Зимние тропы

В ночь на 15 декабря 201Х года

Тонкая алюминиевая ложка закрутила бархатистый чай в водоворот, стукаясь о стенки стакана. Ритмичный стеклянный звон провожал растворяющиеся в чае кристаллики сахара. -Положим, Петруха по делу получил, — с расстановкой проговорил Семён Петрович и отхлебнул свой чай, — но мне на тебя не только он жаловался. Марфе Васильевне-то за что нахамил? Валерий сидел за столом напротив Семёна Петровича, подперев голову руками. И что он пристал? И без него тошно. Помолчав, Волков устало взглянул на старосту и вздохнул: -Да хрен знает… Само как-то вышло, — он поднял голову и выпрямился, — я уже был на нервах из-за Петрухи, так потом и Санек этот со своими спорами, и Марфа еще свои пять копеек вставила… Вот я и раздал все, что было. Семён Петрович откусил махом сразу половину мятного пряника из хрустальной вазы. Несколько сдобных крошек осталось в его пышных бурых усах. Староста осуждающе смотрел на помощника. -Так-то она по делу высказалась. Был бы я там, так же бы постановил. Волков бессильно пожал плечами, как провинившийся ребенок: -Прости, командир. Виноват. -Передо мной извиняться не надо, — Петрович издал гавкающий смешок, — а вот Марфу Васильевну ты обидел. Извинись перед ней при встрече, договорились? Валерий молча кивнул. За окном давно стемнело. Еще один тяжелый зимний день позади. Вся Ивантеевка трудилась от рассвета до заката. Люди устали, поэтому и свет ныне горел только в доме председателя, хотя часы и показывали всего лишь девять вечера. Да и что там того света — одна лишь свечка на столе, пусть и необычайно яркая. -Ладно, Петрович, надо бы нам уже ложиться, — вздохнул Валерий, — завтра вставать рано. Погасив свечу, оба улеглись спать: Семён Петрович — на свою пролежанную кровать, Валерий — на диван. Дом погрузился в темноту и тишину. Хотя было и не так уж темно — близилось полнолуние. Призрачный свет бледной луны осторожно растекался по стенам и потолку комнаты. Комната была все той же, что и всегда: дощатая коробка с большой русской печью, кроватью Петровича, советским пыльным диваном, вздувшимся столиком на двоих, двумя стульями, шкафом с покосившимися дверьми и парой ковров на полу и стене. Только было и что-то иное. Что-то, в чьем существовании Волков не мог сомневаться, но никак не мог определить. Будто что-то незримое, неосязаемое витало над ним, лежащим в темной комнате. Валерий ясно ощущал чей-то взгляд на себе почти в упор, только откуда ему взяться? Петрович уже начинал сопеть во сне, кутаясь потеплее в одеяло. Волкову же совершенно не шел сон. Сидя за столом, он уже почти засыпал, дремал с открытыми глазами, но улегшись на диван, Валерий лишился всякой сонливости. Неведомое не сводило с него свой взор. Волков решил скрыться от него, повернувшись лицом к спинке дивана и укрывшись одеялом, однако его будто придавило на месте. Не в силах шевельнуться он мог лишь катать глазами, выискивать воспаленным взором то странное нечто, которое уже запустило свои щупальца ему в мозг. Голову нещадно распирало изнутри. Холодный пот выступил на лбу. Валерий крепко зажмурился. Может, если хорошо попросить, то неведомое нечто отпустит? Обливаясь холодным потом, Волков закричал у себя в голове: «Кто б ты ни было, отпусти меня… пожалуйста!». Напрягшись всем телом, он лишь чудом смог сесть на диване. Так, нахрен такие пироги, надо воздухом подышать. Валерий слез с дивана, надел валенки и как можно тише выплыл в сени. Оттуда — на улицу, на ходу застегивая пуховик. Осторожно закрыв за собой дверь, он вздохнул полной грудью морозный воздух. Было холодно, ужасно холодно. Неприветливый мороз больно кусался за щеки и кончик носа, а потом принялся и за пальцы рук. Густой белый пар валил из носа и рта Валерия, моментально растворяясь в звенящем от холода воздухе. Кипенно-белая луна висела в небе, не добравшись еще до середины своего ночного пути. Волков глянул в небо. Темное, сине-черное небо висело высоко над ним. Звезды безразлично мерцали в вышине, хотя, казалось, Валерий слышит их еле заметное гудение. Сколько же их: десятки, сотни… И чем дольше смотришь, тем больше звезд различаешь. А на фоне бледный, полупрозрачный, будто от зимнего голода, Млечный Путь. Вспомнилось юношеское увлечение астрономией. Валерий легко различил на небе ряд из трех ярких точек — Пояс Ориона. И если продолжить ряд вниз-влево, то неподалеку будет и Сириус. Да, вот и он. Стоп, какой Сириус? Он же только около пяти утра восходит. Валерий опустил глаза и, зажмурившись, помотал головой. Что-то тут не так. Стараясь не глядеть вокруг себя, он спрятал замерзающие руки в карманы и неспешно зашагал по проселочной дороге. Он шел мимо опустевших домов, чьи жильцы исчезли еще тогда, двенадцатого числа. Сиротливые бревенчатые срубы тоскливо глядели на дорогу темными окнами. До слуха Валерия донесся глухой стук слева — в одном из покинутых жилищ кто-то не закрыл форточку, и теперь она громко хлопала об оконную раму. Неприятно морщась, Волков подошел к окну и закрыл злосчастное окно со скрипом повернув промерзшую ручку. Уже отворачиваясь, он заметил странный лучик света, отраженный в стекле. Волков боязливо обернулся и увидел кошку. Кошка была белой и удивительно крупной — распушилась от мороза. Сидела на снегу, чистом и ровном, и неотрывно смотрела на Валерия изумрудами своих больших зеленых глаз. Лишь вглядевшись, Волков заметил, что кошка излучает еле различимый свет, такой же бледный, как и лунный. Да и вокруг нее не было никаких следов — откуда кошка взялась? Взволнованно сглотнув слюну и не сводя глаз с кошки, Валерий сделал пару осторожных шагов к животному, потом еще несколько. Кажется, он уже видит свое отражение в широченных зрачках котяры. Кошка дернула хвостом, раздраженно хлестнула снежную корку пышной кисточкой хвоста. Волков приблизился еще на один шаг. Белая кошка вскочила на четыре лапы, выгнулась дугой и зашипела, разорвав тишину ночи. Через секунду она сорвалась с места и устремилась на противоположную сторону улицы. Валерий мог поклясться, что видел, как кошка оставляет за собой хвост призрачного света, будто комета. Проскакав десяток метров, котяра прыгнула вверх и по-лисьи нырнула в сугроб, не оставив после себя даже снежной норы. С округленными от непонимания глазами Валерий подошел к тому самому месту, где исчезла кошка, и удостоверился в непогрешимой целостности сугроба. Тихо выругавшись, Волков развернулся на месте и устремился к дому председателя. Снег все так же хрустел под его валенками, поблескивая в свете луны. Все так же стояла тихая сельская ночь. Вокруг Валерия все так же растекалась короткими улочками полупустая Ивантеевка. Не хватало только одного — ощущения чьего-то взгляда неведомо откуда. Визг механического будильника вырвал Волкова из сна. Пришло утро, и эта странная ночь позади. Валерий и не помнил, как добрался до кровати той ночью. Семёна Петровича в комнате уже не было — явно встал раньше. Валерий сел на диване и потер глаза. Ожидаемо, не выспался — после вчерашних ночных похождений и двенадцати часов сна было бы мало. Но, как бы то ни было, нужно вставать и собираться на разведку. На это утро Петрович запланировал вылазку в соседнюю деревню Мощенки. Председатель хотел посмотреть на тамошнее положение дел, проверить, есть ли там живые люди. И, конечно, если живых не обнаружится, перевезти в Ивантеевку все полезное: продукты, лекарства из местной аптеки, бензин для транспорта, батарейки. Наскоро одевшись и прополоскав горло вчерашним прогорклым чаем, Валерий вышел из дома. Перед домом стоял, рыча мотором, «Газок» шестьдесят шестой модели — короткомордый, окрашенный по-военному грузовичок с надписью «хлеб» на кузове. На таком прежде развозили продукты по сельским продмагам. Ивантеевке повезло, что такой грузовик, да еще и полный продовольствия, оказался в деревне утром двенадцатого числа. Пусть продукты из него уже заканчиваются, так хоть сам грузовик еще послужит. Перед машиной стояли четверо: Семён Петрович в своей серой ушанке и с охотничьим рюкзаком за спиной, Дядя Митя в тяжелом пальто, электрик Михалыч в форменной куртке с меховым воротником и местный охотник Дед Макар. У Макара Степаныча на правом плече висела двустволка на ремне. -А вот и Доцент наш, — поздоровался Дядя Митя, — ну что, Валерий, готов к труду и обороне? -Больше да, чем нет, — Валерий поправил шапку на голове, — получается, сегодня в Мощенки едем? -Сегодня туда, — кивнул Петрович, — в первую очередь там поразведаем, а в будущем и по другим деревням поездим. -Понятно, — Волков глянул на Деда Макара, — а зачем ружье? Вроде ж и так вокруг никого нет почти. -На всякий пожарный, — закряхтел Макар, — людей-то мож и нема, а вот собаки точно остались. А без хозяев-то они оголодают быстро, а то мож еще и с бешеными поведутся. Откуда-то сбоку раздался хруст снега. Марфа Васильевна торопливо подошла к мужикам, натягивая на ходу варежки: -Подожжите, мужики. Я с вами поеду. -Чаво-йто, Марфуш? — Петрович нахмурился, — Чаво тебе дома сегодня не сидится? -Поеду с вами и все, — упиралась Марфа, — чем-то, да пригожусь. Я, может, своим женским разумом и получше вашего определюсь, что нам нужно с собой из Мощенок взять. Петрович молча глянул на Валерия и одобрительно кивнул в сторону Марфы, мол, «видал, какая?». Разведчики расселись по местам: Дядя Митя — за руль, Петрович — на штурманское сиденье, остальные — в кузов. Волков закрыл заднюю дверь кузова изнутри на задвижку, машина тронулась. Пассажиры расселись на скамьях вдоль стен кузова. Первое время ехали молча. Грузовик ехал медленно, особенно, когда кончилась расчищенная дорога Ивантеевки. Дядя Митя старался объезжать наиболее зыбкие участки, но иногда колеса машины пробуксовывали на месте. Наконец, устав от тишины, Дед Макар произнес: -Валерчик, а скажи чаво-нибудь умное. Волков задумчиво хмыкнул. Набрав воздуха в грудь, он начал: -Мне тут недавно подумалось… Весной нас, кажется, будет ждать неприятное знакомство, — Валерий сделал серьезное лицо и нахмурился, — Думаю, в городе все-таки остались люди. Сейчас, зимой, они ютятся в теплый углах, топят костры и едят оставшуюся еду из магазинов и квартир. Мороз им только помогает хранить продукты дольше. Ну а потом, весной или летом, еда у них закончится. И тогда все, кто будет в городе жив на тот момент, полезут из города к нам, в область, чтобы начать пахать землю. Ведь уже нет никакого сомнения, что конец старой эпохи пришел, правда? Людям снова придется пахать землю и ловить рыбу, чтобы выжить. По выражением лиц было видно, что Валерий несколько напряг мужиков своим рассказом. Но общую суть, они, кажется, усвоили. Даже Петрович отодвинул прозрачное стеклышко, что разделяло кузов и кабину грузовика, и внимательно слушал Доцента. Тщательно обдумав, он высказался: -Действительно. Вдобавок нужно помнить, что люди самые разные есть: кто-то из городских будет просто по опустевшим квартирам лазить и из магазинов питаться, а кто-то не побрезгует и других пограбить. Тем более, если ж действительно конец времен пришел, то нет против таких людей ни закона, ни права, ни ментов. Я видал таких мародеров в Чечне: никто над ними не властен, только если ты сам им пулю в лоб пустишь, тогда и будет справедливость. -Положим, у нас таких нет, — сказала Марфа Васильевна, — но ведь в городе таких точно хватает. И потом, как ты говоришь, весной-летом, такой народ попрет к нам. И что ж мы будем с ними делать? -Ну… тут вариантов несколько, — задумчиво начал Волков, — исходящие из города будут голодны и ослаблены, а потому, возможно, мы сможем договориться с ними. Кто-то с нами останется, будет с нами жить и трудиться. Кого-то дальше пропустим — пусть либо пустые деревни ищут и там селятся, либо пусть свои строят и с нуля землю распахивают. Но, быть может, и подраться с кем-то придется. Разведчики помрачнели. В Ивантеевке сейчас жило ровно сорок человек. И если ж им придется с кем-то воевать, то кто-то из них точно погибнет. И сколько ж их останется? Да и зачем губить людей, если ж сейчас никого не осталось почти? Всем места хватит, особенно если договориться по уму. -Ну что ж… — Дед Макар щелкнул курками двустволки, — ствол какой-никакой в деревне есть. Если еще в других деревнях пошукать и домой притащить, то мож и отобьемся, когда городские придут. -Подъезжаем, мужики. — выдохнул Дядя Митя. Шестьдесят шестой «Газок» уже давно заехал на окраины Мощенок и теперь осторожно пробирался по заснеженным улицам. Мощенки были заметно меньше, чем Ивантеевка, а потому даже удивительно, что здесь был собственный продуктовый. Одноэтажный магазин с панорамными стеклянными окнами стоял в центре деревни, как, впрочем, и в Ивантеевке. Грузовик остановился прямо напротив входа в магазин, разведчики вылезли наружу. Внимательно оглядевшись, Семён Петрович постановил: -Похоже, в Мощенках действительно пусто. Как минимум, я никого не вижу, — он повернулся к своим, — Так. Мить, посливай бензин с машин — в Газике есть канистры и шланг. Остальные — за мной, будете сейчас таскать припасы из магазина. Разошлись по поручениям. Петрович и Марфа бодро метались по магазину, по всем его закуткам и складским комнатам, подбирая все нужное. Валерий, Дед Макар и Михалыч перетаскивали все необходимое в кузов машины, при возможности пакуя припасы в коробки и ящики. Да и сами Петрович и Марфа Васильевна тоже помогали им носить ящики с консервами, коробки круп и макарон. Дядя Митя же возился с подмерзшими дверцами бензобаков на немногочисленных автомобилях. -Так… теперь мы и сами тут справимся, — Петрович потер руки, — Так что, Волков, иди-ка ты в аптеке запакуй все нужное. Ну, ты знаешь: бинты, антибиотики, от сердца таблетки и прочее. Ты ж образованный — разберешься. Разминая напряженные мышцы плеч, Валерий выбежал из магазина и устремился к аптеке. Аптека представляла из себя небольшой синий фургончик-прицеп, поставленный напротив магазина. Здесь пахло лекарствами. Да и что это за стереотип — если ты с высшим образованием, то во всем разбираешься? Волков, вообще-то, выпускник-агроном, по специальности — почвовед-ботаник. Хотя, не сам ли Валерий так думал? Не сам ли он еще в студенчестве завел привычку делить людей на образованных и «челядь»? И не он ли и укреплял этот миф в Ивантеевке, постоянно умничая и недолюбливая местных за их простоватость? Как бы то ни было, Валерий вполне разобрался, что и где. Очень скоро все нужное было упаковано: бинты, вата, пластыри, жгуты, антибиотики сразу нескольких видов, обезболивающие, таблетки от давления, леденцы от болей в горле (зима все-таки), сироп от кашля, противоаллергенное и прочее по мелочам. Даже тонометр и три запасных градусника нашлись. Да и несколько баночек настойки боярышника по просьбе Деда Макара не забыл. Закинув все находки в большую картонную коробку, Волков вышел на улицу и положил коробку в кузов грузовика. Выпрямившись, он оглянулся. В тридцати шагах от него, между домов явно что-то мелькнуло. Прищурившись, Валерий зашагал к проулку между двумя бревенчатыми срубами. Спустя пару мгновений, неведомое нечто снова показалось ему на глаза. Кошка. Та же белоснежная сверкающая лунным светом кошка, что и ночью. Она по-хозяйски вышла из-за угла и гордо уселась на снег, не отрывая взгляда от Валерия. Стараясь не дышать, Волков медленно подобрался к кошке на расстояние трех шагов — котяра моментально сорвалась с места и скакнула за угол. Метнувшись за ней и завалившись за угол дома, Валерий обнаружил приоткрытую дверь в сени избушки. Скрипучая облупленная дверь послушно открылась, стоило только потянуть за ледяную рукоятку. Боязливо озираясь, Волков вошел в дом, прошел через узенькие сени и потянул на себя межкомнатную дверь. Валерий лишь чудом успел отшатнуться от летящей ему в лицо швабры. Деревянная перекладина швабры с торчащей из нее шляпкой гвоздя остановилась буквально в паре сантиметров от его лба. -А ну вон пошел! И дружков своих забери! Молодая девушка лет шестнадцати держала швабру двумя руками, целясь перекладиной Волкову в голову. Она была такой хрупкой и маленькой — не больше метра-шестидесяти. Из-под сиреневой шапки с розовым помпоном пробивалась золотистая челка, на плечах лежали две тоненькие растрепанные косички. Одета она была в желтый пуховик, перчатки без пальцев и теплые штаны, на ногах — ботинки с мехом. Явно городская. Взгляд ее голубых глаз представлял из себя смесь злобы, отчаяния и страха. -Тихо-тихо… — Волков поднял руки, — я Валерий, из Ивантеевки. А ты кто? -Тебе какое дело?! Свалил отсюда! Незнакомка снова попыталась ткнуть его в лицо шваброй, но Валерий успел крепко ухватиться обеими руками за древко и дернуть оружие девушки на себя. Обезоруженная, она в панике развернулась на месте и, поскальзываясь, в два прыжка скрылась во второй комнате дома. Взяв трофейную швабру наизготовку, Валерий осторожно последовал за ней. -Стой! Стой на месте, сволочь! П-пожалуйста… — девушка зажалась в угол комнаты, явно пряча за собой кого-то, в ее дрожащей руке теперь был зажат кухонный нож, — Пожалуйста, оставьте нас! Возьмите, что вам нужно, и уходите… Из-за ее спины выглядывал болезненно-бледный мальчик восьми лет. Его грустный и не по годам взрослый взгляд гипнотизировал Валерия. Стараясь выровнять дрожащий голос, Волков тихо начал: -Эй, эй… Ты не бойся — мы не навредим тебе… Вам, то есть, — он не мог отвести взгляд от блестящего лезвия ножа, — как тебя зовут? -Алиса. Тебе-то что с того? — ее голос дрожал, а глаза наполнялись слезами. В комнате позади послышался топот. Петрович влетел в комнату, толкнув собой Валерия внутрь помещения. За ним пожаловали и Марфа с Дедом Макаром и его ружьем. Увидев нож в руках Алисы, Дед направил на нее ружье в ответ. -Ни с места! — голос девушки надсадно дрогнул, на мгновение достав до высокой ноты, — Только двиньтесь, я всем глотки повскрываю! Алиса сделала резкий выпад вперед, полоснув ножом по воздуху. Видимо, для устрашения. Марфа Васильевна надавила рукой на стволы ружья Деда Макара, чтобы тот опустил оружие: -Не пугай дитё. -Я тебе не дитё… И только двинься! — Алиса шмыгнула носом. -Алиса… ты же Алиса, да? А я Марфа, — она начала осторожно приближаться, стараясь не делать резких движений, — Ты не бойся нас, пожалуйста. Мы не навредим тебе. Только убери нож, ладно? Слезы градом потекли по щекам Алисы. Поняв, что Марфа ее не боится, она зажмурилась, нож со звоном выпал из ее рук. Марфа Васильевна крепко прижала к себе девушку, чмокнув ее в лоб. Второй рукой она притянула к себе и парня, что прятался за спиной у Алисы. Девушка пустилась в безудержные рыдания, уткнувшись в марфушину телогрейку. Да и сама Марфа сочувственно проронила несколько слезинок. Но мальчик оставался удивительно спокойным. -Ну пóлно-пóлно тебе… Все нормально, Алис. Вы тут одни? Поедете с нами в Ивантеевку? -Не одни… — хлюпая носом и утирая слезы, ответила Алиса, — нас четверо: я, Ваня, моя сестра младшая и подруга. -Это ты Ванька чтоль? — Марфа приветливо обратилась к мальчику. Тот молча кивнул. -А где ж остальные-то твои? -В подвале сидят. Я как увидела вас, так и приказала им в подвал спрятаться, а вот Ваньку спустить туда не успела… А потом этот пришел, — она кивнула на Валерия. -То есть, они сейчас под нами? -Да… Это Катька, моя младшая сестра, ей пять лет. И моя подружка Машка… В-вы точно их не тронете? Алиса присела на корточки. Только сейчас Волков заметил, что она прежде стояла на крышке люка, который вел в погреб. Алиса постучала в дверцу люка. Дверца приоткрылась, и вскоре худая и перепуганная Машка пятнадцати лет и пятилетняя Катька жались к Алисе. Старшая из всех, Алиса шмыгала носом и утирала слезы рукавом. -Ребята, вы голодные? Прохладно у вас тут как-то… Машка попыталась что-то ответить, но зашлась хриплым кашлем. -Чаво это с тобой? Ты простуженная чтоль? -Да все они тут простуженные, кроме меня, — Алиса опустила голову, — я как могу их откармливаю антибиотиками из аптеки, печку топлю, консервы грею. Но только хуже становится… -Ребят, поехали с нами. Вы тут загнетесь одни, — Марфа Васильевна обняла Машку, — вон у вас младшенькая бледная совсем, сопли зеленые до пупа висят. Пойдемте в машину. -Обожди, Марфа. Нельзя им к нам. Семён Петрович покачал головой. -Петрович, ты чего? — Марфа округлила глаза, — помрут же… -А ты о наших подумала? Ты знаешь, чем они болеют? Я нет. — Петрович нахмурился, — Позаражают всю Ивантеевку. Что мы будем делать без врачей? -Твою мать, Петрович, только не начинай, — Марфа напряглась и несколько подалась вперед, — это простуда обычная. От холода. Хотя у маленькой, кажется, еще и пневмония вдобавок. Да и у Машки тоже. -Да и чем их кормить будем? Быть может самим нечего есть будет уже через неделю, — Валерий кивнул, — в Ивантеевке сорок человек — каждая крошка на счету. -Да много ли четверо детей-то наедят? — Марфа удивленно глядела на остальных, — Мужики, вы чего? Ну не будьте зверями-то… -Ну так-то… — буркнул дед Макар и сразу замолчал, заметив дюже сердитый взгляд Марфы. -Марфа… Понимаешь, иногда приходится чем-то жертвовать, — Петрович тщательно подбирал слова, — мы не можем им помочь, это несправедливо — помогать за счет своих. -Жертвовать?! Да каких своих-то?! — Марфа подступила на шаг ближе, — У нас что в Ивантеевке, лазарет на сотню коек и всем срочно таблетки нужны? Не поделимся чтоли? Ее пухлые губы задолжали. Марфа часто заморгала глазами, пытаясь не расплакаться. В ее взгляде читались злоба и разочарование. Наконец, она собралась и заявила с некоторым фарсом в интонации: -Ладно. Хорошо. Нужно жертвовать. Тогда садитесь в машину и уезжайте. А я тут останусь, с ними. Чем смогу, тем и помогу: выкормлю, вылечу, отогрею. И без вас справлюсь. А вы валите себе, тряситесь над каждой мелочью, да отмеряйте по двести раз, выгодно ли кому из вас помогать, и не слишком ли вы много жрете. Хрустальные слезы градом заспешили по румяным щекам Марфы, исчезая под воротником телогрейки. Алиса поднырнула ей под руку и прижалась к Марфе, как к родной матери. Волков, никогда не терпевший вида слез, не выдержал: -Блять, Марфа, что ты устраиваешь-то?! Что это за сцены?! Ну что нам теперь, всю деревню перезаражать, только из-за того, что тебе, блядь, жалко их?! Алиса сквозь слезы глянула на Валерия глазами, полными злобы. Она, не отпуская Марфу, подвинулась в сторону так, чтобы оказаться между ней и Волковым. Марфа Васильевна прижала ее к себе обеими руками. Семён Петрович шикнул на Валерия: -Волков, успокойся! — он не кричал, но его командный голос не оставлял Валерию возможности ослушаться, — Ладно. Ладно. Пусть едут с нами. Марфа Васильевна, ты только успокойся… До машины шли молча. Пока разведчики с пополнением усаживались в кузов грузовика, Петрович потянул Волкова в сторону. Он молча завел парня за угол продуктового и, мрачно глядя на него, тихо произнес: -Это тебе за Марфу, — последовал крепкий удар под дых, — впредь думай, что говоришь. Слова Семёна Петровича звучали буднично, без капли ярости, пусть и с некоторым разочарованием. Валерий не протестовал. Он понимал, что Петрович прав. Председатель подождал, пока помощник восстановит дыхание, и прошептал: -Поедем теперь? В кузове шестьдесят шестого «Газика» было тесно: добавилось четверо пассажиров, полтора десятка ящиков со всякой всячиной. Так еще и три канистры бензином наполнились. Валерий сидел, стараясь не поднимать глаза на Марфу, сидевшую напротив. На коленях у Марфы сидел Ванька, который, отогревшись в теплой машине, начал мокро кашлять. Рядом с Марфой Васильевной сидели Алиса с Катькой на руках и Машка. Все они выглядели истощенными и бледными. -Куда поселим их? — хрипло спросил Дед Макар. -У меня пусть живут, — ответила Марфа, — места хватит, одна же живу. Она обратилась к детям: -Я вам молочка из-под коровки налью, — заметив оживление всех четверых, она кивнула, — ага, моя Милка-рекордсменка по двадцать литров в день дает. И это ж зимой… Алис, расскажешь, как вы жили-то все это время? -Мы с Ванькой и Катькой городские, из Красногорска. Приехали в начале декабря к бабушке с дедушкой. А потом, двенадцатого числа, я проснулась утром, а нет никого в деревне, — Алиса шмыгнула носом, — вообще никого… И родители трубку не берут, и все друзья в городе тоже. Остались только я, мелкие и Машка, подруга моя деревенская. -И вы тут одни сидели столько времени? — удивленно спросил Михалыч. Алиса грустно кивнула. -Вдобавок еще мои сильно простудились: сначала Ванька, потом Маня, а за ними и Катя. Вот я и пытаюсь их лечить, кормить, печку топить, снег плавить для воды… Марфа сочувственно шмыгнула носом: -Ох бедные вы, бедные… ну ничего, все позади. Теперь вы со мной будете, а я о вас позабочусь. Своих детей из города уже не дождусь, наверное, так хоть вас уберегу, — Марфа Васильевна обиженно глянула на Валерия, — а мужиков наших не бойтесь — они хоть и глупые, но не злобные.