Зимние тропы

Ночь на 28 декабря 201Х года

Марфа Васильевна привела Валерия в свою баню. В предбаннике стоял маленький стол и двое стульев, самую малость отдавало сыростью. Усадив гостя за стол, хозяйка зашла в парилку и поставила чайник на печку. Вернувшись в предбанник, Марфа Васильевна распорядилась по-хозяйски: -Так, ты сиди тут. Я ща все сама принесу. Она удалилась в сторону дома. Валерий остался наедине с собой. -Что ж, возможно, не все так плохо ко мне относятся, — подумалось ему, — все-таки, в словах Марфы не прослеживалось ни намека на злую иронию или презрение. Стало быть, еще не все потеряно? Может быть, у меня еще есть шанс заслужить уважение? Марфа Васильевна вернулась удивительно быстро. Она принесла с собой две прозрачные кружки с цветочным орнаментом, пакетик конфет и заварку. Разместив все это на столе, она вынула из кармана своей телогрейки плоскую бутылку темной жидкости. -Вот. Это для настроения. Залив заварку дымящимся кипятком, Марфа уселась на стул. Ее изумрудно-зеленые глаза ласково глядели на Валерия. Тот сидел сгорбленно, неустанно моргая слипающимися от недосыпа веками. Вода в кружках приобрела бурый цвет, наполняя предбанник бархатным ароматом. Откупорив бутылку, Марфа Васильевна влила по паре глотков в каждую из кружек. Валерий шумно отхлебнул и поморщился: -Горько… Марфа Васильевна гордо улыбнулась и продекламировала: -Настойка черноплодной рябины, восемнадцать градусов. Вообще, она вроде должна быть сладенькой, ща попробую, — она хлебнула, — Да вроде сладко. Неужто ты, Валерик, настолько непривычный? Волков не ответил. Дабы унять горечь, он развернул карамельку и отправил ее себе в рот. Горечь унялась. Со второго глотка чай с настойкой уже не казался таким несносным — Валерий начал привыкать к его вкусу. -Чую, непростая у тебя ночка? — спросила Марфа. Валерий кивнул: -Есть такое. Давно такой херни не снилось, — он развел руками, — мне, вообще-то, редко сны снятся, но тут… впервые сон во сне увидел. -Это ж как это? — Марфа глядело взволнованно. -Да вот представь — сам не помню как заснул, так тут вдруг просыпаюсь, подбираюсь к зеркалу, а у меня в отражении морда не моя, а Петровича. Я охренел, взгляд отвести не могу, а отражение как заорет нечеловеческим голосом. Так я отпрянул, на пол повалился, да и проснулся, — выпучив глаза рассказывал Волков, — оказалось позже, что это я во сне проснулся, не по-настоящему. Поднимаюсь, значит, подхожу к Петровичу на постели, а тот как оживет, как вцепится мне в плечи мертвой хваткой! Я чуть не подох на месте — он же еще и орать начал, что я убийца и погубил его. -Жуть какая! — ахнула Марфа. -Это еще не все — слушай дальше! Труп потом к потолку потянуло и по комнате водить начало. А затем еще и черт какой-то в окно запрыгнул и начал по комнате кружить, орать и мебель крушить! А потом еще и… ну потом я проснулся короче… Валерий почему-то решил не рассказывать про кошку. Все-таки, если упомянуть о ней, то придется рассказать и о прошлых ее появлениях. Волков посчитал, что пока не нужно об этом распространяться, не то Марфа подумает, что он с ума сходит. По напряженному взгляду Марфы Васильевны было ясно, что она анализирует рассказ Валерия. Погруженная в мысли, она шумно отхлебнула чаю, а затем еще и глотнула настойки из бутылки. Подумав, она начала: -Такс, ну давай подумаем. Твой сон, прежде всего, от нервов. Семён Петрович погиб у тебя на глазах, ты обвиняешь себя в этом — отсюда и такой напряженный сон, — Марфа Васильевна задумчиво развернула конфетку, — большинство деталей, надо полагать, это твоя фантазия. Все-таки, ты у нас человек городской и образованный — особое разумение имеешь. Только вот черт в твоих видениях — это, видимо, мы. Волков повел бровями: -Это ж как это 'мы'? — такого Валерий точно не мог ожидать. -А вот так. Все-таки, некоторые наши соседи действительно на бесов похожи: бухают, орут, ругаются. Да и тебе от них прилетает: издеваются над тобой, унижают тебя своими шутками. Вот мы тебе и кажется бесами — да и сами виноваты, довели парня… -Ну не настолько ж вы ужасные… — Волков опешил от такого откровения. -Да ты нас не оправдывай, — с легкой насмешкой отмахнулась Марфа, — уж я-то знаю, какие мы. Кого ни возьми, у каждого своя грязь есть. Кто-то уголовник, кто-то пьет, кто-то домашних поколачивает, кто-то просто дурак, кто-то детей бросил, а кто-то стариков-родителей в престарелый дом сдал. Правильно Макар Степаныч говорил — ужас этот на нас за наши грехи свалился… -Да ну, — нахмурился Волков, — разве ж у тебя есть какие-то грехи? -А как же. Безгрешных нет, и я не лучше, — она повинно вздохнула и глотнула чаю, — я вот, когда муж-то мой меня покинул, со сколькими ж мужиками я, не расписавшись, водилась. Все для детей конечно, да и домой я их только как в гости приводила, но все же… Да и до замужества я одна никогда не была, — Марфа Васильевна кивнула с некоторой долей одобрения, — я девка видная была, за мной полдеревни ухлестывало. Не сказать, что сучкой была: в подоле не приносила, абортов ни от кого не делала. Но и не стеснялась ничего… что с парнями, что с девками. Сколько ж мамка моя слез из-за меня пролила, сколько ж нервов поистрепала… Она подперла голову рукой. Щеки ее горели от стыда. -Марфушка Васильевна, ну чего уж тут такого? Особенно, на фоне остальных… -А то, что стыдно мне перед собой и перед мамой покойной, — надрывная нотка зазвучала в ее голосе, — она хоть и при смерти простила меня за все, но это мне до смерти теперь крест. Стыдно за каждое слово, за каждую свою ночь, что дома не ночевала. Валерий накрыл ее руку своей ладонью. -Марфа Васильевна, ну ведь она ж простила тебя. Да и давай честно, ты молодая была, чего уж не повеселиться, не погулять? -Валерик, тут дело не в гуляниях. Тут дело в том, как я маму огорчала… — она горестно кивнула, — ну, ничего уж не попишешь. Зато хоть своих-то детей вырастила… Только вот, где ж они теперь? Может, их и нет уж теперь, сгинули. Стало быть, одна я осталась. Снова, — Марфа Васильевна грустно улыбнулась, — хоть о деревне теперь буду заботиться. -Марфуш, уж прости, если не вовремя, но давно хотел спросить тебя: а где же твой муж? Все-таки, удивительно даже, что лучшая баба, ой, то есть, женщина во всей Ивантеевке одна детей растит. Судя по смущенной улыбке, озарившей ее лицо, Марфе понравился комплимент. -Ох, был муж, да не стало. -Помер? -Ушел. Отпустила, вернее. Поженились мы с ним по любви, жили душа в душу. Детишек двоих родили, растили. Звали его Алексеем. Алексей мой был мужик работящий, оба мы деловые были. Вот у нас и было все: и дом, и усадебка уютная, и корова, и детки одеты и накормлены, и сами почесть как городские здесь выглядели. Я в деревне работала, да по дому хлопотала, а Алексей мой в городе экскаваторщиком был, работал вахтовым методом, — Марфе явно было приятно вспоминать старое, — всегда, как он возвращался, так мы из постели не вылезали, всегда я его ждала, да и он по мне скучал на работе. А потом, через десяток лет, стала я замечать, что с каждым разом денег все меньше он привозит, будто и не рад мне, как домой приезжает. Я истерику закатывать не стала. «Появился у тебя кто-то» — спрашиваю. «Появилась» — отвечает. Так я его и отпустила: уехал он к своей городской, живет с ней. Больше я его и не видала, только деньги детям присылал каждый месяц. -Вы даже не ругались? — удивился Валерий. -О чем тут ругаться? Разлюбил — сама, значит, виновата. Чем-то, значит, не угождала. Чем-то значит негодная была. Все-таки, не проходимец же он какой-то: меня любил, добрым был, детям помогал до восемнадцатилетия. Выходит, сама я виновата. А ты-то, Валерик, любил кого? -Конечно, — тихо кивнул Волков, — было пару раз в институте. Только вот ничего из этого не выходило никогда: то я был не нужен, то был нужен, но не надолго. -Ну ничего, — успокоила Марфа, отхлебывая настойку из бутылки, — а это… было у тебя с девками уже? Валерий не ожидал такого вопроса. -Да было конечно. Поменьше, чем у многих на курсе, но главное — что было. -Это правильно. Да ты и не беспокойся, все еще будет, и даже больше, чем ожидаешь. -Это ж с кем? В Ивантеевке девушек раз-два и обчелся. Да и те, кажется, на меня совсем не смотрят… -Ну как же это ‘с кем’? — Марфа Васильевна таинственно повела плечами, — В Ивантеевке разных барышень хватает, не обязательно только на молоденьких глядеть. Да и это, ща времена иные пошли — нам всем теперь друг с другом в сорок рыл до смерти куковать. Так что от скуки все тут всех поперепробуют со временем. -Марфа Васильевна, тебе, кажется, уже хватит настойки? — Валерий уже не мог уследить за ходом ее мыслей. -Ой, да ну тебя! — захохотала Марфа, — кстати, ты ж после разведки не мылся еще. А я вечерком баньку детям топила — там еще вода и тепло остались. Как насчет тебе попариться? Не дожидаясь ответа, Марфа Васильевна поднялась со стула и вошла в парилку. Из-за двери послышалось журчание воды и шум греющегося чайника. -Ты давай раздевайся и заходи. А я тебе пока водички намешаю. Волков опешил. И как, спрашивается, себя вести? Валерий заметил, что настойки осталось не так уж и много: три глотка в бутылке и полкружки чая. Волков допил чай — и свой, и Марфушин, — залил в себя остатки настойки. Действительно, уже и не так горько, как казалось. Да и вроде нет ничего такого, чтобы попариться в баньке с Марфой. Все-таки, с давних времен люди компаниями в бани ходят. Страдальчески вздохнув, Волков начал раздеваться. Прохладный и сырой воздух предбанника щипал его голую кожу. Раздевшись до трусов, Волков дернул на себя взбухшую от влаги дверь парилки. Действительно, внутри было заметно теплее. Валерий ступил босыми ногами на влажные доски пола. -Эво как! Валерик, кто ж в труселях-то моется? — хохотала Марфа, — скидывай, не стесняйся! Щеки Валерия загорелись от смущения, он резко опустил глаза в пол — Марфа Васильевна была уже абсолютно раздета. Вот она какая: рослая и крепкая. Ростом она была, возможно даже, чуть повыше Валерия. Тело ее было крепким: не худым, но и не толстым. Марфа Васильевна была плотно и сочно сложена — светлая с розовым оттенком, чистая кожа была гладкой, пухлые груди ее совсем еще не тронуты ни возрастом, ни материнством; сочные ее формы притягивали взгляд Валерия, как бы тот ни старался глядеть в пол. -Неужто ты такой стеснительный? — ласково спросила Марфа, оставляя ковшик на лавке и подходя поближе к Валерию. Марфа Васильевна заключила Валерия в объятья, крепко прижав его к своей пухлой груди. Их взгляды встретились — добрый и приветливый взгляд ее изумрудно-зеленых глаз и робкий, пугливый взор Волкова. Розовые губки Марфы растянулись в улыбке. Валерий вдыхал ее аромат — от Марфы пахло молоком. Он обхватил ее тело своими руками и прикрыл глаза. Марфа Васильевна осторожно, почти бесшумно чмокнула его в лоб. Хозяйка усадила Валерия на влажную банную лавку и начала поливать его голову теплой водой из ковшика, мурлыча под нос что-то на манер колыбельной. Волков не мог отказать себе в возможности полюбоваться ее сочным телом. Вот она какая: теплая и манящая, прямо перед ним, нежно и ласково моет его непослушные волосы цвета вороньего пера. Марфа Васильевна капнула прохладную каплю шампуня Валерию на макушку и принялась намыливать его шевелюру. Марфушины пальцы осторожно почесывали кожу его макушки. Валерий снова расслабленно прикрыл глаза, отдавшись неге — нежные прикосновения приятным покалыванием проносились по его нервным окончаниям. Мыла на его голове уже не было — Марфа Васильевна ласково гладила его мокрые волосы. Наконец она подобралась к Валерию в упор, оседлав его колени. Прижав Волкова к себе, Марфа Васильевна погрузила его лицо в свои пышные груди. Ощутив движение под собой, она прошептала маняще: -Мы оба этого хотим, правда? Грациозным движением Марфа улеглась спиной на банную лавку, завалив Валерия на себя. Их губы слились в страстном поцелуе. Лавка жалобно скрипела от каждого движения любовников. Несколько минут страсти сменились одышкой и приятной усталостью. Прижавшись друг к другу боком двое сидели на влажной лавке, с трудом восстанавливая дыхание. -Здорово, да? — счастливо вздохнула Марфа Васильевна, — Ты молодчинка, давно у меня так не было. -И у меня, — пыхтел Волков, — вот это да конечно… -Слушай, — протянула Марфа, — а как у тебя с девчатами было? Ну, в институте, я имею в виду. -Ну как? — растерялся Валерий, — было переменчиво: иногда более успешно, иногда менее. -А сколько раз? -Ну… А что такое? — с легким подозрением поинтересовался Валерий. -Да ничего, — отмахнулась Марфа, — просто интересно. Хотя бы три-четыре раза-то было? -А, ну конечно же, — кивнул Волков, — я ж говорил уже: бывало пореже, чем у многих, но хотя бы бывало. Слушай, Марфуш, а расскажи о своих детях. Какие они? Марфа Васильевна, прежде походившая на распушившуюся от удовольствия кошку, помрачнела: -А чего уж рассказывать-то? Самые мои милые и любимые. Как и у каждой матери, впрочем, — она вздохнула, — Ладно, если спрашиваешь, расскажу. Дочку мою Любкой зовут, ей сейчас уже девятнадцать лет. Сына отец Илюшкой назвал, он на год младше Любы. Детки мои всегда были добрыми, общительными и озорными. При этом еще и учились очень даже неплохо. Вообще, они оба в одно и то же время в школу пошли — Илюхе было шесть, когда я его отправила учиться. А все для того, чтобы им было попроще и повеселее учиться вместе. Да и мне, если что, сподручнее будет следить за их успехами. Марфа Васильевна отпила воды прямо из ковша. -Учились они поначалу очень даже неплохо. Учеба Илюхе с Любкой нравилась, пусть и не всегда все получалось. Были они у меня не особенно-то и послушными, но зато хорошими и сострадательными, так что я ими была довольна, как и собой в роли матери. А дальше был у них подростковый возраст, начали оформляться характеры. Любка стала более трудолюбивой и общительной, все мне по хозяйству помогала, а Илюшка, наоборот, начал в себя погружаться: много читал, учился на 'отлично', мало с кем дружил, всегда в наушниках да телефоне был. А лет с шестнадцати даже начал кое-какие свои рассказы писать. -Неужто прямо-таки получалось писать? -Да вполне, — Марфа Васильевна пожала плечами, — на мой вкус, здорово выходило. Ну так вот. Закончили мои умнички, значит, школу этой весной и поехали в город поступать. Так им подсобило что-то, что они в один университет, на один факультет и в одну группу попали. -На кого ж они у тебя учились? -На педагогов-психологов. Любка туда за педагогикой пошла, а Илюха — за психологией, — Марфа Васильевна снова вздохнула, — как же мне их было тяжко провожать… И одной грустно оставаться, и за них волновалась очень. Им ж теперь работать приходится, чтобы квартиру снимать. А что той квартиры-то — закуток на двадцать пять квадратов. То ли дело дом наш… -Как думаешь, живы они сейчас? — вкрадчиво спросил Волков. -Конечно живы, а как иначе-то? Чувствует сердце материнское, что живы мои кровинушки где-то, — она стукнула себя кулаком в грудь, — если б только могла, сама бы побежала их искать, только ж где… -Ну что ж, — вздохнул Валерий, — я тоже надеюсь, что они живы. Хотя бы ради тебя надеюсь. Все-таки, надежда умирает последней. Только, сколько ты их ждать-то готова и надеяться? -Сколько придется, — спокойно ответила Марфа, — пока не помру, стало быть, или пока не отыщутся.