог перестать наслаждаться просто тем, что живёт.       “Интересный выбор, сын”, — подумал Дармон, лежа на своей кровати. Его окно как раз выходило к месту встречи Лины и Брохнара, и он слышал весь их разговор. Секретная тактика Лины его не интересовала, но вот судьба сына… Неожиданный поворот событий, конечно. Но Дармон слишком многое повидал на своём веку, и он прекрасно понимал желания своего ребенка. “Ты вырос настоящим мужчиной, Брохнар. Защищай Лину, пусть даже ты и слабее её в искусстве меча. У тебя есть куда большее искусство — искусство знания. Иди и найди свою мечту”.       Наступило утро следующего дня. Дня, в который всё должно было решиться: честь, судьба, намерения. День, который был знаменательным для небольшой семьи в горах, чей вклад в историю мира запомнится на века.       Лина уже давно вышла на улицу и практиковала удары, нанося их под разными углами и наклонами меча, делая резкие выпады и хитрые финты. Ей необходимо было разогреться перед сражением. Как бы не было это удивительным, но Дармон занимался тем же самым рядом с ней, отрабатывая вольты, пируэты и мастерски крутя тяжелым мечом. Ещё никогда Лина не видела своего учителя настолько серьёзным. Но план в её голове был готов, и удостоверившись в его относительной надежности вчера вечером, она чуть более уверенно чувствовала себя сейчас. “Спокойствие… Ты справишься с этим. Он может быть и великим мастером, но сейчас он не на пике своей формы, сражается одной рукой и тоже человек, который может совершать ошибки. Буду отталкиваться от этого”, — размышляла Лина, делая ещё один ложный выпад и поворот. Лицо дяди не выражало никаких эмоций, он был абсолютно спокоен, и это немного раздражало девушку. Неужели у него совсем нет никаких чувств насчёт предстоящего поединка?! Всё-таки она была его единственной ученицей, и ему должно быть хоть немного страшно, что Лина может его победить. Но Дармон продолжал сохранять непоколебимое спокойствие. Казалось, даже смерть всех близких ему людей не сможет сорвать эту каменную маску с его лица. Лина вспомнила, где она видела это лицо раньше, и её покоробило, она даже прервалась на секунду, чтобы успокоиться и снова продолжить разогреваться. Всё это было в прошлом, и она знала, что её отец не связан кровью с Дармоном, всё должно быть в порядке. По крайней мере, она хотела в это верить.       Солнце окончательно поднялось и заняло своё самое почётное место на небосводе, откуда могло осветить абсолютно любой уголок двора. Именно здесь, на расчищенном месте, и предстояло биться двум воинам, в совершенстве овладевшим искусством меча. Двум воинам, чьи судьбы были такие разные, но которые в итоге свели их здесь.       Дармон спокойно стоял, обдуваемые ветром седые волосы тихонько щекотали его щёки, меч в руке был направлен в землю, но не касался её. Сегодня он был одет в свой боевой костюм с красным крестом на груди, который не носил с незапамятных времён. Даже спустя столько времени он выглядел статно и мужественно, и нельзя было сказать, что этот однорукий воин может быть слаб.       Лина стояла в семи шагах от него, уже полностью успокоившись. Её лицо не выражало страха, на нём было скорее нарисовано любопытство от предстоящей встречи, встречи, которая частично решит её судьбу. Она тоже была одета в махаликский костюм, но меч пока что держала в ножнах. Волосы были заделаны в хвост и покрыты банданой.       Хильда и Брохнар молча смотрели на всё со стороны.       — Прежде чем начать, я бы хотел кое-что сказать, — неожиданно тихо подал голос Дармон, чтобы его не услышала жена.       — …Говорите, дядя.       — Я не всегда был таким, какой есть сейчас. И ты, наверно, это уже знаешь. Но я хочу, чтобы ты знала, как я потерял левую руку. Десять лет назад я вместе с армией наступал на Поддер, и мы делали в этом большие успехи. Но с каждой нашей победой во мне просыпалась какая-то кровожадность. И чем дальше, тем больше. Сначала я ограничивался убийством воинов, которые сопротивлялись, и пленные могли спокойно выжить. Со временем глас рассудка во мне затихал, и уже ни один вражеский воин не выживал, если отрядом командовал я — убивали всех до единого. Пока, — он замолк на секунду, — не произошёл один случай. Мы вошли в деревню, которую никто не охранял, и жители просто сдались. Но я был помешан на убийствах, любой поддерец был для меня ходячим скотом, который хотелось заколоть. Я приказал солдатам вырезать жителей деревни. Конечно же, они меня не послушали, и я пришёл в ярость и убил одного из своих подчиненных, чтобы нагнать страху в других. Но этот план оказался не действенным, и весь мой отряд ополчился против меня, встав на сторону крестьян. Это сражение было настолько кровавым, что многие смотрящие просто теряли сознание при виде происходящего. Кроме меня. Я был в диком исступлении, и мой приступ не закончился, пока я не перерезал горло каждому в своём отряде, каждому солдату, с которым мы прошли не через одно сражение. — Трудно было поверить, но Дармон ничего не выражал лицом. В нем читалась лишь бескрайняя безразличность. — После этого я пришёл в себя и обезумел. Я не верил в то, что я натворил. Дух чудовища, не иначе, вселился в меня и заставил прийти к тому состоянию. Раньше я был левшой, и именно левой рукой я убил павших собратьев. Решение избавления от будущих грехов пришло мне в голову само собой. Конечно, пришлось искусно соврать остальной армии, что мой отряд перебили, а я сам еле выжил, но так мне удалось уйти в отставку и более никогда не принимать участие в сражениях. До сегодняшнего дня…       Неожиданно лицо Дармона преобразилось. Теперь он смотрел с интересом.       — Покажи же, что в тебе есть, воин. Дай мне вновь почувствовать жар тех сражений, которые некогда пробудили во мне тот дух! Я вновь, — глаза его полыхнули огнём, — хочу оказаться в танце смерти. Начнём же!       Лина, несколько обескураженная рассказом, собралась и вытащила меч из ножен, направив его на приближающегося Дармона. Серый Медведь и Хитрая Лиса сошлись в схватке.       Дармон, который прежде всегда сдерживался, в этот раз был сравним с диким зверем. Резкий напор оживившегося старого воина был неожиданным, и Лине тут же пришлось уклоняться кувырком в сторону от сурового рубящего удара. Поднявшись на ноги, она тут же уклонилась от последующего колющего выпада и наконец-то смогла занять стойку, в которой удобно было не только уклоняться, но и отвечать ударом на удар. Она знала, в чём её сила и в чём сила Дармона, и планом было вывести того в область ловких маневров, где один обманный и хитрый удар, который она вчера успешно практиковала, мог стать решающим фактором её победы. В прямой же конфронтации с мощными ударами дяди у неё не было ни единого шанса выстоять.       Дармон снова нанёс рубящий удар, на этот раз с левой стороны, но Лина смогла успешно применить вертикальный батман, и дядя наконец-то открылся! Девушка быстро собралась и попыталась исполнить свой секретный приём — подсечку с разворота — но дядя, оказывается, словно предвидел это, легко подпрыгнув на месте, и теперь она была открыта для удара — прямо как таракан на столе, которого сейчас прихлопнут тапком. Но Дармон то ли промедлил, то ли всё-таки был несколько озадачен резким маневром Лины, и та успела выйти кувырком из-под удара в самый последний момент. “Ещё чуть-чуть, и мне бы был конец", — мелькнула мысль.       И снова в стойку, и снова необходимо придумать план нападения или, скорее, активной защиты. Дядя не терял ни секунды времени и всё время атаковал девушку, нанося жестокие удары, от которых она могла лишь уклоняться. Тот единственный батман казался чудом. “Не вижу, не вижу его слабых зон, — отчаялась Лина, — не может быть настолько идеального нападения!”. И так и оказалось — нападение не всегда было идеальным. Внезапно Лина подметила, что во время замаха дядя слишком далеко выставляет левую ногу, что хоть и придавало ему силы удара, но также и выдавало его слабое место, чем девушка постаралась воспользоваться. Ещё раз замахнувшись, Дармон приготовился снова нанести сокрушительный удар, но внезапно почувствовал, как земля начинает уходить у него из-под ног. Лина отпрыгнула от случайного удара летящего вниз меча, затем быстро подбежала к лежащему в шоке дяде и приставила кончик меча к его горлу. Битва была окончена.       Тяжело дыша, Лина помогла подняться своему сопернику. Брохнар и Хильда быстро подбежали, оживлённо обсуждая произошедшее. Дармон выглядел несколько сконфуженным, но быстро пришел в себя и с нескрываемым удивлением посмотрел на девушку.       — Сегодня ты проявила недюжинную смекалку и доблесть, моя дорогая ученица. Поздравляю тебя с первой победой в поединке!       — Это был не обычный бой, — сказала Лина. — Я не знаю, что на тебя нашло, но твои удары… Они были слишком сильны! Я могла умереть, если бы пыталась заблокировать их!       — Тут прошу простить меня. — Впервые в жизни Дармон показал Лине, что может быть печальным. — Я… я впал в транс битвы. Потерял свою холодность, свою расчётливость. Даже не заметил, что выдаю свою точку опоры слишком явно, чем ты и поспешила воспользоваться. Боюсь, если бы я не проиграл, то мог тебя убить.       — Что ты говоришь, Дармон?! — воскликнула Хильда. — Ты бы никогда такого не сделал!       — Боюсь, что это правда, — глухо сказал тот. — В этом сражении сделал бы. Ты не слышала моего рассказа перед битвой. Прости меня, — обратился он к девушке. Ты прошла тернистый и сложный путь в становлении мечницей, Лина. Отныне я могу не беспокоиться о том, что твоя жизнь надежно защищена твоими навыками. И жизнь Брохнара тоже.       Наступило тревожное молчание. Глаза Хильды были широко раскрыты, в них читалось искреннее непонимание происходящего.       — Б-Брохнара? — неуверенно спросила она ломающимся голосом.       — Да, Брохнара, жена моя. Они отправятся в это путешествие вдвоём.       — Нет… Не может быть. Я не верю! Нет!              — Вне зависимости от того, веришь ты или нет, но он сам так решил. И мы не вправе держать его в этих стенах.       — Брохнар… Это правда? — в глазах седой матери стояли слёзы.       — Да, — отвёл глаза тот.       — Кровинушка моя… Сыночек мой… Ты не можешь! Ты не можешь так резко бросить нас! Я ведь… Я ведь ещё столько всего тебе не рассказала… — Хильда зарыдала, не в силах больше сдерживаться.       Лина и Брохнар растерянно смотрели на разворачивающуюся перед ними сцену. Ветер усилился, и волосы обнимающего жену Дармона ласково обнимали её глаза, словно желая вытереть маленькие капельки, всё бегущие и бегущие вниз по подбородку. Где-то вдалеке, со стороны Запретного леса послышался гром.       — Мам, — осторожно начал Брохнар. Та не отвечала.       — Мам, я принял это решение очень давно, ещё когда Лина сразилась с рысью. Тогда я понял, что её путешествие в одиночку будет слишком опасно, и ей нужен будет напарник. А ещё она часть нашей семьи, — твёрдо сказал он. — Если ты думаешь, что я брошу на произвол судьбы того, кто провёл в нашем доме восемь лет, то ты ошибаешься. Лина — мой… лучший друг, поэтому я отправляюсь с ней. Сегодня же.       Рыдания матери не прекратились, но стали тише. Сквозь слезы можно было услышать обрывки отдельных слов:       — Т… ы… пр… сный… ын…       Брохнар подошёл к Хильде и обнял её.       — Мам, я никогда не забуду вас с папой. Вы для меня всегда будете самыми лучшими и прекрасными людьми, которых я когда-либо знал. Но у нас с вами разные пути в жизни. Я выбираю сейчас такой. Когда-нибудь, — его голос дрогнул, — если я успею вернуться, то мы с вами ещё увидимся. Вы удивитесь, насколько великолепным станет ваш сын!       Дармон обнял его. Лина сама не могла сдержать слёз и плакала, сидя на земле. Она всё ещё не была уверена в решении Брохнара, но не могла его остановить.       — Давайте отобедаем напоследок по-хорошему, — сказала Хильда, когда успокоилась, всё ещё немного вздрагивая от плача. Все дружно согласились с её предложением.       Подготовив лошадей и собрав всё необходимое снаряжение, Лина и Брохнар неловко переминались с ноги на ногу, ожидая, пока носящаяся туда-сюда по дому Хильда не проверила, всё ли нужное молодые путешественники взяли с собой в дорогу. У каждого был мешок через плечо с предметами особой важности: запасной комплект одежды, кресало, трут, бурдюк для воды и ещё пара мелочей. Половина предложенного была отвергнута за ненадобностью или из-за излишней громоздкости, но зато денег им дали с лихвой, хватит, чтобы несколько месяцев жить припеваючи в хорошем трактире. Лина тяжело вздохнула, когда ей попытались дать ещё больше. “Я, конечно, всё понимаю, но всё-таки я не на поездку в другой город еду, мне столько не нужно, — упиралась она, — да и где мне хранить их? И так мешок тяжелый. Оставьте это дело”. В итоге сошлись на том, что у каждого будет по двести пятьдесят махаликских моренов. Наконец Хильда перестала суетиться и встала рядом с Дармоном, с любовью осматривая статного сына и прекрасную девушку.       — Готовы?       — Уже давно, — хором произнесли ребята и забрались в сёдла ржавших рядом лошадей.       — Хорошо. Ни пуха ни пера вам, родные мои. Берегите себя!       — И вы берегите себя, мама и папа! — крикнули они, пришпоривая лошадей и устремляясь вниз по склону. Пыль быстро скрыла их из виду, оставив лишь огромные серые облака в память о том, что здесь когда-то проживали два маленьких ребенка, повзрослевших вместе и вместе покинувших родительский дом. Хильда снова плакала, уткнувшись в плечо мужа, а тот бесстрастно смотрел на кружащуюся пыль, изо всех сил стараясь не выражать эмоций. У него не получилось.       — Брохнар, ты как? На тебе прям лица нет.       — Это… Оказалось сложнее, чем я думал.       Они уже давно перешли на рысь, потому что так было удобнее передвигаться в лесу.       — Не каждый день покидаешь родительский дом надолго, — задумчиво произнёс Брохнар, иногда оглядываясь.       — Ну, ну, ты же сам этого хотел. Представь, сколько всего нас ждёт впереди! Сколько всего нам предстоит узнать!       — Это точно. — Брохнар несколько взбодрился и улыбнулся. — Так, а сейчас важный вопрос. Куда мы отправимся?       Лина задумалась. Вся её жизнь до этого была сведена до одной точки — завершения обучения. Следующий её этап — поиск вопросов — являлся второстепенной задачей и не был так тщательно продуман, как хотелось бы.       — Так, — неуверенно начала она, — наверное, нам нужно найти что-то или кого-то, кто мог бы рассказать о произошедшем в Гринленде. По-настоящему произошедшем, а не эти байки якобы побывавших там, которые постоянно травят в Мантфилде.       — То есть в идеале нам нужен или сбежавший оттуда солдат, или ещё кто-то, кто мог выжить в том аде помимо тебя?       — Наверное, всё же сбежавший солдат, — уверенно кивнула девушка.       — Но… Где нам его искать?       Этот вопрос поставил Лину в тупик.       — Я слышал, что в Биаге плавает много трупов пытавшихся переметнуться на сторону Поддера химатийцев. Не очень-то им нравятся предатели, видимо…       — То есть Поддер нам не подойдёт?       — Скорее всего, нет. Всё, что мы сможем там найти — это злющих военных, которым день и ночь необходимо сторожить переправу на реке. Химатия ведь даже не торгует ни с кем. Полностью закрытое государство. И кто его знает, что оно может выкинуть после захвата Гринленда…       — Ты прав… Что же нам делать? — грустно сказала Лина.       — Не расстраивайся раньше времени. Сначала надо добраться до города. Слухи слухами, но, может, у них есть какая-то информация.       Лина кивнула, и они молча продолжили спуск, пока наконец стены Мантфилда не показались перед ними. Это был не самый большой город, который можно было найти в этой стране, но он определенно был больше Дорнлайна в несколько раз. Здесь можно было найти как лекаря, так и библиотеку со школой, в которую Брохнар ходил несколько лет и которая глубоко запомнилась ему кажущиеся бесконечными полками книг, неисчислимыми знаниями, которые ещё только предстояло распахнуть юному и пытливому уму. Где-то ближе к выходу из города можно было найти таверну, где как раз собирались любители посплетничать и выпить кружку-другую пенистого.       Путешественники без отлагательств отправились туда, аккуратно пробираясь через не многочисленную послеобеденную толпу. Привязав лошадей и зайдя внутрь, они сразу же приметили веселую группу из нескольких подвыпивших бродяг, разместившихся в дальнем углу и что-то оживленно обсуждая. Без слов скоординировавшись и надев капюшоны, они тихо заказали у тавернщика молока и начали слушать, о чём болтают весельчаки.       — И ведь представляешь, какая-то муха ему на голову села, и бабка его ка-а-ак шандарахнет по голове метлой! Проснулся сразу наш Митий и проклинать стал эту бабку, а та его в ответ! Так и случилась драка, хех, нашего героя и злой бабуси, — похлопывая по плечу товарища, рассказывал старший из них на вид.       Они все загоготали, прихлебывая ещё пива.       — И что, и как?       — Да ничего! Проиграл наш Митий.       Они снова загоготали.       — Слушайте, — заговорил икая плешивый, которому всё до этого рассказывал старший, — а вы знаете, что там с западом нашим?       — Западом? Да ничего. Говорят, каких-то химатов видели голозадых, которые на палках через горы прискакали, да ведь не бредни ли это?       Смех заглушил дальнейшие слова.       — Пусть только попробуют на этих палках сюда прискакать, я им её знаете куда засуну!..       — Разбушевался ты, Нама, ох, успокойся, — улыбался старший. — Не придёт к нам никто. Всё слухи. Это ж им, бедным, через леса да горы пробираться надо, да потом опять леса штурмовать! Они там скорее сами…       Дальнейший разговор был не интересен путешественникам, и они вышли так же тихо, как и вошли.       — Невероятная удача, — подпрыгнула Лина.       — Или невероятная ловушка, — охладил её пыл Брохнар. — Ловушка времени, попав в которую, мы потратим немыслимое количество оного и останемся с носом. Леса запада! Да там, даже имея точное знание того, что там кто-то есть, можно неделями пропадать и всё равно ничего не найти!       — В конце концов, у нас нет иного выхода, — спокойно заключила девушка. — Все остальные варианты — всё равно что тыкать пальцем в небо.       — Этот не сильно лучше, — вздохнул Брохнар, отвязывая лошадь и усаживаясь на неё.       — Зато он есть.       Они не спеша отправились к выходу из города. Лето благоухало: птицы восхитительно высвистывали занятные мелодии, чувствовался запах распустившихся на окнах цветов, зелень раскинулась повсюду, и всё это дополняло ласковое солнце, не чувствовавшееся назойливым из-за мягкого ветра, обдувавшего кожу. Лучше погоды для путешествия и представить было нельзя. Ребята были очень вдохновлены на долгий путь.       Внезапно, когда они проходили красивую арку, венчавшую выход из Мантфилда, они услышали еле слышное хриплое бормотание где-то сбоку. Посмотрев вправо, они увидели маленькую и поджарую старуху, отрешенно протягивающую им руку для милостыни. Сжалившись, Лина знаком остановила Брохнара, слезла с лошади и подошла к старухе с парой моренов, уже готовая высыпать их в подставленную ладонь. Та уставилась сморщенными глазницами на вытянутую правую руку Лины и неожиданно резко схватила её, сухими пальцами надавив на то самое родимое пятно, которое когда-то подметил Брохнар.       — Знак чёрного листа несёшь ты, — заскрипела, с трудом вытягивая из себя звуки, старуха, — и кровь алого солнца течёт в тебе. Дитя, которое зачато было от двух несопоставимых линий… Ты станешь невероятным орудием в руках того, кого больше всего любишь, или же снизойдет на тебя благословение черное, и увидишь ты суть ту, которую нельзя видеть никому… Берегись, дитя, — она закашлялась, — не всегда тот, кто любит тебя, действительно этого желает. Глаза говорят больше слов.       Столько же внезапно пророческая сила старухи покинула её, и она вновь стала обычной пожилой попрошайкой у ворот города. Лина отпрянула и в ужасе уставилась на своё запястье. Знак за время нахождения под пальцем прорицательницы словно вырос в размерах и теперь был размером с неплохой орех, а не маленький фундук, как раньше.       — Ты слышал её, Брохнар? — крикнула она парню, который слез с лошади и как раз подбегал к ней.       — Да, слышал, — успокаивающим жестом он взял руку Лины в свою и осмотрел пятно. — Это очень странно… Ты до сих пор не можешь вспомнить, откуда оно взялось?       — Я совершенно не помню, как это произошло, — пролепетала девушка. — Просто раз — и оно на мне…       — Да что ж такое, — нахмурился Брохнар. — И предсказание это дурацкое… Дитя двух линий? Что бы это вообще значило?       — Я сама ничего не понимаю. Но мы не можем задерживаться здесь надолго, — Лина наконец-то собралась, убрала руку из ладоней Брохнара и вновь стала серьёзной. — Обо всём произошедшем подумаем потом, сейчас нам нужно идти.       — Ты права, — растерянно проговорил Брохнар, удивляясь её самообладанию. — Поехали же подальше от… этой старухи. Не нравится она мне.       — Мне тоже.       Они запрыгнули в седла и поскакали на развилку тракта, до которой оставалось добрых десять миль. Старуха подождала, пока они отъедут, и довольно прошамкала, сщурив глаза: “От судьбы не ускачешь, милая. Она всегда тебя нагонит. Чёрная мистресса уже ждёт тебя”.