Зимние тропы

13 января 201Х года

Дотащив грузовик до Ивантеевки, экипаж автобуса остался в деревне на ночь — ехать в город ночью по нерасчищенным толком дорогам было опасно. Городских разместили в пустых домах поближе к жилым, позволили помыться в бане и накормили. За ужином деревенские завалили гостей вопросами. Интересовались, в основном, причинами апокалипсиса, новостями, нынешней жизнью в городе. Утром, на свежую голову, поторговали. Деревенские обменяли рыбу, одежду и мебель на кое-какие лекарства, консервы и, самое главное, оружие: автоматы убитых в городе Капюшонов и несколько иных стволов с боезапасом поступили на вооружение деревенской дружины. Позавтракав, команда автобуса засобиралась восвояси. Ветеринар Якушева, однако, решила остаться в деревне — по ее словам, здесь она нужнее, чем в городе. Нахмурившись, усатый водитель нехотя отпустил ее и пообещал вернуться сюда через несколько дней, на случай, если она вдруг передумает. Он также оставил ей почти все ветеринарные лекарства, что были в автобусе. Проводив гостей, деревня занялась своими обыкновенными хозяйственными делами: рыбаки ушли удить рыбу, кто-то отправился колоть дрова, кто-то пошел строить частокол, кого-то отрядили на чистку снега, а кухня принялась готовить обед. Светлану Якушеву же повели осматривать больную корову. В хлеву, не считая коровы, находились четверо: беспокойная Марфа Васильевна, ветеринар Якушева, Валерий и Машка, которую позвали помогать, дабы та не маялась от безделья. Марфа Васильевна сосредоточенно следила за каждый жестом ветеринарки, нетерпеливо ерзая на скрипучей табуретке. Светлана расстелила на полу скатерть в крупный горошек и разложила на ней весь свой медицинский скарб. Валерий стоял, прислонившись спиной к стене. Перевязанное под одеждой плечо саднило и дергало, но он старался не подавать виду. Машка была рядом, но она лишь жалобно поглядывала на больное животное. Светлана мельком оглядела воспаленное вымя Милки, оценила рукой температуру лба буренки, глянула на свернувшееся гнойное молоко, поморщив аккуратный носик. -Ну, тут несложно, мастит, — с интонацией отличницы констатировала Якушева. -И что делать? — спросила Марфа Васильевна. -Антибиотики. Питание. Тепло. Такая формула. Якушева даже не глядела на Марфу. Она повернулась к Волкову, мрачной тенью стоявшему у двери. -Валерик, как ты? Что-то ты хрипишь сегодня. -Все нормально, — с мученическим выражением лица отмахнулся Волков. -Плечо болит, да? — Якушева говорила участливо и заботливо, — Иди-ка я тебе таблеточку дам… Вот тебе «Ношпа» хотя бы. Она с характерным хрустом выдавила себе на ладонь пару таблеток и подала их Валерию. Тот закинул лекарство в рот и запил из армейской фляжки, что досталась ему от Семёна Петровича. -Спасибо, — кивнул Волков. -А как ей антибиотик дать? — спросила Марфа. Светлана не ответила — даже не повернулась к ней. Взамен она лишь поманила к себе Волкова: -Эй, Валерик, а помоги-ка мне. Подержи мне ампулу, а я в шприц наберу пока. Валерий, чуть не скрипя от болей, уселся рядом с Якушевой и взял склянку с инъекцией левой рукой. Светлана будто случайно коснулась его руки и игриво глянула в глаза. Валерий потерянно взглянул на Марфу — та жгла затылок ветеринарки испепеляющим взглядом. Да что эта городская стерва себе позволяет? -Доктор, — намеренно громко окликнула Марфа, — куда колоть будем? В жопу или в подвздошье? -В ягодичную мышцу, куда ж еще, — тихо пробурчала Якушева, даже не повернув голову к Марфе. Придвигаясь к коровьей заднице, Светлана неосторожно дернулась и завалилась на грудь Волкову. Чуть не чмокнув губами воротник его пуховика, она облокотилась на его грудь. Светлана сладострастно провела руками по ткани его куртки, прильнув почти к самому его лицу. -Ой, Валерик, извини! — наигранно посмеялась Якушева и хитро подмигнула. Извинившись, она, тем не менее, не торопилась отодвинуться. -Ух, а ты крепенький, — флиртовала Светлана. -А давай мы сначала лечением займемся? — с нажимом процедила Марфа, еле держа себя в руках. Якушева будто не слышала ее, исследуя руками тело Валерия. Тот напрягся, как струна, шокированный ее поведением. -Котик, ну ты не бойся, — маняще протянула Светлана, — я тебя не обижу. Волков, с трудом раскрыв рот, пролепетал что-то нечеткое, но явно недовольное по своему тону. Вскоре руки снова начали слушаться его, и Валерий попытался снять с себя цепкие пальцы ветеринарки. -Светлана, — голос его дрожал, — займитесь делом, пожалуйста. Наигранно надув губки, Якушева отстранилась от Валерия. Она подняла заполненный шприц на уровень глаз и постучала по нему ногтем, размешивая лечебный состав. -Светлана, вы говорите, Милку надо по-другому кормить, чтобы выздоровела? — Марфа Васильевна пока еще держала себя в руках, хотя голос ее был заметно напряжен. -Угу, — устало выдохнула Светлана, не поднимая глаз на Марфу. -И как же нужно? — Марфу явно раздражали манеры ветеринарки. -Сухой корм, — отрезала Светлана, — еще нужно сдаивать молоко почаще, чтобы гной не копился. -Слушай, а может ты хотя бы иногда будешь на меня глаза подымать? — Марфа уже проигрывала бой со своими эмоциями. -А вам зачем? — Светлана глянула пренебрежительно, — да и чего вы мне хамите? Марфа шумно выдохнула: -Не хамила бы, если б ты делом занималась, а не мужика чужого клеила… Якушева оценивающе оглядела Марфу Васильевну с головы до ног, изобразив саркастическую мину. -Твоего чтоль? — она иронически хохотнула. Марфой обуяла злость. Она выпучила глаза и вдохнула побольше воздуха в грудь, готовясь высказать Светлане все, что о ней думала. Волков вступился: -Светлана, Марфа, успокойтесь, — он старался говорить спокойно и четко, — не ругайтесь. -А ты вообще помолчи! — шикнула Марфа Васильевна, — ему по ушам ездят, а он и потек сразу! Корова Милка протяжно замычала, вставляя свое слово. Машка опустила глаза — сейчас точно что-то будет. -Выйди отсюда, дура, — скомандовала Якушева, — я работаю, вообще-то. -Это… Я-то? Я-то дура? Ах ты… — Марфа Васильевна опешила от такой наглости. Она взглядом искала поддержки у Волкова. Тот завис с открытым от удивления ртом. Наконец, Валерий нахмурился и ответил: -Светлана, немедленно извинись! Не смей ее унижать! — голос его стал ниже. Якушева не обратила на него внимания, продолжая иронически глядеть на Марфу Васильевну. Та разгоряченно пыхтела. -Может ты уже выйдешь и не будешь мешаться? — съязвила Светлана. -Так… — начал было Волков, но замолчал, стоило только Светлане ухватить его за руку. -Знаете… — Марфа яростно пыхтела, бешено катая глазами, — а я, наверное, пойду. А вы тут оставайтесь и… — не в силах подобрать синоним для «ебитесь как хотите», она просто нервно махнула руками. Резко поднявшись и чуть не опрокинув табуретку, Марфа Васильевна вихрем вылетела из коровника, оглушительно хлопнув дверью. Снаружи ее встретил морозный воздух, мигом окутавший ее тело и принявшийся покусывать щеки и нос. Тяжело дыша, Марфа быстрым шагом устремилась прочь — вышла за забор и зашагала по дороге. Грудь ее распирало от обиды и злобы. Чертова сука, почему она не может просто выполнять свою работу? Снег хрустел под марфушиными валенками. Марфенька спрятала замерзающие руки в карманы телогрейки и замедлила шаг. На ее голову, укутанную платком, неторопливо и меланхолично приземлялись снежинки. Вокруг не было ни души и ни звука. Не стучали молотками и топорами строители, не видно было уборщиков снега, никто даже никуда не шел по дороге. Марфе казалось, будто она осталась одна в этом мире. А разве это не так? Разве же есть при ней ее дети, ее смысл жизни? Нет, нет их — в городе сгинули. Мужики уже дважды в город ездили, специально по марфиной просьбе искали — нету. Не надо было их в институт отпускать, ох, не надо было. Но кто же знал, что так выйдет? Марфа Васильевна, ничего не видя перед собой, брела по заснеженной дороге между двумя рядами деревенских изб. Она и не замечала, что уходит на оставленные окраины Ивантеевки, куда последнее время заходили только воющий ветер и строители, подряженные разбирать избы на дрова. Здесь было мрачно и тоскливо. Оно и понятно — непросто глядеть на дома, где еще недавно теплилась жизнь, прекратившаяся самым абсурдным в своей необъяснимости образом. Марфуша поежилась от холода. Действительно, когда холодно внутри, никакая шмотка не согреет. -А все-таки, дура я, — подумалось Марфуше, — чего еще ждала? Понадеялась на любовь новую на старости-то лет, а мое уже все было. Было и прошло. Был у меня мой Лёха, да и не должно после него никого быть. Марфа Васильевна всхлипнула. Вспомнилось прошлое — счастливые годы с любимым мужем и детьми. И вроде все же было отлично. Только вот закончилось все так странно… А ведь Марфа даже и не поинтересовалась толком, чего же Алексей ее разлюбил. Просто отпустила его, без скандалов и ссор, на все четыре стороны. А он и ушел, не стал задерживаться. Глупо вышло. -А Валерику я нахрен не сдалась, — досадно вздохнула Марфа, — ну а как же. Он мне в сыны годится, а я вон чо себе надумала. Ясен хрен, на безрыбьи и рак рыба — вот он со мной и водится. И обвинить же его не в чем — сама виновата… Марфушины щеки залились краской. -Как девчонка малолетняя, ей богу, — корила она себя, — ясен хуй, что Валерчику нужна девка ему под стать: молодая, образованная, городская. Вот это и есть эта Якушева. А я-то ему что? Так, просто… Марфенька брела по пустой деревенской дороге, глядя себе под ноги. Слезы катились по ее лицу, не оледеневая только лишь из-за жара ее собственных щек. Марфа всхлипывала, утирая слезы руками. Наконец она подняла покрасневшие глаза, посмотрев вперед. Впереди, оказалось, навстречу Марфе шли рыбаки — несли утренний улов на кухню. Не желая попадаться на глаза хоть кому бы то ни было, Марфенька свернула с дороги и устремилась к ближайшей заброшенной избе. Вихрем залетев в пустой дом, Марфа Васильевна остановилась в сенях. Мертвая тишина встретила ее. Марфенька неторопливо прошлась по ничейным комнатам. Все здесь осталось нетронутым: мебель и вещи на своих местах, ничего не вытащено из шкафов, ничего не перевернуто. Только людей не хватает. Марфа Васильевна помнила жильцов этого дома — работящую и трезвую семью с тремя детишками. Их не стало двенадцатого декабря, всех разом, как и многих других. Ни Марфенька, ни кто бы то ни было еще, не могли объяснить, что же все-таки произошло тогда. Возможно, раз уж ответов не суждено дождаться, то и думать об этом не стоит? Хотя как же тут не думать, когда пустые дома окружают деревню со всех сторон, постоянно напоминая о том дне? Марфа Васильевна плюхнулась в просиженное кресло в основной комнате избы. Бессильно выдохнув, она закрыла лицо руками. Разум ее разрывало метелью нежеланных мыслей, стаей диких псов терзавших ее душу. -Ох и горемычная же я… — Марфа с досадой вздохнула, — чего ж не везет-то так? От жалости к себе она надрывисто всхлипнула — воздуха не хватало. Слезы с новой силой заспешили по ее щекам, скрываясь под воротником телогрейки. Марфеньку колотило от плача, тело ее содрогалось. Не в силах более сдерживаться, она сдавленно взвыла. -Да что же со мной не так-то? — вопрошала Марфа, — я же… Не такая уж и плохая? Марфенька попыталась утереть слезы рукавами. -А, может, действительно дело во мне? — подумалось ей, — Всегда меня покидали все, кто был рядом, и никто не задерживался… Вот и Валерик тоже… того… Шмыгнув заложенным носом, Марфа потерла глаза пальцами. -А я ж к ним ко всем со всей душой всегда… Ко всем и каждому! Все у меня были обнеженные и облизанные, а мне шиш! Вот они какие! Плаксивое сопение сменилось гневным. -Вот же твари, — рыкнула Марфа, — что Лёха, что курица его городская, что Волков, что Якушева. Да все сволочи, куда не плюнь! Вот не заслуживают они, чтобы ради них так стараться, так нервы себе мотать, днями напролет по деревне дела делать со взмыленной жопой! Вот не буду больше ничего делать, и что с ними станет без меня? Марфенька бойко стукнула себя кулаком по колену. Вдруг она замолчала. Гнев во взгляде ее изумрудно-зеленых глаз стремительно таял, сменяясь раскаянием. Зарыдав с новой силой, она вновь уронила голову на ладони. -Дура я… какая же дура… когда же это я так озлобилась-то? Да, все когда-нибудь кончается, но не мстить же всем, кто от меня уходит? Да и нехрен мне на наших злиться и дела бросать — сама же в командиры предложилась. Долг — не сума, его не бросишь и не побежишь. Всхлипывания стали реже. -Да и вообще, чего же с них взять? Много ли спросу с наших забулдыг да бабенок? Херню не творят, слушаются — чего еще ждать? Все они как дети маленькие, разве что телом крупные — так что нечего на них обижаться. Какие есть, такими и довольны — других не просим. А мне, если буду хорошо трудиться и дураков наших беречь, это когда-нибудь аукнется — Господь не оставит. Марфенька всхлипнула последний разок и подняла красные от слез глаза. -А Валерик… Да пусть живет как хочет. Приползет ко мне — приму без вопросов. Не приползет, ну и не надо — совет им да любовь. Мое дело — его направлять в нужное русло, чтобы деревне на пользу было. А остальное — это уже дело десятое. Кое-что привлекло взгляд Марфы Васильевны. Страдальчески выдохнув, она подалась вперед и схватила рукой плюшевого мишку с черными глазками-бусинками. -Ты ж ничейный, да? Будешь Катькин. Ну или Ванюшке понравишься, — улыбнулась Марфенька, убирая медвежонка в карман телогрейки.