Зимние тропы

12 января 201Х года

Валерий открыл глаза и сонно заморгал, разбуженный лучиком скупого зимнего солнца, проскользнувшего в комнату через окно. Волков основательно потянулся, оглядываясь — он без труда определил, что находится у себя, в доме деревенского председателя. Однако, ракурс, под которым Волков видел комнату, был ему непривычен — оказалось, что Валерий этой ночью спал на кровати покойного Семёна Петровича. А ведь тут же некогда труп лежал целую ночь. Валерий повернул голову. Спиной к нему лежала Марфуша, ее широкая голая спина ровно и степенно вздымалась от сонного посапывания. Волков не мог наглядеться на нее, эдакую рембрандтовскую женщину: пышную, но, при этом, аккуратную и ладную. Ее локоны цвета спелой пшеницы вольно растекались по белоснежной подушке. Валерий осторожно, дабы не разбудить Марфу, повернулся на бок и нежно коснулся пальцами ее чистой и гладкой кожи, провел ладонью по спине, погладил ее пышную попку. Волков прильнул к спине Марфуши и бережно обнял ее, легонько коснувшись губами ее щеки. В голове его восстанавливалась хронология событий этой ночи: сначала баня, затем танцы на снегу, потом снова ласки в бане, а ближе к утру яркий эпилог в доме Валерия. У него еще никогда не было столь бурной ночи. Даже удивительно, что у Волкова хватило на это сил. И это еще и на трезвую голову. Муркнув что-то нечленораздельное, Марфуша разлепила глаза и потянулась. Осторожно повернув голову, она чмокнула Волкова в губы и пожелала ему доброго утра. Марфа повернулась на спину и прижала Валерия к своей груди, запустив пальцы ему в волосы. Волков, как младенец, прижался губами к ее широкому розовому соску и тихонько коснулся его языком. Марфенька ответила ему поцелуем в макушку. -Это мы у тебя чтоль? — спросила Марфа. -Угу, — Валерий не переставал покрывать поцелуями ее грудь. -Ох, это ж который час-то? Работать же надо… — припустилась Марфа Васильевна, усаживаясь на кровати, но при этом не выпуская Валерия из объятий. -Да ладно, — протяжно искушал Волков, поглаживая марфушин живот, — давай еще поваляемся. Я ж потом в город уеду, целый день меня не увидишь. -Все-таки поедешь? — боязливо спросила Марфа Васильевна. -А как же? Я ж не просто так пообещал. Марфуша с уважением глянула на парня. Неужто он действительно готов пойти на такой риск ради ее коровы? Неужто он вчера всерьез пообещал поехать в мертвый и опасный город, чтобы поискать лекарства для ее несчастной скотины? -Валерик, — ласково промурчала Марфа, заваливаясь на спину и утягивая парня за собой, — иди ко мне? Завтрак Валерий и Марфуша благополучно проспали. Не подкрепившись даже, Волков начал подготовку к внеплановой разведке. Грузовик уже выкатили на главную улицу, Дядя Митя исправно прогревал мотор машины. В ожидании готовности Валерий проводил инструктаж разведчиков-добровольцев, разъясняя им цели сегодняшней вылазки. Добровольцев оказалось четверо, не считая самого Валерия: Дядя Митя, Дед Макар, Кремнёв и Николай. Алиска и Мишка тоже просились на разведку, но Волков постановил им оставаться дома. Закончив инструктаж, Волков по-командирски заложил руки за спину: -Есть вопросы? -У матросов нет вопросов, — хрипло отозвался Дед Макар. -Отлично, — Валерий кивнул, — Дядь Мить, можем ехать? -Так точно, мотор прогрелся — можно выдвигаться. Марфа Васильевна всегда находилась поблизости, не находя себе места. Нервно вздохнув, она подобралась к Волкову и прижала его к своей груди. Руки ее мертвой хваткой стиснули спину парня, не желая отпускать. -Береги себя, — прошептала Марфа, — пообещай мне, что будешь осторожен. -Обещаю, — кивнул Волков, — Марфуш, не бойся ты так. Обычная разведка, ничего со мной не случится. -Марфа Васильна, ты не бойся, — подбодрил Макар Степаныч, — ежели он там подохнет, я его сам прибью! Марфа перекрестила парня на прощание и пожелала ни пуха, ни пера. По традиции, Валерий отправил ее к черту и нежно коснулся губами ее щеки. Отстранившись, он отправился к грузовику, в кузове которого уже рассаживались разведчики. Двери кузова захлопнулись, грузовик тронулся с места. Вскоре Ивантеевка осталась позади, равно как и расчищенная силами деревенщин дорога, и Газок начал то и дело подпрыгивать на ухабах и буксовать в снегу. Дядя Митя трехэтажно ругался себе под нос каждый раз, когда грузовик утыкался мордой в очередной сугроб. -Ох, чую, застрянем, — негодовал водитель, — ох, встрянем мы… -Как застрянем, так и вытолкаем, — Волков вполне спокойно сидел на штурманском сиденьи, — Неужто пять мужиков пустой грузовик не толкнут? -Коли придется машину толкать, то я и коньки сразу откину, — крякнул Дед Макар, — Кондрашка махом хватит. -Не боись, Макар Степаныч, не придется, — успокоил Николай, — Дядя Митя баранку крутить умеет, так что не застрянем. -Кстати, Валерий, что с коровой-то по итогу? — хрипло поинтересовался Кремнёв. -Точно не знаю. Очевидно, заболела. -Тобишь, ты даже не представляешь, что с ней делать? -В каком-то смысле так, — кивнул Валерий, — но по книжкам, думаю, разберемся… -Эвона как, — хмыкнул Дед, — премся хрен разбери куда, хрен разбери за чем. -Нет, Макар Степаныч, — Волков покачал головой, — мы, в первую очередь, едем в ветеринарную клинику за книгами и лекарствами. А уже по книгам я разберусь, что делать. -Охотно верим, — буркнул Дед, — ну что ж, поглядим, что из этого выйдет. Мне-то чего волноваться, я ужо старый и так — какая мне нахрен разница, когда подыхать: хоть щас, хоть потом. -А ведь здорово же будет, если Доцент разберется с ветеринарией, — Николай оживился, — мы ж по весне, как они с Марфой постановили, хозяйство подымать будем. И ежели вдруг наши куры заболеют, то Волков их вылечить сможет. -Это верно, — кивнул Валерий, — смогу. -А вообще, а что ж с деревней-то дальше будет? — Николай призадумался, — Положим, прокормимся мы, землю распашем, приспособимся жить одни на белом свете. А дальше что? Неужто нам из года в год одним сидеть, в сорок рыл? -Возможно и так, — Кремнёв поднял глаза на Николая, — и что с того? -Так настоебенит же друг на дружку глядеть постоянно. Никого нового, все одни и те же морды каждый день. Да и легко ли жить с мыслью, что куда не поедь, никого больше не встретишь? -Неужто мы тебя, Николюшко, уже так достали? — посмеялся Дядя Митя, — что-то раньше тебя это не особо-то и волновало. -Действительно, — кивнул Кремнёв, — это ты еще в строгаче не сидел. Вот там-то ты бы понял, что значит, одни и те же рожи. Там ты сидишь в камере с двумя такими же горемычными, и на полтора часа в день на двор тебя выводят. И на каждом углу вертухаи — не бзднуть, не пернуть. И на год тебе только пару-тройку свиданий дозволено. Это еще если есть кому тебя навещать. Хрипло прокашлявшись, он продолжил: -А тут тебе лафа считай: не бьют, не муштруют, не шмонают. Работай себе на общее дело и живи, покуда мотор стучит. Так что, не зажирайся, Николай. -Да и это сейчас нас мало, — добавил Волков, — а потом, может быть, к нам кто-то придет. Я же говорил когда-то, что весной из города повалят те, кто там перезимует. Вот пусть все здоровые и работящие у нас и остановятся. Мы носом вертеть не будем — главное, чтобы люди нормальные были. -Угу, ты еще погляди, кто нормальный, а кто нет, — Дед недоверчиво хмыкнул, — На лбу не написано. -Заметно будет, — отмахнулся Валерий, — сейчас время такое, у всех подверженных крыша съезжает. Так что по дуракам будет сразу видно, что они дураки. Он покрутил у виска. -Положим, шизиков-то сразу можно будет обнаружить, — не унимался Дед, — да и вряд ли они доживут до весны. А вот маньяки, убийцы и прочие лиходеи не так заметны. Они и шифроваться умеют. Николай бросил подозрительный взгляд на Кремнёва. -Не подумай чего лишнего, я не про тебя, — оправдался Дед. -Сидевших я и сам обнаружу, — сухо сообщил Кремнёв, — а там уж потолкуем. А остальных отобьем, если придется. Не просто ж так ополчение тренируем. -Да чего того ополчения, — Дед махнул рукой, — ружье, вилы, да два пистолета. -Верно меркуешь, надо бы нам в ментовку какую-нибудь заехать, поискать хотя бы какие-то шпалерá. Будет на деревне хотя бы семь-восемь стволов — уже грозная сила. Что скажешь, начальник? -Заедем, — одобрил Волков. -А все-таки, никогда ни с чем хорошим к нам в Ивантеевку из города не приходили, — скрипел Дед, — при царе приходили на продразверстку зерно изымать, потом коммуняки оставшееся забрали, потом всю собственность поизымали да в колхозы на бесплатный труд всех загнали аж до шестидесятых годов. Затем хоть какие-то деньги получать стали — деду моему хоть по четырнадцать рублей пенсии платили. Потом и этого не стало, как Союз рухнул. Стала новая власть все из нас тянуть: больница была — закрыли, хозяйство все — поразоряли и порастащили, телефоны на улице — и те убрали. И сейчас нам жизни не будет — ща по весне еще сволочи какие-нибудь припрутся. -Ну, Макар Степаныч, ты и загнул, — протянул Дядя Митя, — не все ж так плохо-то было. Неужто забыл уже про Пономарева-то? Хороший мужик был наш губернатор. Он и дороги где мог починил, и автобус нам наладил, чтоб до города ездить, и продуктовый у нас при нем появился — прежде ж с рюкзаками аж до Краснова за жратвой ходили. Да и Волкова он нам послал — все-таки, это ж Пономарев все хотел частное садоводство и полеводство развивать. Вот и рассылал студентов-агрономов по области. -Ну и где ж это садоводство? Пономарев-то сам где? — Дед мрачно усмехнулся, — как все поисчезали, за месяц ни разу по радио не выступил. Всенародный лидер хренов. -Так и он пропал, значит, — спорил Дядя Митя. -Ага, не верю я. Всё-то они, буржуи, щас по бункерам да подземным убежищам сидят, а на нас, простых людей, срать они хотели с высокой колокольни. -Это ж почему в бункерах? Не ядерная война же… — спросил Валерий. -Ну, может и не в них. Но суть мою вы поняли. Помяните мое слово — еще узнаете, что верхушку эти исчезновения никак не затронули, и сейчас они все сидят и в ус не дуют, а мы тут… — Дед махнул руками, — «ебитесь как хотите», короче. Далее ехали молча. Лишь только оказавшись среди промерзших бетонных зданий, разведчики продолжили общаться, обсуждая виды за окнами хлебного фургона. Казалось, снега стало еще больше за пару недель, что их не было в Красногорске. И то правда — убирать снег нынче некому. Стихийные сугробы похоронили под собой автомобили — крыши грузовиков и автобусов еще хоть немного торчали из снега. Пробираться по улицам приходилось медленно — грузовик лишь чудом не проваливался и не буксовал, утрамбовывая пухлый и непримятый снег под своими колесами. Разведчики ежесекундно рисковали завязнуть в сугробе и возвращаться домой пешком. Потому как, ежели грузовик застрянет, то его, разве что, своими силами и откапывать — вокруг не было ни души и ни звука. Одна лишь мертвая тишина, траур моментально и необъяснимо вымершего города. Лишь только оказавшись на окраинах Красногорска, Волков сразу же скомандовал проехаться по аптекам и магазинам. Он рассудил, что в первую очередь необходимо пособирать то, что необходимо для деревни в целом: консервы, лекарства, батарейки, свечи. Затем не помешало бы наполнить опустевшие канистры бензином — он необходим для генератора и грузовика. Затем можно было выдвигаться в ветклинику. За супермаркетами дело не стало — наскоро обобрав продуктовые полки, разведчики упаковали добычу в сумки и ящики, уложив их в кузове. Аптек, тем не менее, нигде не наблюдалось. Грузовик крадучись пробирался по дворам в поисках аптек — Волков скомандовал искать на стенах зеленые лампы в форме крестов. Очевидно, эти лампы уже не горят, но они хотя бы достаточно заметны на фоне серых стен. -А куда глядеть-то? Где кресты-то твои настенные? — спросил Кремнёв, вглядываясь в одинаковые фасады многоэтажек. -Аптеки всегда на первых этажах домов размещали, — деловито заявил Волков, — а лампы над входом вешали. Вот и глядите перед собой. Прокатившись по десятку дворов и не обнаружив ни одной аптеки, Волков почуял неладное. Где же эти чертовы аптеки? Так бы разведчики и метались по дворам, ежели бы не Дядя Митя: -Черт возьми, так первые этажи, они же под снегом нынче! Значит и аптеки наши там же, — он вдавил педаль тормоза в пол, — ну что, копаем? Остановились в одном из дворов. Разведчики вытащили из кузова грузовика четверо лопат, которые везли с собой, дабы в случае чего откопать машину. Подковырнув снег в нескольких местах, обнаружили и засыпанные окна аптеки. Однако, единственное незащищенное решетками окно было маленьким и узким — не пролезть. -Ну что, Доцент, полезешь? — спросил Николай. -А чего это я? -Ну как же? Окошечко вон какое узкое — никому, кроме тебя, не пролезть. -Да и Волков-то тут застрянет, — Макар Степаныч покачал головой, — надо бы как-то решетку убрать… -Так у нас же трос есть эвакуационный, — Дядю Митю осенило, — давайте грузовиком решетку выдернем! Решетка поддалась без особого сопротивления — крепежи выскочили из стены, стоило только машине дернуться вперед. С треском и грохотом железная решетка отстала от стены и упала на снег. Волкова отправили внутрь аптеки. Остальные дожидались снаружи и готовились принимать коробки с лекарствами. Валерий скрылся за стеллажами в поисках всякой медицинской всячины, пока что, для людей, а не для коровы. -Как думаете, надолго он? — тихо спросил Николай. -Вряд ли надолго, — выдохнул Кремнёв, — а так, пусть собирает сколько угодно — лекарства лишними не бывают. -Так-то оно и так, но холодно тут шо пипец, — Николай подул в ладони. -Ничего, не подохнем, — Кремнёв скрестил руки на груди, — да и потом все равно… Кремнёв замолчал. Вдали застрочили два автомата, в ответ глухо гавкали пистолеты и гремело ружье. -Это где? — Макар Степаныч испуганно завертел головой. -Да не так уж и далеко, — Кремнёв перешел на шипение, — метров двести… -Сука, хоть бы не по наши души, — у Николая затряслись поджилки. -Вряд ли по наши. Там друг с другом стреляются. Дядя Митя нагнулся и нервно постучал по окну аптеки: -Волков, резче давай! Валерий показался у окон с картонной коробкой в руках: -Что случилось? Кто стрелял? -Хрен их разберет… — Дядя Митя выдернул у него коробку из рук и понес ее к грузовику, — Пора сваливать. -Куда? -Куда угодно, только подальше. Город большой — скроемся. Разведчики торопливо залезли в грузовик. Машина тронулась с места и выкатилась со двора. Очереди рвали морозный воздух, с треском рассыпаясь на глухое эхо. Было заметно, что звуки перестрелки только приближаются. -В другую сторону забирай! — рявкнул Кремнёв, — они на нас прут! Дядя Митя закрутил руль влево, выводя грузовик на проспект. Теперь получалось, что стреляли где-то позади. Оглушительные отзвуки пальбы, казалось, раздавались буквально за поворотом. -Блять, нас тут срисуют в два счета, — ругался Кремнёв, бешено вглядываясь в окошко хлебного фургона. -А что ты мне прикажешь? — гаркнул Дядя Митя, — ща еще и забуксуем! -Направо давай! И во дворы съебываем — там затаимся. Чуть не зацепив колесом крышу похороненного под снегом автобуса, грузовик вкатился во дворы, моментально спрятавшись за домами. Затем водитель остановил машину за дворовыми гаражами. -Мотор гаси, — рявкнул Кремнёв. Щелкнув ключом в зажигании, Дядя Митя усыпил двигатель. В кабине грузовика воцарилась тревожная тишина. Все пятеро сидели в тишине, не в силах двинуться. Наконец воздух снова прорезала автоматная очередь — буквально за домом. -Твою мать, будто реально за нами, — Николая била крупная дрожь. На него зачем-то зашикали, будто бы снаружи было что-то слышно. Волков осторожно запустил руку в карман пуховика. Пальцы его сжали шершавую рукоятку пистолета, оставшегося ему от Семёна Петровича. Валерий вытащил оружие из кармана и щелкнул рычажок предохранителя. Дядя Митя тоже вынул свой Макаров, а Дед взвел рычажки двустволки. Кремневу и Николаю оставалось лишь покрепче сжать руками свои штыки. Выстрелы трещали уже за домами, послышались матерные возгласы, озвученные юношескими голосами. Им отвечали голоса более взрослые и хрипатые, более злые и ругательные. Пули чиркали по стенам домов, отколупывая куски кирпичей и шпаклевки. Наконец во двор, где прятались разведчики, пригибаясь и петляя, вбежало с десяток фигур, укутанных в куртки и плащи. Кое-кто из них бежал вперед по снегу, прикрывая голову руками, кто-то, убегая, иной раз оборачивался и отстреливался от преследователей из пистолета, ружья или чего-то еще. У всех из них за спинами были тяжелые рюкзаки. Одну из фигур, болезненно согнутую, тащили за локти вдвоем. Волков опустил стекло и высунул руку с пистолетом в окно кабины, но Дядя Митя схватил его за плечо -Тише ты! Отсидимся. Фигуры более всего походили на подростков, хотя в зимней одежде различить что-либо было непросто. Торопливо пробираясь через двор, они не обратили никакого внимания на грузовик и скрылись за углом, в соседнем дворе. Последнего из них чуть не настигла пуля, выпущенная из автомата одного из преследователей, уже тоже успевших ввалиться во двор. Преследовали, все как один, были облачены в черные балахоны и куртки с капюшонами, будто это была их униформа. Их было меньше — Волков увидал только пятерых — однако все они были неплохо вооружены: у двоих были даже автоматы. -Твою мать, — шепотом протянул Николай, — это ж кто нахер? Кажется, преследователи упустили своих жертв — они замедлили бег, а потом и вовсе остановились. Главный из них жестом скомандовал обыскать двор. Фигуры в черном разделились: кто-то отправился искать за домами, кто-то начал рыскать по двору. -Двор тут широкий, может и не заметят, что мы тут сидим, — прошипел Кремнёв. -Наш-то грузовик? — удивленно зашептал Волков, стирая со лба ледяные капли пота. -Грузовик-то хрен с ним, — шикнул Кремнёв, — машин вокруг полно. Нас самих, надеюсь, не увидят. Один из автоматчиков, будучи метрах в шестидесяти от укрытия разведчиков, вдруг подозрительно остановился. -Заметил, мразь, — Дядя Митя направил свой пистолет на незнакомца, готовый, по всей видимости, прострелить лобовое стекло, если придется. Заметив движение в кабине, черная фигура гаркнула что-то своим и вскинула автомат. -Ложись! — крикнул Волков. Кремнёв, Макар Степаныч и Николай, сидевшие в кузове машины, кинулись на пол, закрывая головы руками. Автоматная очередь барабанной дробью отстучала по бамперу грузовика — по корпусу и подвеске прошла дрожь от импульса. Волков выдал три выстрела из пистолета в сторону противника. Попал, кажется — враг опустил автомат и, согнувшись, ухватился за живот, еле держась на ногах. Однако четверо его товарищей уже спешили к укрытию разведчиков. Свинцовый град устремился в кабину несчастной машины. Дядя Митя скользнул с сиденья вниз к педалям, дернув Волкова за рукав. Валерий завалился на живот, упав на моторный блок грузовика, расположенный между сиденьями. Он все равно находился почти на уровне окон, так что безопасности это ему не добавило. Жалобно зазвенело лобовое стекло, разбитое выстрелами, осыпая Валерия осколками. Тот, тем не менее, будто не замечал сыплющихся на него осколков, продолжая стрелять в сторону нападавших. После восьмого выстрела его пистолет разрядился, лишь только стуча бойком при нажатии крючка. Стараясь не приподниматься, Волков полез в карман за новым магазином. Машину тем временем сотрясало от пуль, бьющих по бамперу и стенке кабины. Дед Макар лежал на полу кузова и молился трясущимся от страха голосом. Рядом лежало его ружье. Кремнёв приподнялся на локтях, схватил дедово ружье и прыжком поднялся на ноги. Разбив прикладом окошечко кузова, он высунул стволы ружья наружу и дважды выстрелил по нападающим. Того, что стоял ближе всех, моментально опрокинуло на спину. -Дед! Патроны где у тебя? — рявкнул Кремнёв, пригнувшись к Степанычу. Макар Степаныч пролепетал что-то нечленораздельное, в панике сотрясая руками. Кремнёв сам запустил ему руку в карманы шубы, нащупывая цилиндрические, как баночки с таблетками, патроны. Волков продолжал стрелять, хотя патрон оставалось мало. Пока что нападающие осыпали выстрелами бампер машины, потолок и заднюю стенку кабины. Валерий почти не попадал — целиться времени не было, да и руки ужасно дрожали. Решив добить побыстрее нападающих, Волков приподнялся на локтях и выцелил одного из них. Палец его надавил крючок, произошел очередной выстрел. Валерий сдавленно взвыл — плечо его загорелось адской болью. Казалось, будто его плечо насквозь пронзило горячим ножом. Упав на моторный короб, он неровно запыхтел, пытаясь вытерпеть жаркую боль, будто магма растекавшуюся по всей его руке. Слезы ручьем устремились из глаз, застилая обзор. Боль отдавалась по всему телу, погружая разум Волкова в пылающую бездну дергающихся в конвульсии нервов. -Валерий, держись! Дядя Митя, высунувшись немного вверх, толкнул дверь кабины. Дверь распахнулась, отлетая в сторону. Отвлекающий маневр сработал — свинцовый дождь ныне барабанил по двери, надеясь задеть того, кто бы из нее вышел. Воспользовавшись этим, Дядя Митя не глядя выстрелил несколько раз поверх приборной панели. Ему вторил Кремнёв, выдавший еще пару выстрелов через окошечко кузова. -Волков, ты как? — хрипел Кремнёв. -Живой, — страдальчески выдохнул Валерий, — жить буду… Он зажал рукой раненое плечо. Горячая кровь заструилась между его пальцами, пачкая пуховик. Стиснув зубы, Волков старался стерпеть боль. Нащупав выпавший из руки пистолет, он попытался поднять его и продолжить стрелять, но резкая боль снова пронзила его плечо. Что ж, лучше не двигаться. -Что делать-то?! Прижимают! — заорал очнувшийся вдруг Николай. Действительно, ситуация выглядела безвыходной: грузовик уже дымился, кабину его уже заметно покорежило, а у противника будто и не думали кончаться патроны. -Пусть хоть поближе подберутся, — рычал себе под нос Кремнёв. С противоположной стороны двора донесся адский грохот. Из полумрака переулков на свет тусклого зимнего солнца выкатился синий автобус-гармошка. Появившись во дворе, автобус с оглушительным шумом, будто ледокол, раскурочивал дворовый металлический хлам своим отвалом, приваренным к нему, по всей видимости, от бульдозера. Уцелевшие фигуры в темном прекратили огонь и, как крысы, устремились к углам двора. Автобус остановился, и лючок над водительским местом распахнулся. Из люка показалась голова в зеленом армейском шлеме. Водитель ухватился за рукоятки пулемета, установленного перед люком и выдал оглушительно-трескучую очередь по перепуганным противникам. Фигуры в темных капюшонах не успевали прятаться — огонь с тыла настигал их одного за другим, не оставляя им ни шанса. -Шо там происходит-то? Что происходит-то?! — испуганно затараторил Николай, приподнимаясь на локтях. Кремнёв прижал его к полу, пригибаясь: -Лежи, блять. Хер знает, кто это. Стрельба утихла. Несколько последних пуль ударили в многострадальный бампер грузовика, лязгнув по металлу. Автобус открыл передние двери, выпустив наружу двоих человек: мужчину в армейской экипировке и девчонку в патрульной форме. -Я прикрываю, — бросил пулеметчик, — проверьте машину. Не просто же так Капюшоны по ней стреляли. Вскинув свой автомат, мужик в униформе осторожно зашагал в сторону грузовика. Девушка переключила предохранитель своего пистолета и двинулась вперед, стараясь оставаться позади солдата. Они двигались тихо, стараясь не хрустеть снегом под ботинками. -Ну что, кто первый? — нервно посмеялся армеец, постукивая пальцами по цевью автомата. -Иди вперед, я за тобой, — девчонка была вполне серьезна, — у тебя броня покрепче. -Как всегда… — с разочарованием выдохнул солдат, начиная шагать чуть медленнее. Двое подобрались поближе к машине разведчиков и остановились в ожидании. Изнутри не доносилось ни звука. Набрав воздуха в грудь, девушка крикнула: -Есть кто внутри? Ответа не последовало. Девчонка подала напарнику знак, чтобы тот зашел к левой двери кабины, пока она подберется к правой. Рывком метнувшись к водительской двери девушка вскинула пистолет. -Не стреляйте! — Дядя Митя вскинул руки вверх, выронив свой Макаров, — у нас… у нас раненый! Он кивнул на Волкова. Тот натужно пыхтел, зажимая кровоточащее плечо. Солдат дернул двери кузова, нацелившись сразу на Кремнёва. Тот бросил ружье на пол, подняв руки: -Сдаюсь, начальник, не стреляй, — Кремнёв хмурился, бегая глазами. Синий автобус-гармошка пробирался по заснеженным улицам, разгребая снег впереди себя грейдерным ножом. Позади него на буксире тащился шестьдесят шестой Газок, изрядно побитый и измученный. Ивантеевские разведчики, все, кроме Волкова, ехали молча — в ушах у них еще гремели отзвуки перестрелки. Валерий же находился в автобусе — его наскоро прооперировали и теперь бинтовали. Лежа на откидной полке, вытащенной, вероятно, из какого-то поезда, он оглядывал убранство автобуса. Резиновая гармошка удобно делила автобус на две половины: переднюю — она же была обустроена под жилую с помощью таких же откидных нар, автобусных кресел и небольших столиков, и багажную — заставленную ящиками и коробками. Было ясно, что этот автобус — не только транспорт, но и жилье. Действительно, здесь размещался десяток человек. Выглядели они грозно: одетые, преимущественно, по-армейски или по-полицейски, вооруженные по меньшей мере пистолетами, уставшие и хмурые. Водитель автобуса, главный в группе, носил густые и длинные усы цвета спелой ржи. Над плечом Валерия сейчас трудилась врач группы — кареглазая шатенка в меховой ушанке и с натянутым на лицо белым шарфом. Действуя быстро и точно, она извлекла пулю из раны и зашила входное отверстие, наложив ровный шов. Сейчас она была занята перевязкой. Волков заметил, как она то и дело игриво поглядывает ему в глаза, иной раз даже подмигивая. -Тебя как зовут хоть? — голос у нее был звонким. -Валерий. Валерий Волков. -Неужто совсем не больно? Ты ж даже не пикнул ни разу. Волков отрицательно покачал головой. -А вас как зовут? -Якушева. Светлана, — доктор энергично потрясла Валерия за здоровую левую руку. -Это ж откуда вы взялись? — донесся хриплый голос водителя, — не видали вас раньше. -А мы не местные. Мы из Ивантеевки. -Из Гороховского района? Вы деревенские что ли? -Угу. -Не думал, что в области кто-то остался, — Водитель шмыгнул носом, — а что вам в городе-то понадобилось? -Да так… Припасы, еда, одежда, лекарства, топливо. Да и корова у нас вдруг заболела от чего-то, а на деревне у нас ни лекарств для нее, ни ветеринара. Вот и приехали в Красногорск на поиски. -Что-то не похож ты на деревенского. Не пиздишь? — девчонка в патрульной форме одарила его недоверчивым взглядом. Теперь Волков вполне мог разглядеть ее — стройную и среброволосую, в форменной темно-синей кепке. Она сидела за столиком, привинченным к полу, и натирала тряпочкой детали своего пистолета. -И то верно. Я городской — выпускник-агроном. Меня осенью прислали в Ивантеевку по распределению профессионалов. -Что ж, получается, к вам в деревню вас тащить? — водила крутанул руль, и автобус выехал на проспект, — дорогу хоть покажешь? -Товарищи, а могу я вас попросить в ветклинику нас закинуть? Я же говорю, мы за лекарствами приехали. -Ага, а может еще экскурсию по городу провести? — усач выдал гавкающий смешок, — Ветеринар и лекарства у нас и самих есть, да, Светик? Якушева кивнула. -Посмотрим, что я смогу сделать. А лекарства у меня самой кое-какие есть, — она кивнула в сторону сумасшедшего нагромождения ящиков и коробок, занимавших половину автобуса. -А вы-то сами кто? — спросил Валерий. -Мы, получается, челноки, — ответил розовощекий мужик лет сорока, на чьих коленях лежал Калашников, — ездим по городу, собираем по заведениям всякую всячину и меняем ее у соседей. -У соседей? То есть, кто-то еще выжил? — Волков округлил глаза. -А как же. Народу маловато, конечно, но тем не менее, не только мы на всю округу. Если уж так оценить… Сонь, как бы ты сказала? -Человек двести, двести пятьдесят в городе точно есть, — подметила девушка лет двадцати пяти в стеганой куртке и шапке с помпоном, — правда, в точности не посчитаешь. -Это верно, — кивнул Водила, — одних только культистов неизвестно сколько по подвалам да канализациям шарится, а они ж еще и статистику сбивают, на пару с мародерами — вон, чуть твоих людей не порешили сегодня. И откуда ж они только взялись, сатанюги чертовы? У них секта такая многочисленная и организованная, будто давно уже существует, и будто во время апокалипсиса у них никто не пропал. Вот уж и впору думать, что всё это они и устроили. Кстати, а что они на вас накинулись? -Те, в капюшонах-то? — переспросил Волков. -А были другие? -Справедливо. Мы собирали себе припасы, а потом услыхали перестрелку неподалеку. Загнали грузовик в тот дворик и спрятались. Оказалось, что это те Капюшоны гнались за кем-то, там человек десять от них убегали и отстреливались. Потом во дворе Капюшоны их потеряли и, вероятно, подумали, что они в нашем грузовике и спрятались. -С чего же это они так подумали? Неужто машин пустых мало вокруг? -Видимо, засекли движение в кабине, когда-то кто-то из наших неосторожно дернулся. -Может и так, — удовлетворенно кивнул Водила, — на Ивантеевку по Проспекту Восстания ехать? -Нет, кажется, по Внешнему кольцу, а с него — на Нежинскую трассу, — Волков помолчал немного, — а что все-таки произошло? -Где? -Да буквально везде! Куда все исчезли-то? -А, ты про это… — усач нахмурился, — а хер его знает. Судить можно по-разному: кто-то говорит — военные испытания, кто-то говорит — бог разгневался, кто-то инопланетян винит. Я тебе так скажу: истины в этом вопросе нет и не будет — не узнаем мы, что произошло и по чьей вине. У нас теперь только и есть что новый мир и новая жизнь — вот и будем все держаться как получается. А там уж будь, что будет. -Вот мы так и живем, — грустно хохотнул Волков, — погодите, а в других городах как? -Да так же, надо полагать, — вздохнул усач, — мы уже ездили до ближайших городов: Нежинск, Гороховец, Подпорожье. В Работном тоже были — это райцентр в сорока километрах. Везде та же хрень, что и здесь. Хотя, там даже меньше народу, чем в Красногорске. С более отдаленными городами связи нет. Москва молчит. -То есть, в соседних пунктах тоже люди есть? -Ага. Осталось везде по горстке людей. Только вот мрут как мухи: холодно, голодно, да и народ разный есть — душегубов и шизиков хватает везде. -А кто выжил-то? — спросил Волков, — может быть разгадка нашей ситуации в том, что выжили какие-то конкретные люди? -Может и так, — хмыкнул усач, — только вот пойди поищи, что это за конкретика такая. Все вроде разные, как драже в пакетике: мужики и бабы, старые и молодые, христиане и мусульмане, ебанутые и не очень. Так что системы я никакой не наблюдаю. -У нас многие считают, что случился Судный День, и наш мир стал Чистилищем. Мол, остались на земле либо самые поганые грешники, чтобы страдать, либо те, кто почище, чтобы заново историю начать. Водила удивленно хохотнул: -Я тебе так скажу: не ударяйся ты в это. Слова-то громкие, эпичности моменту добавляют, но до добра не доведут. Крышей поедешь, если во всем замысел искать станешь. Все равно никто ничего не узнает — нам остается только жить, как получается. -А как вы дожили-то до наших дней? — громоздкий бородач в камуфляжной одежде посмеялся низким густым голосом, — Неужто на закрутках с лета? -В том числе. Вообще, мы, кажется, неплохо держимся. Не мерзнем, не голодаем, почти не болеем. Да и труп только один после двенадцатого декабря. -Слыхали? Не мерзнут они, — хохотнул бородач, — а мы тут в Красногорске чуть не леденеем, уже скоро мебель закончится. Естественно, у вас же печи… -А ты, Валерий, у себя в деревне кто? — доктор Якушева заботливо поправляла непослушные волосы Волкова, — самый главный наверное, да? -Ну, можно и так сказать, — Волков стеснительно кивнул. -Ну а как же, — сюсюкала Светлана, — конечно же, на тебе там все держится, да? -Да нет, вобщем-то, — щеки Валерия покраснели, и он смущенно опустил глаза, — там на всех в равной степени все держится. -Ну не прибедняйся, — Якушева приторно растягивала слова, — Неужто они без тебя там что-то смогут? Ты же и образованный, и сильный вон какой, и в город ездить не боишься… Конечно же им без тебя во сто крат хуже станет! -Светлана, кончай сюсюкаться! — скомандовал усач, — у меня от твоего тона непроизвольно глаза щурятся. А если я дорогу видеть не буду, мы никуда не доедем. Уже темнеет, к тому же… и метель начинается. А нам еще назад в город от них ехать. -Так вы оставайтесь у нас — у нас на всех мест хватит. -Посмотрим, — кивнул водитель, — как пойдет. За окном стремительно темнело — опускалась ранняя зимняя ночь. Силуэты опустевших бетонных махин сливались с черным небом, и ни одно из ослепших оконных глаз не выделяло их на фоне ночной тьмы. Ветер кружил светлые, полупрозрачные снежинки, прибывающие с неба.