са́спенс

пока хёнджин засыпал, он терзал себя мыслями. наверное, пока он вертелся в своей постели в попытках уснуть, влюблённые жгли свои лёгкие на крышах сигаретами и морозным воздухом, встречая рассвет. сейчас они счастливы, но сколько раз им придётся разрываться на части по ночам для того, чтобы просто встать утром? почему-то в груди парня бушевало паническое бегство от чего-то, что предвкушало сердце и блокировал мозг. если кто-то засыпает в терзаниях от любви, то хёнджин засыпал, отгоняя «любовь» мыслями о том, что «нас всех скоро поглотит молния». поэтому он всегда куда-то бежал? или от чего-то? а сейчас от чего он бежал? сейчас в голове произошёл какой-то щелчок, и хван резко подумал о том, что был бы непротив страдать из-за любви, а не потому, что у него в жизни её нет. «усни, прежде чем умереть,» – подумал хёнджин, вцепившись пальцами в одеяло, – «хотя, тебе уже ничего не поможет». он разговаривал сам с собой, уверяя себя в том, что даже призрачные огоньки надежды на хороший конец должны быть уничтожены его же руками. его мечты уже давно сгнили, будто бы срубленные деревья, и ничто уже не придавало хвану уверенности в том, что он справится со своей же жизнью. наверное, с самого детства его нельзя было отнести к категории нормальных детей. он был высоким и острым, будто колос мёртвого растения, что даже на свету не может пробудиться. он был бледным, резким и колючим. был очень шумным, за что его всякий раз корили родители. он был неугодным. он не умел связно разговаривать, выкидывая свои мысли комками, из которых с трудом можно было понять, что он имел ввиду. он пытался писать сочинения на взрослые темы, но не находил слов, как и пытался натянуть на себя отцовские брюки, чтобы быть модным, но они были слишком велики. он рисовал собак и ангелов на стенах своей комнаты и оставлял в учебниках послания для последующих владельцев. он ходил в школу больным, потому что сидеть дома ему было тяжко. дома, для родителей он всё делал не так. они хотели юриста, врача, менеджера... но не певца, художника или модель. после школы он не возвращался домой сразу – он бежал навстречу ветру, оставляя в воздухе свои рваные вздохи и задыхался, потому что мира вокруг всегда было слишком много для него. маленький мальчик боялся всего, что его окружало. и сейчас хёнджин понимал, что он до сих пор боялся. он боялся выходить в жизнь, потому что всё ещё чувствовал себя тем маленьким мальчиком. и ночь всегда упоминала ему об этом. почему хёнджин её боялся? ночью темнота тянула его за волосы и утыкала ртом в подушку, чтобы он начал ценить дыхание. всё слишком быстро, слишком непонятно. когда он включал свет, приходя домой, его встречала только пустота, а под глазами каждый божий день вырисовывались синяки. сначала хёнджин боролся с ночью, не спав до рассвета. он читал свою любимую классику до четырёх или пяти, — собственно, нет никакой уже разницы, — чтобы почувствовать хоть что-то кроме тревоги, но это не помогало. новые странные чувства пришли к нему на смену в эту ночь. парень, впадая в сон, видел на дне своего сознания маленького мальчика из прошлого, что боялся темноты до чёртиков. мальчик лежал с включённой лампой около своей кровати, обмякнув, с плотно закрытыми глазами, ожидая, когда ночь вернётся. а она всегда возвращается. ночь сама по себе приняла более абстрактный смысл в понятии хёнджина. он не боялся темноты, как в детстве. ночь для него была маленькой копией будущего – неизвестность, вечно голодный и не утихающий страх. по ночам хвану казалось, что он чувствовал кровавый смрад бездонной пасти его собственного, самого заветного страха – будущего. мальчик, созданный из ветра и вздохов, в итоге задохнулся, так и не научившись ценить дыхание. *** вечером, часов в семь, когда хёнджин вернулся домой после прогулки с ками, ликс уже ожидал его в его комнате, перебирая весь его шкаф. кровать была забросана вещами, и хван, не найдя места, чтобы сесть, стал посреди коридора, глядя на эту картину. – у тебя столько брендовых вещей, джинни! – заверил феликс старшего, когда он появился в дверном проёме. хёнджин оставил его слова без комментариев, потому что это было очевидным фактом – он любил моду с ранних лет. в итоге образ, который выбрал ликс, оказался не «из ряда вон», как себе представлял хван. они остановились на водолазке цвета бордо и чёрной кожаной куртке. опять же, ликса ни капли не смущало, что эту куртку хёнджин покупал на осенний сезон, а не для декабря. неужели он один был таким «мерзляком»? немного театрально поныв, блондин понял, что это бесполезно, и согласился пойти так. плюсом феликс заверил его, что в самом помещении будет жарко. если быть честным, хван уже переживал по поводу того, что вызвался пойти на вечеринку. это было важно для его лучшего друга, поэтому он ни в коем случае не отказался б от своих слов, но тревога скреблась под кожей. хёнджин изначально выбрал направление фотомоделинга, где ему не понадобится выходить на подиум и находиться в большом скоплении людей. но он ведь понимал, что если так хочется устроить карьеру, нужно сперва справиться с социофобией. под водолазку, что так пожелал увидеть на хёнджине ликс, блондин подобрал чёрные брюки, белые вертикальные полоски на которых визуально делали его выше и стройнее. ему нравилось это. и подбирать наряды – тоже. но раньше ходить в них на тусовки было необязательно, а теперь хван сам напросился на одну из них. так ещё и феликс «одолжил» у него рубашку. хёнджина напрягало, когда брали его вещи – он выбирал их с душой и тратил на них немало денег. но это был феликс. феликсу невозможно отказать просто потому, что он не спрашивает разрешения. так что и отказывать нечему. уже в девять вечера, перекладывая пачку сигарет из пальто в куртку, хёнджин обнаружил в одном из карманов перчатки. – ты разве носишь перчатки? – толкнул его в бок ликс. – красивые. дашь поносить? – удивительно, что ты спрашиваешь, – хёнджин покрутил их в руках и спрятал в свою сумку. – это не мои. – минхо? – нет. – а чьи тогда? у тебя есть друзья, о которых я не знаю? – феликс надул губы, приобняв друга за плечи. – новый знакомый одолжил, надо вернуть, – хёнджин пихнул его в ответ и буркнул: – идём. клуб, в который ликс его привёл, хоть и находился в подвальном помещении, но внутри оказался огромным. хван застыл в ступоре, не зная, куда идти, когда вошёл внутрь, и яркие фиолетовые огни ослепили его не привыкшие к столь ядерному освещению глаза. поэтому дальше он просто шёл вслед за другом, что за руку вёл его в другой конец танцпола, расталкивая нетрезвых людей. музыка безумно грохотала, вокруг танцевали, на полу блестели лужи пива, у стойки бара творилось смертоубийство. не было видно ничего, кроме дантова сплетения тел и клубов дыма под потолком, но там, куда падал луч света прожекторов, можно было различить то перевёрнутый стакан, то ярко накрашенный, искажённый хохотом рот. хёнджин сразу почувствовал себя некомфортно. – а вот и мы! – помахал кому-то феликс. хёнджин ничего не мог разглядеть, потому что как только он поворачивал голову, он ударялся о чьё-то плечо или затылок. – привет, хёнджин, – мирно поздоровался минхо. он смотрел на хёнджина виновато, но сам хёнджин постарался сделать вид, что вообще ничего не произошло, и тогда позыв во взгляде хо сменился на благодарность. – привет, – остановившись, он увидел незнакомые лица, и, пытаясь скрыть панику в глазах, вопросительно повернулся к феликсу. – ребят, это мой лучший друг и сосед, хёнджин! – взял инициативу на себя ликс, крепче обнимая хвана. затем он начал представлять всех поимённо, но хёнджин мало кого запомнил. там было человек шесть, включая двух девушек. одну он узнал – это была йеджи из его университета, и, видимо, она привела подругу, которая вела себя немного неуверенно и сильно стеснялась. хёнджин успокоил себя тем, что не только он чувствовал себя неуютно в этом месте, но не бросал надежды привыкнуть и влиться в коллектив. общаться с людьми у него выходило хорошо, пусть поначалу он и побаивался. в конце концов половина ушла за напитками к барной стойке. только минхо не пошёл за остальными. – ты ни капли в рот не взял, – заметил хван. – и даже я говорю больше тебя. ты на себя не похож, хо. решил бросить? старший ли кратко кивнул, затянувшись из кальяна. – ты выручил меня ночью, – ответил он. – уже в который раз. я разговаривал с ханом сегодня днём. он такой счастливый. нет, правда, хёнджин, я впервые вижу его таким. я не могу его подвести. у хёнджина загорелось под рёбрами. на секунду заложило уши, и он прочувствовал пульсацию собственного сердца. ему пришлось с трудом вытолкнуть воздух из лёгких, чтобы сказать: – я восхищаюсь вами. наверное, даже завидую. на трезвую хёнджин этого бы не сказал. но он ведь правда завидовал. хо, кажется, его слова задели. – джисон стал отстранённым. достаточно давно, чтобы я это заметил и убедился в том, что это не я себя загоняю. я начинаю мириться с мыслью, что вскоре я превращусь для него в балласт, если не в обузу. хёнджин растерялся. наверное, даже оторопел. отношения минхо и джисона для него всегда были показательными и чуть ли не идеальными, и услышать от ли такую откровенность (учитывая ещё и то, что он был абсолютно трезв) он точно не ожидал. – не говори так. я, конечно, сам общаюсь с ханом редко... но я уверен, что он безумно тебя ценит. и то, что ты его не бросил... ведь это он уехал, а не ты! – хёнджин, – оборвал его минхо. – понимаешь, ты ведь сразу не начинаешь любить человека. сначала ты влюбляешься, и влюблённость длится у всех по-разному, но всё равно достаточно долго. когда ты влюблён, ты ещё можешь бросить. а потом, когда ты уже любишь... ты ни за что это не сделаешь. – но люди ведь расстаются, – возразил хёнджин. – значит, они либо ещё влюблены, либо уже разлюбили. хёнджин ничего не ответил. наверное, минхо был прав, пусть он и не был до конца с ним согласен, но аргумент в свою пользу хван попросту не смог придумать. может, он полностью не согласился с хёном потому, что сам не испытывал любви, но что-то ему подсказывало, что всё устроено куда сложнее. однако все его собственные романы оканчивались на влюблённости, если хотя бы она там присутствовала. вернулись остальные. потом они опять ушли за напитками. а потом опять вернулись. после, наверное, третьего захода хёнджина потащили на танцпол. его зализанные волосы растрепались, и тени на глазах потекли. пару раз кто-то заехал локтем ему в спину, и от падения его спасал только единственный оставшийся в трезвом уме хо. ему начинало становиться нехорошо. минхо это заметил, забрал блондина и отвёл его в туалет, но и там людей было немало – на входе выстроились очереди из пьяных малолеток. виски у хвана пульсировали, а биение сердца вибрациями отдавалось по всему телу, только усиливая головную боль. хёнджину неистово хотелось остановить или выключить вовсе собственное сердце, даже если для этого в грудь пришлось бы вонзить нож. хо до последнего стоял рядом и придерживал хёнджина за плечи, ожидая, пока тот придёт в себя. алкоголь и накуренный сухой воздух сплели паутину из трещин на хёнджиновых губах, размазанные тени стали походить на два тёмных пятна, и блондину пришлось приложить немало усилий, чтобы отогнать головную боль на задний план. но хван не хотел уходить, не хотел бросать феликса и хотел переступить через какой-то собственный воображаемый страх. он с трудом убедил минхо в том, что сам способен передвигаться, вернулся к барной стойке, выпил обезболивающее и со стаканом воды в руке наблюдал за происходящим на танцполе уже оттуда. – что, уже поплохело? – донёсся откуда-то незнакомый голос, но хёнджин мало что разобрал из-за громкой музыки. – чего скучаешь? мужчина, чей возраст тоже было не разобрать, вплотную подошёл к хёнджину и облокотился о стойку. хёнджин вздрогнул и поёжился, отвернувшись от новоиспечённого собеседника – он явно был не в состоянии вести диалог. – эй, – незнакомец грубо схватил хвана за руку и силой развернул к себе лицом. – я с тобой разговариваю. – что вам нужно? – хёнджин раздражённо, но безрезультатно попытался освободить свою руку. – смазливое личико, да и только. – что, простите? – хёнджин начал паниковать, заметив, что его сильнее прижали к стойке. он успел только поклясться в голове самому себе, что больше в этот клуб не вернётся. стоило мужчине согнуться над хёнджиновым лицом, к ним в ярости подбежал феликс. – отпусти его и вали нахер, ублюдок! – он выхватил хёнджина из чужих рук и завёл к себе за спину, прижимая к себе. сам феликс был на голову ниже своего соседа и не намного крепче, поэтому герой-спаситель из него вышел неправдоподобный. тем не менее, незнакомец разочарованно сплюнул и поспешил удалиться, перед этим послав феликса куда подальше. и тогда только хван заметил, что его, оказывается, неплохо потряхивало. – извини, – выдавил он из себя, встав ровно. – кажется, я перебрал. иначе вдарил бы ему. – а потом мы бы тебя по кусочкам собирали? – ты меня недооцениваешь! – блондин наигранно надул губы, пока у него самого горело как запястье, за которое ухватился тот мерзкий тип, так и сердце, отчаянно пытающееся хёнджину дать понять, что ещё через пять минут нахождения в этом месте оно остановится. но он должен был убедить феликса, что он в порядке. когда ликс вернулся к остальным, он в спешке забежал за своей сумкой, попрощался с единственным оставшимся в трезвом состоянии минхо и удалился. хо пытался догнать его, и хёнджин краем уха ещё слышал его просьбы остановиться и объяснить, в чём дело, но по итогу его голос затерялся в десятках других, и хван с облегчением выдохнул – он ни с кем не хотел разговаривать. на улице к коже прибил морозный ветер. хёнджин расслабленно выдохнул. всё, казалось бы, шло хорошо. но опять появилось что-то, готовое вогнать парня в отшельничество ещё на пару недель, если не месяцев и не лет. и чёрт с ним, он уже ничего не хотел! только сбежать из этого места, и ничего более. на глаза выступили слёзы. хвану хотелось ударить самого себя, лишь бы не заплакать снова. он изо всех сил пытался избавиться от жизни в мире заблуждений, но неужели его кости оказались недостаточно крепки, чтобы вытащить его из этого? опять. а что опять? он опять придаёт всему значение? даже тому, что его не имеет? а что тогда имеет? ничего. ничего не имеет значения, и всё бессмысленно: алкоголь, сигареты, секс, люди и в особенности декабрь. декабрь – это бездна. декабрь – это красные розы, кровь деревьев. декабрь – это смерть, и хёнджин ничего не мог с этим сделать. он просто ненавидел декабрь. пока что. он опустил руки в карманы и, к своему (очередному за вечер) удивлению нащупал там знакомые перчатки. он их не вернул. часы хёнджина показывали 22:38, и это, казалось бы, время довольно позднее, но самому хёнджину было нечего терять. он достал телефон из сумки и начал искать вписанный чаном номер. – нашёл, – пробубнил хван себе под нос. – бан кристофер чан... гудки по ту сторону быстро сменились на обрывистый звук, означающий, что собеседник поднял трубку. хёнджин сглотнул образовавшийся от ожидания ком в горле, и, кажется, слишком громко. – хёнджин, это вы? – как вы поняли? чан долго искал, что ответить. – вероятность того, что мне ночью позвонит незнакомый номер, и это окажетесь не вы, почти равняется нулю. – почему мы всё ещё общаемся на «вы»? – не знаю, – хёнджин понял по интонации в голосе чана, что он улыбнулся. – при первой встрече вы показались мне таким серьёзным человеком. почти аристократом, знаете. – я куда проще, чем вы думаете... – возразил хван. – чем ты думаешь. – хорошо, – усмехнулся крис. – у тебя что-то случилось? – а ты решил теперь подрабатывать моим личным телефоном доверия? – не поймите... – собеседник хёнджина запнулся, прочистил горло и продолжил: – не пойми меня неправильно. просто в нашу первую встречу ты выглядел расстроенным. я был уверен, что что-то случилось, но кто напрямую спросит об этом незнакомца, верно? и всё же... – на самом деле я просто хочу вернуть перчатки, – перебил его хёнджин. резко, грубо, потому что осадил сам себя. он не тряпка, это во-первых. во-вторых, он не знал даже возраста банчана, чтобы вот так взваливать на него свои проблемы. – точно, – задумался чан. – перчатки. я совсем про них забыл, если честно. сам я их не ношу. – зря. они очень тёплые, спасибо. – буду знать, – он задумался на секунду-другую и протяжно добавил: – я бы предложил тебе оставить их себе, но боюсь, что тогда я упущу лишнюю возможность встретиться с тобой. хёнджин не знал, что ответить. он бы соврал, если бы сказал, что слова чана не застали его врасплох. всё его мужество бесследно покинуло его в те секунды, пока он собирался с мыслями. – значит... когда я смогу их вернуть? – в моём доме нет комендантского часа. а так, я всегда дома после четырёх. вечера, если что. хёнджину стало невыносимо неловко, но захотелось посмеяться. – значит, ты не будешь против, если я заявлюсь к тебе в четыре утра? – буду только рад, – чан продолжил, – я могу угостить малиновым шамбором. – ценитель? – любитель. – тогда... – хёнджин замялся. – тогда я могу заехать сейчас? кристофер оставил его наедине с его неловкостью на несколько секунд, но следом спешно спросил: – неудачный день? – можно и так сказать. – я так и понял. вызову тебе такси. – зачем? я сам могу, – воспротивился хван. – позволь мне поухаживать за своим гостем. гости у меня бывают редко в последнее время. – но мне неудобно... – думаю, мне тоже не помешает хорошая компания. а такси можешь посчитать за благодарность. чан бросил трубку. всё-таки он был невероятно странным. хёнджин за всю свою жизнь повидал много людей, да и сам не был обыкновенным и «подогнанным под стандарты» – многие из его знакомых называли его чудаком, особенно в школе. тем не менее, с кристофером он был знаком два дня, а уже считал его самым загадочным и открытым человеком одновременно из всех, кого он знал. чан выглядел абсолютно безобидным, доброжелательным и приятным молодым человеком, но при его виде внутри у хёнджина что-то тревожилось. возможно, подсознание блондина предостерегало его о чём-то, таким образом выражая опаску по отношению к этому мужчине, но хвана это не останавливало, а только наоборот – ему хотелось узнать нового знакомого ближе; понять, почему тот именно такой. нет, не почему. кто? кто такой этот кристофер, абсолютно чудно́ оказавшийся в парке в то же время, что и хёнджин? сломанный ангел со звёздными шрамами, как у хвана в песнях, невероятно вежливый убийца-коллекционер или всё-таки обычный печальный прохожий, любящий дорогой алкоголь? наверное, пьяная голова хёнджина надеялась, что крис позовёт его в гости. сразу же после звонка чан скинул хёнджину смс с просьбой сбросить ему адрес клуба, через десять минут после чего подъехало такси. узнавать адрес самого чана хёнджин не стал и всю дорогу ехал в подозрениях и догадках, где же его высадит в добавок ещё и чёрный автомобиль. видимо, разум хвана был неплохо так одурманен теми напитками из бара с неизвестными ингредиентами, раз ему в голову пришли столь параноидальные мысли. тем не менее, тревога медленно и тягуче разъедала желудок и буквально выворачивала всего парня наизнанку, отчего его укачало. а ехал он долго, да так, что даже чан через минут двадцать написал ему с крайне неуверенным вопросом, не случилось ли чего у него по дороге. крис был невероятно вежлив и скромен, и хёнджин, представив, как неловко тот отправлял это сообщение, успокоился, как бы странно это ни звучало. «переживает. значит, не маньяк!» – думал он про себя. и себя же потом за эти мысли корил. в конце концов таксист остановил машину, оповестив хвана тихим «приехали», и пробурчал он это так невнятно и недовольно, что у хёнджина даже отпало желание ему платить. но тут же он поймал себя на воспоминании о том, что кристофер заплатил за такси заранее, и несмотря на то, что ему до сих пор было неловко за этот жест, это прибавило ему настроения. на собственное удивление он оказался в центральном районе сеула, что и и было объяснением долгой поездке. хёнджину в глаза ударило яркое пылание фар и огней с внешней стороны улицы, и он поспешил отвернуться лицом к дому своего нового знакомого. если честно, хёнджин редко бывал в этом районе, поэтому единственное, о чём ему сказало название улицы, напечатанное на табличке около подъезда, так это о том, что он находится в одном из окрестных кварталов чунгу́. где-то рядом, может, в кварталах трёх-четырёх отсюда, находилась забегаловка, откуда хёнджин забирал минхо совсем недавно. а в конце улицы уже следовало начало того парка, по которому он, продрогший, шёл домой. от этого места до дома, в котором хёнджин с феликсом снимали квартиру, вполне можно было дойти пешком, но вот клуб, где обычно зависал феликс, был в совсем другой стороне. хван переспросил у таксиста номер подъезда и квартиры чана и поспешил удалиться от его пристального наблюдения. даже несмотря на то, что крис заплатил этому мужчине заранее, он смотрел на парня так, словно тот ему не только не заплатил, но и обокрал его вдобавок. руки хёнджина подрагивали от холода. за всё время, проведённое в такси, он понял, что водитель был не только не самым приятным человеком сам по себе, но ещё и сверхэкономным, ибо несмотря на минусовую температуру, обогрев в машине он так и не включил. поэтому поездка сопровождалась ещё и отвратительным холодом, отчего хёнджину казалось, что внутри такси температура ниже, чем на улице. потерев руки между собой, хёнджин набрал номер квартиры чана и принялся ждать, пока ему откроют дверь, и он наконец попадёт в желанное тепло. боковым зрением хван заметил, что таксист вслед за ним вышел из машины и, не отводя от него взгляд, закурил сигарету. от такой картины блондин выругался себе под нос, но негодование его продлилось, благо, недолго, потому что крис, даже не спрашивая, кто звонил ему в домофон, отворил дверь подъезда. хорошо, что здесь ещё не было сторожа, который на входе спрашивает всех кого ни попадя куда они направляются. хёнджин дома́, где подобное наблюдалось, не любил, потому что задаваемые ему вопросы обычно ставили его в неудобное положение. хотя помощь сторожа ему бы не помешала, потому что он не знал этаж, на котором жил чан. от этого хван залился краской и с позором набрал его номер, будучи готовым провалиться сквозь землю от стыда. пройдя все тридцать три ступени шауль иня, хёнджин на лифте поднялся на двадцать первый этаж (ужас-то какой!) и в конце концов оказался на пороге двести восьмой квартиры, где и жил бан кристофер чан. хёнджину нравилось повторять полное имя чана у себя в голове, потому что человеком тот ему казался крайне статным, и такое обращение оправдывало хёнджиново уважение к нему (пусть и только у самого хёнджина в голове). подъезд был белым до невозможности, отчего у блондина закружилась голова, а сам он почувствовал себя каким-то чересчур грязным для этого места. и всё-таки, очнувшись из размышлений, он позвонил в дверь. чан открыл ему с поразительной скоростью. почему поразительной? потому что завидев чана перед собой, хван остолбенел, оставив при себе возможность только молча хлопать ресницами. – хёнджин! – кристофер поприветствовал его тепло и радостно, то ли намеренно упустив из виду его неловкость, чтобы поскорее от неё избавиться, то ли действительно её не заметив, искренне радуясь увидеть парня на пороге своей квартиры. – проходи, раздевайся. он гостеприимно протянул к блондину руки, помогая ему снять куртку и вешая её на крючок на стене, пока у хвана нашлись силы хоть чем-то ему ответить. – привет, – он завороженно кивнул. – у тебя такая большая квартира... – я называю её своей студией, – гордо согласился крис и жестом позвал хёнджина на кухню. кухня была не менее габаритной, чем всё остальное пространство, и выполнена была крайне минималистично – белые стены, кофейного цвета мебель, чёрные столешницы и картины. картины. конечно, они не были настоящими, что, впринципе, было ожидаемо, но хёнджина это всё равно расстроило. тем не менее, глаза его загорелись, что чан тоже не оставил без внимания, усмехнувшись. – нравится? люблю картины. они добавляют душу любому дому. прежде чем купить их, я читал описание каждой. жаль, что двух почек на оригиналы не хватит. – очень нравится, – подметил хёнджин. выглядел он, наверное, глупо со стороны. как ребёнок, который пришёл в развлекательный центр. когда хван посещал галереи и выставки, он чувствовал себя окрылённым и на удивление не одиноким. он чувствовал себя своим, но не среди людей, которые тоже приходили посмотреть на произведения искусства, а среди картин – он находил в них душу, пусть и не свою, и кровь его начинала оживлённо бурлить, словно кипяток в жерле закипевшего чайника. его восхищение картинам было не передать словами, и больше модных показов он любил только их. и некому было это понять. и пусть чан не разбирался в картинах так, как хёнджин, и пусть его сердце не задыхалось при их виде, он интересовался ими. значит, с ним можно было о них поговорить. – если честно, я думал, что в моём окружении не найдётся человека, который поддержит меня в том, что у картин есть душа, – признался хван. – и то верно, – согласился крис. – можно найти много сторонников фразы, что душа есть у музыки, но куда меньше тех, кто бы сказал то же самое о картинах. а ведь художники сходили с ума, рисуя свои творения. они запечатывали в них свою душу красками, мелом и слезами. хёнджин не нашёл, что ответить. чан был прав и точен до мелочей. кажется, он разбирался в картинах лучше, чем хёнджин думал. – может, это потому, что музыка может говорить об эмоциях, что хотел передать автор. музыка может плакать, может кричать, а может поднимать настроение, пока картины остаются немы, – у чана на кухне вместо стандартного стола была сделанная под стиль столешниц барная стойка, и хёнджин сел за неё, попутно наблюдая, как чан достал из холодильника небольшой торт. новый, запакованный. хёнджин осёкся и почему-то смутился. крис же повернулся к нему и невзначай улыбнулся, показывая, что он всё ещё внимательно внимал его рассуждениям. – я... я имею ввиду, что человеку легко понять, грустная песня или радостная. а чтобы сделать выводы об эмоциях, что выражает та или иная картина, нужно её тщательно изучить... потому что перечень чувств, что могут быть изображены на ней... намного больше, – хёнджин снова осторожно сделал паузу, дабы убедиться, что чан его слушает. – это может быть скорбь, усталость, тоска, гнев... может, даже всё вместе. а что-то радостное вообще редко изображают на картинах. – как думаешь, почему? – крис уже нарезал торт на куски и потянулся к верхнему шкафчику. – радость – неоднозначная эмоция, её сложно изобразить. а большинство известных художников вообще были глубоко несчастны или больны. – если говорить об абстрактных картинах или тех, которые заключают в себе определённый посыл, то да. но есть и просто хорошо написанные пейзажи, – брюнет достал бутылку, видимо, того самого шамбора. хёнджин о нём слышал пару раз только то, что это какой-то утончённый (и неистово дорогой) напиток. чан развернулся к хёнджину, представляя ему красивый штоф с каким-то резным рисунком. – ну так что, я заинтересовал тебя своим угощением? хёнджин смутился. опять. – ещё как, – он улыбнулся, принявшись наматывать на палец прядь своих белых волос. – я могу потом посмотреть остальные картины, если они есть? – конечно, что за вопрос! – чан поставил бутылку на стол с соответствующим стуком, и теперь хёнджин мог детальнее рассмотреть её элементы. – так что ты считаешь? хван напрочь забыл обо всём, о чём они говорили, и ему понадобилось около пятнадцати секунд тупого молчания, чтобы вспомнить последние слова чана и сформулировать ответ. – думаю, ты прав. но, думаешь, в этих картинах совершенно нет никаких эмоций? – есть. но здесь они не столько подвластны автору, сколько изначальному виду того, что автор изображает. если это цветущее поле, и художник пишет его солнечным днём, картина такой и будет. но стоит ему изобразить это же поле во время грозы, восприятие изменится. но в конечном итоге результат зависит не от него, а от погоды, верно? – но гроза для каждого обозначает разную эмоцию, – возразил хёнджин. – тоже верно! – поддержал его крис с неизменной улыбкой на лице. – любую картину два разных человека увидят по-разному, и это тоже стоит брать в счёт. например, посмотри на эту, что висит у меня на кухне. что ты видишь? – он показал на большую картину, расстилающуюся где-то на метр в длину. на ней было изображено, судя по всему, море в пусане или где-то поблизости. розовые пятна заката, отражающиеся на спокойной морской глади, исчезающий за горизонтом белый диск и тёмно-синий силуэт маленькой-маленькой яхты. – одиночество, – особо не раздумывая, ответил хван. – одиночество? – чан не проявил особого удивления. – интересный ответ. хотя, я вижу что-то подобное. – и что же? – грусть. такую вялую, спокойную, расслабленную. которая уже превратилась в обыденность, понимаешь? хёнджин больше не смотрел на картину. его взгляд ухватился за посыл в печальной улыбке кристофера и приковался к нему, как к последнему шансу на умирающей планете. он понимал. чёрт, он прекрасно понимал. но промолчал. он оставил чана без комментариев, потому что тот уже не в первый раз попал в точку, и тревога заныла у него под рёбрами. у хвана что, появился сталкер? иначе почему этот парень, которого он едва знал, говорил такие многозначительные и, что важнее, многозначные вещи? за этим был завуалирован посыл, или эти двое просто были похожи? – хёнджин? – знаешь, – хёнджин поспешно закрыл лицо руками и неловко засмеялся. – я предложил нам обращаться друг к другу на «ты», а сам себя в последний момент останавливаю, чтобы не обратиться к тебе иначе. – почему? почему ты задаёшь вопросы, на которые я не найду, что ответить? – ты так чётко и красиво ставишь свою речь, что мне кажется, что я общаюсь не с простым человеком, а с кем-то, кому подвластны более чуткие и высокие знания... я и сам не знаю, кому они подвластны, но почему-то уверен, что ты входишь в число этих людей. забавно, да? а может, ты не человек, а какой-нибудь небожитель, спустившийся с небес поведать простым смертным о прекрасном. впрочем, может, я просто уже перебрал или схожу с ума... хёнджин увидел, что чан был застигнутым врасплох не меньше, чем он сам, и от этого у него вырвался искренний смешок. что он вообще ему намёл? они едва знакомы. это невоспитанно, пафосно, и, наверное, любой другой человек уже бы давно посчитал хёнджина сумасшедшим и выставил за дверь. но не чан. – это самый удивительный комплимент за всю мою жизнь, – кратко ответил он и замялся в смятении. хёнджин не мог перестать улыбаться. ему больше не было неловко. ему было хорошо. *** в ходе разговора хёнджин узнал, что кристоферу было двадцать два года, и, если честно, это его действительно удивило. дело было не в том, что чан выглядит старше своих лет, а в том, что он был настолько начитанным и мудрым собеседником, что у хёнджина впервые за долгое время появилось неутолимое желание говорить без умолку. ему хотелось обсудить с человеком напротив взгляды на весь мир и всё, что в нём происходит, начиная с искусства и заканчивая любимым кофе. даже несмотря на то, что вместо кофе они пили малиновый шамбор. – а откуда у тебя был запакованный торт? – уже расправившись с куском, хёнджин вспомнил о том, что хотел задать этот вопрос ещё давно. – коллеги поздравили... – неуверенно протянул крис. – с чем? – да так. расскажу в другой раз, ладно? не обижайся. – прости, прости. конечно, расскажешь, если захочешь! – замешкал хван. – к слову, очень вкусно. хотя прежде мне не приходилось запивать торт не чаем, а, наверное, самым дорогим алкоголем в моей жизни. чан взволнованно спросил: – боже, может, тебе стоило сделать чаю? извини, я совсем не подумал об этом. не спросил... – всё в порядке, чан, мне всё очень нравится! – уверил его хёнджин, положив руку ему на плечо. – правда. молчание выдалось безумно неловким. и пусть хёнджину с новым другом было действительно хорошо, волнение никуда не делось. хёнджин даже назвал чана не полным именем! но, утешая его, так прямо положить свою руку на его – безумие! «о чём я думал?» о чём он думал? не выдержав тишины, чан засмеялся. у блондина зашлось сердце, но он последовал его примеру и не стал сдерживать смех, пусть он и походил на нервный. хван понадеялся сменить тему и спросил: – так кем ты работаешь? – угадаешь? хёнджин задумался. – что-то, связанное с проектированием? у криса была шикарная квартира, поэтому хёнджин допустил такой вариант. – нет, – чан возразил и ухмыльнулся. впервые хёнджин поймал с его стороны столь хитрую улыбку, что так сильно отличалась от его привычной искренней мимики. – о боже, нет! я в это не играю! – он надул губы. мало кто любит отгадывать что-то из личной жизни другого человека, но ещё хуже было бы сказать что-то лишнее или несуразное в адрес кристофера. не хватало только до пепла сгореть от стыда! – ладно, ладно. я пишу музыку. хёнджин тут же затих. он предполагал что-то похожее, но не осмеливался произнести вслух. это был контрольный выстрел прямиком в сердце. – пишешь музыку? правда?! – правда. хван молча, завороженно уставился на чана, который, казалось, сам был готов провалиться сквозь землю вплоть до испепеляющей магмы. – а ты... ты... – младший не знал, как отреагировать на то, что человек перед ним во всех смыслах был похож на настоящего девианта, если не творца высшего искусства. – хочешь послушать? я обязательно дам тебе послушать что-нибудь, но в другой раз, ладно? хёнджину стало грустно. он не смел настаивать или уговаривать чана дать послушать какой-то из своих треков – он понимал, что они были знакомы всего пару дней, и осознание било по вискам и заставляло и без того ноющее сердце трескаться по швам. посреди разговора на хвана всё ещё наплывал рой из мыслей, что это всё сон, и никакого самого интересного и проницательного собеседника в мире по имени бан кристофер чан не существует. тогда он тёр переносицу и, делая вид, что у него болит голова, сильно-сильно жмурил глаза, но, открывая их, снова видел перед собой ту же кухню и того же самого интересного и проницательного собеседника в мире по имени бан кристофер чан. чан отошёл, а хёнджин резко вспомнил о существовании своего телефона и полез за ним в сумку. достав его, блондин обнаружил его оставшимся на беззвучном и с горящим звонком от феликса. хёнджин не торопился брать трубку, да и возвращаться домой не хотелось. там опять универ, опять сосед, раскидывающий носки и будящий в шесть утра от скуки, опять блокнот с песнями и пустые мечтания об успешном будущем. этот вечер, проведённый с чаном, останется розовой сладостью на губах, а дома будет ждать потерянная среди пустых кофейных чашек жизнь. – ало? – «ало»?! – раздаётся недовольный бас из телефона. – ты не отвечал на звонки битый час, а теперь поднимаешь трубку с таким безучастным «ало», будто я – твоя подружка! куда ты запропастился, хёнджин?! чан вернулся, когда на хване уже не было лица. – хёнджин? ты собираешься мне ответить? что у тебя случилось? – безрезультатно пытался пробиться к нему феликс, но хёнджину было по-настоящему нечего отвечать. – я запутался, феликс. буду поздно. жив, здоров, – и повесил трубку. «запутался» – не то слово. крис молча сел на своё место, с тоской заглядывая хёнджину в глаза. тот же своих с пола не поднимал. стыдно было за то, что чан стал свидетелем того, как его отчитывали, словно мальчишку. по выражению лица чана было видно, что он тоже взгрустнул, но что его расстроило – хван не мог знать. в голову чана пробивались назойливые вопросы о том, кто звонил хёнджину. кем он ему приходится? почему ругался? что у хёнджина вообще произошло? хёнджин такой хороший, прекраснейший человек, но такой несчастный. ему так хотелось помочь... но они едва знакомы. так не случается. поэтому чан продолжил многозначительно молчать какое-то время. пусть и хватило его ненадолго. – хёнджин? – извини за это. – не извиняйся за подобное. ты говорил, что у тебя что-то случилось. но я не имею право выуживать из тебя что-то, просто... просто скажи, что мне сделать. сказать? что сделать? а что ему сделать? – мне нужно подумать, – хван задумчиво бросил взгляд в окно, за которым по-прежнему бурлила жизнь. – я благодарен тебе за вечер, проведённый со мной. думаю, мне пора... – постой, я вызову такси. – да, спасибо. такси приехало быстро, и когда хёнджин прощался с провожающим его чаном, он уже не был таким подавленным. он был искренне рад, что уехал из злополучного клуба и приехал именно к чану, поэтому происходящее не смогло окончательно испортить ему настроение. однако кристофер был крайне грустен. покидая квартиру нового друга, блондин мог только гадать о том, что повлияло на его резкую смену настроения. не мог же его так расстроить хёнджинов вид? в этот раз таксист был куда дружелюбнее, но в силу излишней разговорчивости он позабыл о всякой тактичности и болтал без остановки на протяжении всей поездки. хёнджин едва ли не уснул под его разговоры о том о сём. уже подъезжая к дому, хёнджин засунул руки в карманы и, вдохнув воздуха в лёгкие, не смог выдохнуть, нащупав там перчатки. опять не вернул. да что ж такое!