Зимние тропы

14 декабря 201Х года

Следующие несколько дней в Ивантеевке было не до зимней деревенской меланхолии. Под руководством Семёна Петровича местные перетаскивали всякую полезную снасть в дома в центре деревни, обустраивали уютные общежития на четверых в каждой избе, перебирали и таскали дрова на импровизированный дровяной склад — пустой гараж для хозяйственной техники поодаль от центральной площади. Затем принялись чистить дорожки и тропинки в деревне от снега, обскребать крыши домов. Не забыли и о животных: собачьи будки в новое жилье перетащили, пьяница Спиридоныч соорудил новый просторный курятник для трех десятков Ивантеевских кур, а свободолюбивые деревенские кошки сами переселились вслед за людьми. Вместе с несколькими прочими ивантеевцами Марфа Васильевна отказалась переезжать, потому как в центре деревни некуда было поселить ее корову Милку. И пусть и жила Марфа не на краю деревни, но теперь получалось, что ее дом стоял почти на отшибе. Погода была доброй: установились солнечные зимние дни без ветров и снегопадов, трескучий мороз, что ударил в начале декабря, будто пожалел трудящихся жителей Ивантеевки и позволил воздуху немного потеплеть. Казалось, погода благоволила оживлению деревни. Лучи холодного зимнего солнца скользили по крышам изб и сараев, проникая в окна, разрисованные морозом. Из печных труб жилых ныне домов валил сизый дым, растворяясь в воздухе. -Валерий, подъем. Семён Петрович растормошил спящего помощника за плечо. Тот лежал на диване в доме деревенского старосты, куда поселился сразу по приезду в деревню из города. Валерий мученически поморщился и приоткрыл левый глаз. -Просыпайся, уже девятый час, солнце встает, — Петрович сам уже был вполне бодрый и готовый к новому дню, — сейчас пойдешь с мужиками на реку, рыбку ловить. Они тебя уже ждут снаружи. -Так я ж не рыбак ни разу, даже удочку в руках не держал, — пробурчал не пробудившийся еще Волков, потирая глаза. -Вот и научишься сразу. Не так уж это и сложно — все могут, и ты сможешь. Вставай-подымайся, рабочий народ, — нараспев прогудел Семён Петрович. -У нас разве уже кончились продукты из магазина? Да и в домах было выше крыши всяких консервов, хлеба и прочего… -Не кончились, но нужно приберечь консервы на экстренный случай, а пока рыбы поедим, конечно, с чем-то еще. В первые дни мы все жрали от пуза, чтобы стресс успокоить, а теперь нужно поэкономить. Староста примостился на табурет рядом с печью, открыл дверцу, чтобы закинуть еще несколько дров. Валерий сел на кровати, поставив ноги в вязаных носках на дощатый пол. Сладко зевнув, он спросил: -Какие планы на день? -Ты пойдешь на реку с мужиками, мы с Валеркой Козловым печку-буржуйку соберем в сельсовете, остальные будут дороги чистить от снега, где вчера не успели, — Петрович захлопнул печную дверцу, — ну и остальное по мелочам: бабы на всех наготовят, поедим, воды натаскаем, бани истопим. Ну а завтра надо бы отправить кого-то в Мощенки или в Красново проверить, есть ли там кто-то. Кутаясь в свой тяжелый пуховик, Валерий вышел на крыльцо избы. Холодный воздух наполнил его легкие, неприятно защипал нос и щеки. А вон и рыболовы: косоглазый чудак Петруха с двумя удочками сразу, Дядя Митя — суровый и молчаливый мужик пятидесяти трех лет, и Николай — братец электрика Михалыча и его собутыльник. К его спине были привязаны складные табуретки в сложенном виде. Все трое стояли на утрамбованной снежной дороге, уложив удочки себе на плечи и поставив ведра на снег. Заметив Валерия, Петруха завопил звонким голосом: -А вот и наш интеллигент объявился! -Доброе утро, господа, — в своей обыкновенной привычке поздоровался Волков. Дядя Митя сдержанно посмеялся: -Ох, ну ты и выдал: «господа». По такому случаю, и вам, барин, здравствовать и горя не знать, — мужик положил руку на грудь и склонил голову. Рыбаки загоготали втроем. Валерий отвел глаза и глянул вдаль, всем своим видом показывая, что ему ни капельки не смешно. Немного погодя, все четверо двинулись к реке. По пути Петруха то и дело хитро поглядывал на Волкова, еле сдерживая смех. Наконец, не в силах более держаться, он пошутил: -Товарищ барин, а вы до реки сами дойдете, или вам такси поймать? Заметив тихое негодование Валерия, Дядя Митя осек Петруху: -Ну полно тебе, не обижай его попусту. -Действительно, Петь, а то щас обидится и заставит нас книжки читать и ему пересказывать, — пошутил Николай, от чего все трое снова залились смехом. Волков одарил Петруху суровым взглядом, заставив того замолчать. Далее шли в тишине до самого края деревни. Давно остался позади жилой центр Ивантеевки, ныне они шли по опустевшим и не расчищенным еще улицам, где не было ни души. Бурые бревенчатые срубы, в которых еще недавно жили люди, осиротело глядели на проселочную дорогу пустыми глазницами темных окон. Непробудная тоска опустилась на эти покинутые улицы на краю деревеньки. Пройдет время и эти избы сами местные разберут на дрова или стройматериалы, и наследие пропавших жильцов исчезнет с их жилищами. Куда же, все-таки, все подевались? Что заставило большинство местных просто пропасть в одночасье, будто и не бывало их? Этот вопрос интересовал в те дни каждого. Но, как заметил Валерий, ивантеевские старались не говорить о произошедшем двенадцатого декабря, не поднимать в разговорах эту тему. Возможно, они понимали, что никто не знает ответа, а потому и нечего судачить об этом — только лишний раз нервы себе мотать. Каждый потерял друзей, соседей или родственников. Странным Волкову показалось лишь значительное безразличие местных — оставшись наедине с собой, кто-то изредка всплакнет о ком-то из пропавших и быстро успокоится, но не более. Да и самому Валерию не было горестно, он не убивался из-за этого необъяснимого происшествия. Возможно, что он, что остальные наивно полагают, что это не навсегда, что со временем все вернется на круги своя? Понимание о невозвратности ушедших тихо шипело злой кошкой на самом дне рассудка Волкова, да и у остальных, кажется, тоже. Но никто не желал всерьез думать об этом, убивая себя изнутри. Валерию же было проще других — у него, как у человека пришлого, в Ивантеевке не было никого близкого или родного, а значит и скучать было не по кому. А своих родичей Волков и не вспоминал с тех пор, как начал жить отдельно уже почти три года тому назад. Уже будучи на реке, желая отвлечься от дурных мыслей, Валерий обратился к Дяде Мите: -Дядь Мить, кого идем ловить? -В декабре лучше всего ловятся окуни да ерши, — тоном профессионала разъяснил Дядя Митя, просверливая ледобуром лунки, — особенно хорошо именно окуни идут. Окунь — рыба шустрая, живая. Время нынче голодное, вот они и бросаются мигом на любую наживку, только успевай подсекать и дергать. Ну а вообще, как говорил мой дед, Царствие ему небесное: «кто придет, того и выловим». -А ловить-то научите? -Конечно! Ты вроде парень не глупый — у тебя получится. Садись на табуретку, цепляй мормыш и опущай в лунку, — Дядя Митя сам пристроился на свою табуретку, — и не шелести особо. -Пальцы-то у тебя не отмерзнут без перчаток? — Николай кивнул на голые руки Валерия, — эх ты, голова два уха. Всему-то тебя учить надо. А говоришь — доцент аграрного института, образованный человек… Волков ничего не ответил, хоть и кипел внутри. За три с лишним месяца, что он живет в Ивантеевке, местные все никак не привыкли к нему. Они будто издеваются, постоянно подтрунивая над его городским происхождением, над образованностью, неумением жить по-деревенски. Валерию уже приходила мысль начать коллекционировать издевки деревенщин и записывать их подколы в тетрадку. Только хранить, а уж тем более перечитывать такое он бы не смог — слишком уж он бесился от местного юмора. Поначалу Валерий пытался отвечать на эти шутки. Тогда Петрович, обыкновенно находившийся поблизости, шикал на него, советовал не обращать внимания и не устраивать сцен. Но, независимо от реакции Волкова, шутки продолжали звучать время от времени. Потому он и перестал со временем общаться с кем-либо из деревенских, кроме Семёна Петровича и бабушки-библиотекарши, у которой он регулярно выпрашивал что-нибудь из заграничной классики. Если Ивантеевские остались последними из людей на Земле, то Волкову теперь придется до самой смерти с ними жить. А тут уж волей-неволей придется как-то общаться, какими бы они не были. Только вот как? Какие-то они другие совсем: вроде бы и дураки, а вроде и нет, будто притворяются. Иной раз местные не понимали Волкова и просили не умничать, в остальное же время Валерий не разбирал их речей, не мог понимать редких диалектизмов или просто был не в теме. Это злило его не меньше — как они, деревенщины, могут быть в чем-то умнее него? Да еще и издеваться над ним? -Доцент, у тебя клюет так-то, дергай, — Петруха толкнул локтем погрузившегося в раздумья Волкова. Четверо рыбаков сидели на складных табуретках на самой середине реки, покрытой толстой коркой льда. То и дело они выдергивали удочки из воды, снимали дергающихся рыбин с крючка и кидали их в ведра. Солнце поднялось высоко, однако оттого не становилось теплее, разве что солнечные лучи, сверкая, скользили по ровным бело-голубым сугробам. Зимний простор во все стороны: в две стороны — замерзшая река; на одном берегу, за рощей, стоит Ивантеевка; на другом — бескрайнее снежное поле, а за ним шоссе до Красногорска. Интересно, если бы Волков прямо сейчас встал и просто пошел вперед, как скоро бы он встретил человека? У Валерия от холода окоченели руки. Он уже даже и не чувствовал, как его пальцы держат ствол удочки. Он нахохлился как снегирь на ветке, пытаясь удержать остатки собственного тепла под пуховиком. Надо бы попросить перчатки у кого-то из мужиков, только вряд ли у них есть запасная пара. «Тогда и нечего жаловаться», — подумалось Валерию, — «Николай уже говорил мне о перчатках, а значит во второй раз еще больше поиздевается». Но что ж теперь, сидеть и мерзнуть? -Ух, холодрыга, мать ее етить… — весьма кстати пробурчал Дядя Митя, — Валерыч, метнись-ка к Марфе да попроси у нее термос с моим чаем, она знает какой. Заодно и варежки нацепи какие-нибудь, а то зябко мне на твои синие руки глядеть. -Ясно, скоро вернусь, — Валерий с готовностью поднялся и положил удочку на лед. -Смотри не разлей, у меня в этот чай поллитра настойки влито для утепления, — дядя Митя осекся, — и это, Петровичу ни слова про настойку, а то он ж запретил… -Доцент, сам-то допрешь? Или силенок не хватит? — Петруха в очередной раз решил показать свое остроумие. Волков закипел. Все, хватит с него. Петруха сейчас огребет за всю деревню. Бешено выпучив глаза, Волков нахлынул на шутника всем телом и крепко схватил его за воротник, приподняв над табуреткой. -Да как же ты задрал! Как же вы все уже мне настоебенили со своими подколами! Ты, сраный быдлан, будешь еще надо мной угарать?! Да пока вы тут всей деревней водяру глушили, я в университет поступал! Учился! Науку грыз! Образование получал! — Валерий разошелся не на шутку и теперь хищно скрежетал зубами, — Я образованный человек! Интеллегент! А ты ублюдок деревенский, алкаш хренов! Попробуй, блять, напиши хоть одно эссе, какие мне в универе задавали! И ты, сучий сын, меня еще судить будешь?! -Валерий, — позвал Дядя Митя. -Кто тебе сказал, что ты хоть в чем-то лучше меня?! — Валерий и не думал успокаиваться, тем более, что раз начал, то нужно высказаться полностью. -Валерий! — Дядя Митя жег взглядом Волкова, — Остынь. Рыбу распугаешь. Уже распугал. Быстро за чаем метнись. А ты, Петруха, смени пластинку. Петруха, не моргая, с ужасом глядел на обыкновенно тихого Валерия. Его окоченевшие от страха руки вцепились в запястья Волкова. Наконец Валерий отпустил петрухин воротник, уронив мужика на сиденье. Развернувшись на месте, Волков широкими шагами устремился к деревне, ругаясь себе под нос. Он и не помнил, как долетел до центра Ивантеевки. Деревенские работали в поте лица: чистили снег на дорожках и крышах, топили снег для воды, затопляли печи. Женщины готовили обед в кухне, что организовали в зале продуктового магазина, натащив туда плиты и подключив газовые баллоны. Вихрем влетев в бывший продмаг, Валерий позвал, всеми силами умеряя былую злость: -Марфа Васильевна! Ты тут? Пухлая румяная Марфа появилась из помещения с холодильниками. Одетая по-зимнему, в две длинных юбки, свитер, телогрейку и домашние валенки, она приветливо улыбнулась Валерию. Ее изумрудно-зеленые глаза с материнской добротой разглядывали молодое лицо Волкова. -Здравствуй, Валерик. Как рыбалка? — ее звонкий голос звучал так приветливо и тепло. -Нормально. Ловим понемногу. С голоду не помрем, — Волков поджал губы и поспешил перевести тему, — Слушай, Дядя Митя меня послал за термосом с чаем. Говорил, ты поймешь. Марфа кивнула и направилась в подсобку, мотнув своей золотистой гривой волос. Она вернулась с пятилитровым зеленым термосом, к которому были приделаны лямки, чтобы носить за спиной. К термосу прилагались четыре крепких пластмассовых стаканчика и пара цветастых вязаных варежек. -Надевай варежки, говорю, а то простудишься, — мягко скомандовала Марфа, помогая Валерию нацепить термос, — Как ты все-таки на моего сына похож. Он тоже всегда без варежек бегал, а потом сосули под носом звенели до весны. Марфуша ласково обняла парня, прижав его к груди. -Не хочешь перекусить чего? В дверях магазина показался запыханный низенький мужичок средних лет, Санек Василенко: -Валерий… эм. Валерий Волкович, разрешите спросить. Волков иронически глянул на мужичка и кивнул. -Куда нам снег счищенный девать? Уже натопили снегу, сколько Петрович приказал — бочки полные, — Санек затараторил, не переведя даже дыхание, — Остальной-то куда девать? -Подожди-подожди, у Петровича вот и спрашивай. Он ж вроде в сельсовете печку строит… -Так нет его там, — помотал головой Санек, — а мужики ждут указаний. Работа стоит, не знаем, куда снег девать. Не улегшиеся еще нервы Валерия снова начали колыхаться. Да что ж он так тараторит-то? И голос почти как у Петрухи… -Бригадир? Снег на обочины выложить или в поле выволочь? -Так. Слушай, — Валерий изо всех сил пытался сохранять самообладание, ведь Санек-то ни в чем не виноват, но кровь снова закипала в жилах, — Снег сейчас на тачки грузите и в поле вывозите за деревней, чтобы не мешался. Раскидаете его где-нибудь и все. -Не, ну зачем в поле-то? Мож по-другому лучше?.. Санек сам понимает, что говорит? Мало того, что сначала сам это предлагал, так еще и спорит. Волков сжал кулаки — новый нервный срыв уже бродит неподалеку. -Ты спросил — я ответил. Или ты спорить будешь? — Валерий и сам не ожидал от себя такой категоричности. -Помилуй, Валерик. Лучше ж действительно по обочинам дорожек сложить снег, хоть кучками, хоть валом. — хозяйственная и прижимистая Марфа не могла не вмешаться, — а потом, завтра-послезавтра, ведрами его расчерпаем, растопим и будет нам свежая вода. Это ж ближе, чем в поле с ведрами бежать… Валерий перевел на нее сердитый немигающий взор: -Тебя спрашивал кто-то? Спросили у меня — решаю я. Помощник старосты здесь я, а не ты. Что ты вообще понимаешь, баба деревенская? Куда ты лезешь-то? У меня мозгов больше, чем у вас обоих, вместе взятых. Как я сказал, так и делать — проверю. Поняли? Не дожидаясь ответа, Волков вылетел из помещения и зашагал к рыбакам. -Чаво это он? — недоуменно глядя ему вслед, прошептал Санек. Марфа хитро прищурилась. -Видать, корона на башке выросла. Хотя, он пришел уже бешеный, пусть и держался, пока ты не появился. Походу, на речке что-то случилось. -Мож мне проследить? — заговорщически предложил Санек. -Не надо. Коли бы не хамил, я б может и подсобила. А так пусть сам разбирается. Чего с дурака взять? — Марфуша хитро глянула Валерию вслед последний раз и вернулась на кухню. Волков брел по дороге к реке. Лямки термоса давили на плечи, да и спину жгло от горячей жести. Небо как-то незаметно для Валерия заволокло сизыми облаками, будто само солнце не хотело глядеть на него. Взгляд Волкова упал на его руки в Марфушиных варежках, сине-красных с геометрическим узором. Черт, а ведь Марфа старалась, вязала их, может быть, даже для него. Да и он не просил дать ему варежки — Марфа сама заметила, что ему холодно. Волкову стало тошно от самого себя. Как он мог ей нахамить? Что ж он за мразь-то такая, если желчь свою удержать не может? А ведь, может, оттого его и не принимают в деревне, что Волков взрывается с полплевка? Что ж, возможно, ему стоило бы приучиться быть спокойнее — тем более что без ивантеевцев Волкову уже не выжить.