Ты полюбила панка, Моя Хулиганка

Огромный участок. Большой двухэтажный дом с пристройками и живописным видом на залив; тропинками, переплетающимися между собой, но все, как одна, ведущие к массивному крыльцу из многочисленных ступенек. Саша здесь бывает каждый день, но ночевать предпочитает у себя в квартире. Пусть даже у него имеется своя комната, заселенная ещё несколько лет назад. — Когда у неё самолет? — спрашивает Комолов. Зубами снимает с вилки кусок жареного мяса, ускоряясь, чтобы успеть поесть. — В 18:00. Я сам хотел поехать, но появились срочные дела, — отвечает отчим, сидя напротив за столом на террасе. Джокер бросает взгляд на свои наручные часы, сверяясь со временем. 16:32. Успевает. Ворон, как всегда, вмешивается в его планы. Рабочие часы Джокера на сегодня ещё не окончены. Хотя они могут длиться и до двух ночи, и до шести утра. А то и по двое суток без сна, как пару дней назад. В зависимости от обстоятельств. Не зря говорят, что с родственниками работать нельзя. Но Саша не жалуется. — И давайте со Шрамом без своих дурацких шуточек, — добавляет Вениамин. — Да это было то всего один раз, — отмахивается Комолов. — А про это вообще не напоминай мне! — Ладно. Понял я. Не дурак, — Саша примирительно поднимает одну руку, не держащую вилку. — Хорошо. И, Саш, будь на связи. Сегодня ещё можешь мне понадобиться. — Будет сделано «быть на связи», — усмехнувшись, повторяет Джокер, прожевывая картошку. — Так. Новый номер её я тебе дал? Всё, поехал. Комолов кивает, подтверждая, что номер у него есть. Воронов уезжает. А Саша через десять минут надевает тёмный пиджак на чёрную футболку, пряча под тканью неизменную наплечную кобуру. Благо прохладное лето в городе позволяет. — Шрам, погнали! — обращается к другу, который находится на другой части большого участка.

***

Чёрный внедорожник останавливается на стоянке Пулково. — Рейс задерживается, — невесело констатирует Джокер. Саша перекидывается двумя сообщениями с Ульяной, попросив её сообщить, как только самолет совершит посадку. В здание он не спешит. Не хочется ожидать там, куда привычнее родной салон автомобиля и компания друга. Успевает пройти ещё минут пятнадцать... Жидкие аплодисменты, очередь у дверей, шумный телетрап и стойка паспортного контроля, за которой механическая леди безжизненно сканирует страничку с фотографией, прежде чем выдавить сухое «всего доброго». Хорошо знакомый скучный ритуал, заканчивающийся где-то у ленты багажа. Мимо неё Ульяна проходит почти гордо, с завидным изяществом толкая за собой миниатюрный чемоданчик, но неуверенно чуть медлит на пороге зала зоны прилёта. Прошло достаточно времени, чтобы от мысли о возвращении сюда в волнении тянуло желудок. Всё успело так поменяться. Даже старая горечь, раньше сжимавшая сердце ещё на подлёте, травит как будто уже не так сильно, не торопится бередить душу выцветшими воспоминаниями... — Ещё одна шуточка про то, где же моя Харли Квинн, и я за себя не ручаюсь, — издает смешок Джокер, сбрасывая вызов после небольшого разговора с одним из своих людей. — Если бы тебе платили за каждую такую шутку, нам бы на Ворона работать не приходилось, — усмехается Шрам, скучающе навалившись на руль в ожидании. — Смс. Ну, наконец-то. Саша ступает чёрным ботинком на асфальт, в одиночестве покидая салон автомобиля. Поправляет пиджак и направляется в здание аэропорта. Слегка нахмурившись, Ульяна проходит дальше в робкой надежде найти кое-что приятно неизменным. Взгляд следует поверх голов, изучает, ищет, пока не натыкается, наконец, на знакомое лицо. Ульяна довольно прибавляет шаг. Он ждёт немного в стороне от нетерпеливой толпы встречающих и вскоре замечает её среди кучкующихся людей. — Ну привет, — приподнимая один уголок губ в улыбке, Саша подходит к сестре. Ульяна приветливо отражает его улыбку своей, когда, игнорируя приветствие и возможные возражения, сжимает Комолова в объятиях. Коротко, без особых сантиментов, но вкладывая в этот жест толику родственной нежности и затаённую тоску. Саша хоть и не ожидает настолько теплой встречи, но всё же в ответ приобнимает Ульяну. Также коротко, почти вежливо, будто и не натягивал на её голову чёрный мешок четыре года назад. Хотя даже это было сделано без особой злости на сводную сестру, без желания причинить ей реальный вред. Просто тогда мозгов было мало. — И я рада тебя видеть, Саша, — выдыхает Воронова, отстраняясь и мимолётно отмечая необходимость выше обычного приподняться на носочки, пока ещё раз осматривает весь его силуэт снизу вверх. — Можешь сказать, что тоже скучал. Мне будет приятно. — Есть плюсы в твоих редких приездах – не успеваешь надоесть, — вместо банального «скучал» произносит Комолов. С губ Ульяны слетает тихий смех и быстро тает в многоголосом шуме аэропорта. Детали общей картинки запоздало складываются в её голове, заставляя прищуриться с притворным подозрением. Саша не спрашивает. Тянется к ручке чемодана, а затем забирает его себе и направляется к выходу. — Новая прическа тебе к лицу, — комплимент звучит в странно обвинительном тоне, и Ульяна, двинувшись за Комоловым к выходу, неутешительно констатирует: — Ты изменился... — Что даже никакую подружку с собой не прихватила? — с улыбкой интересуется Александр одновременно со словами Ульяны, отчего издаёт короткий смешок. Он, конечно, серьезно изменился за это время, но любовь к красивым девушкам и ни к чему не обязывающим связям осталась прежней. Ульяна, хоть и фыркает себе под нос — эмоционально, выразительно, так, чтобы до Саши в точности долетел звук, несмотря на гомон, — но от своих слов не отказывается: — Изменился, изменился!.. Улыбаешься. Встречаешь, вон, лично. Даже не в машине. Даже позаботился предупредить заранее... — Не без стараний Вор… Вениамина. Фраза звучит беззлобно, потому что Саша благодарен отчиму за то, что тот, несмотря на все выкрутасы пасынка и дополнительную головную боль в его лице, сделал из него человека, многому научил, поделился своим опытом и делает всё это до сих пор. И эта легкая поправка на то, чтобы не называть отчима при его дочери так, как его называют в среде бандитов и уголовников, с которыми периодически приходится иметь дело. Личная просьба от Воронова, дабы лишний раз не напоминать Уле о том, чем они занимаются. — Спасибо, что оценила, — искренне с улыбкой благодарит Комолов и в ответ одаривает её таким же взглядом снизу вверх. — А ты вроде без изменений. Всё так же хороша. Как долетела? Короткому разговору ни о чем, эдакой светской беседе, которую они заводят по пути к машине, кажется, удаётся снять окончательно пелену неловкости между ними, возникшую из-за долгой разлуки. Ульяна уже охотнее рассказывает о перелете, успевая упомянуть про роскошный вид на ночной Лондон и чересчур активную пожилую леди, её соседку по сиденью. Вообще-то они с Сашей оба не из любителей поболтать, хотя рядом с ним у неё каким-то образом всегда получалось казаться более общительной. Гул не смолкает и на улице, сменяясь шорохом автомобилей и ревом двигателей, так что приходится говорить чуть громче. Саша, слушая будничный рассказ Ульяны, мысленно отмечает её впечатления от Лондона. Сам он за границей бывал лишь пару раз в Турции на летнем отдыхе. Как и отчим, Комолов любит свою родину и не променял бы её на другую. Лишь с одним «но» – футбол он предпочитает не отечественный. Как и многое другое, только пользоваться этим всё же любит именно здесь, в Питере. Мерседес всё так же ждёт их. Только Виталий открывает дверь, чтобы выйти и принять чемодан, как и требуется сопровождающему, но Джокер отмахивается, молча сообщая ему, что справится сам. Всё же это не стрелка, не разборки и прочие рабочие дела, можно обойтись и без официоза, быть просто друзьями. Ульяна легко находит глазами чёрный внедорожник и, разглядев за стеклом Сашиного друга на водительском сиденье, невольно припоминает тот единственный раз, когда оказалась в машине не совсем по своей воле. Ей до сих пор немного не по себе, хотя с годами стало проще воспринимать это больше как шутку. — Привет, Ульян, — дружелюбно бросает Шрамов из бокового окна автомобиля. Комолов убирает чемодан в багажник, пока Ульяна приветливо машет Виталику, проходя мимо к пассажирскому месту. — Отец, как обычно? Весь в делах? — интересуется она спокойно, больше заполняя молчание, чем намереваясь получить внятный ответ. — Типа того, — отвечает Саша и занимает место рядом с водителем. Когда Воронова слышит от Саши очередное, сказанное лёгким ироничным тоном замечание об отце, про себя отмечает, что в чём-то он всё же остался прежним. Гелендваген неспешно выезжает с парковки, виляя между машин. — Сразу домой или будут пожелания? — Можем заехать и захватить где-нибудь кофе? Если, конечно, будет по дороге, — предлагает Ульяна, несмело встречая взгляд Комолова и отводя за ухо одну из падающих на глаза прядей чёлки. — Не привыкла к таким долгим перелётам. Умираю с голоду. Что такое лишний час пути до частного сектора, где располагался дом её отца, после почти десятичасовой (пришлось взять рейс с пересадкой) дороги? Но, как бы хорошо Ульяна не переносила полёты, в ушах ещё звенит от разницы давлений и усталость настойчиво берёт своё, так что она не рискует откидываться спиной на сиденье, чтобы не уснуть. Вместо этого придвигается ближе к центру, натягивая ремень безопасности и кладя руки на Сашино сиденье. Привычка вклиниваться между водителем и пассажиром водится за ней ещё с того времени, когда Ульяна, будучи маленькой и гибкой, могла практически целиком уместиться на центральной консоли. Помнится, Кирилла это страшно раздражало. Говорил, что мелкая ещё и лезет под руку, но всё равно брал с собой кататься, чтобы не сдала папе. От воспоминания напрягаются плечи, и Ульяна двигается немного назад. — Только в нормальную кофейню, Саш, а не в забегаловку, — просит она, продолжая разглядывать через лобовое стекло привычно угрюмый питерский пейзаж, разбитый то тут, то там стрелками строительных кранов. — Сам понимаешь... Воронова позволяет себе маленький каприз: быть более привередливой в еде, чем многие. Не может избавиться от привитой годами гимнастики привычки следить за питанием. Даже если после переезда ей и пришлось сменить спортивные турниры на выступления под куполом концертных залов. — А в самолете не кормили? — поддерживает разговор Виталий, следящий за дорогой. — Сейчас чё-нибудь посмотрим, — отзывается Комолов. Саша принимает более удобное положение на сидении, отворачиваясь от сестры. На автомате пристегивается и тянется к телефону в карман пиджака. Перчатки пока так и остаются лежать на передней панели под лобовым стеклом. Разблокировав экран, Комолов открывает карты, чтобы найти нужное заведение по дороге или где-то поблизости. Ему не нужно смотреть назад, чтобы знать, как на заднем сидении устроилась Воронова. Кажется, от этой привычки сестра в Англии не избавилась. Она всегда наводит на болезненные воспоминания. Пусть и не упоминается его имя, пусть и прошло уже почти восемь гребанных лет. — Не бойся, умереть от несвежего беляша или дешевого кофе я тебе не дам, — с ироничной улыбкой отвечает Саша, снова удостоив Ульяну беглым взглядом через плечо. — Значит, в этот приезд обойдемся без покушений на меня? — незамедлительно возвращает шпильку Ульяна, копируя тон Саши, хотя своим выпадом смущает, пожалуй, только Виталика, который на секунду сильнее сжимает руль. — Что-то новенькое. — А я-то думаю, когда она припомнит, — усмехнувшись, Джокер обращается к Шраму, большим пальцем левой руки указывая на Ульяну. — Уже как пять минут общаемся, а она только сейчас уколола. А нет, больше, если ещё смс взять. Демонстративно в этот момент не обращает внимания на сестру. В прошлом взаимный обмен колкостями и регулярные тренировки остроумия были для них обычным делом. По этой части Комолов, надо отдать ему должное, отрабатывал свою роль названого старшего брата на все сто. Ульяна даже мимоходом думает, что правильно поступила, не став пускаться в объяснения Вите, почему еда в самолёте и благополучный перелёт — понятия несовместимые. Иначе наверняка заработала бы ещё один ужасно снисходительный взгляд. — Расскажешь, что у тебя нового? — Ульяна бросает взгляд на водительское сиденье и с усмешкой поправляется. — Ну, или у вас? Александр поглаживает большим пальцем экран, слишком увлеченный поиском «нормальной кофейни». Поэтому первое слово предоставляется не ему. Да и что рассказать? Как неделю назад припугнули банду подростков, ворующих чемоданы возле отеля Ворона, а один из них, слишком борзый, в драке случайно наткнулся на штырь в стене? Насмерть. Или как выбивали деньги у должников казино, что под крышей Ворона? А также вдаваться в подробности, что на этой неделе убили финансиста Ворона, Джокер не собирается. Как и о том, что они искали и нашли убийцу. Это всё не то, что сестре нужно знать. — Джо… Саня вот у нас испытывал свои организаторские способности, — легкая запинка в имени компенсируется улыбкой Шрамова в салонное зеркало внедорожника. Эта тема уже как пятый день является поводом для шуток в близком кругу друзей Джокера. В данный момент Сашу, очевидно, куда больше занимает поиск дороги к кофейне, и Воронова легко переключается на его друга, пытаясь понять, о чём он вообще говорит. За его словами явно стоят какие-то события, о которых она не могла знать, потому что прилетела не более получаса назад, и ей ничего не остается, кроме как ждать дальнейших пояснений от Саши. — Вас организовал. Это не сложнее, — сухо отвечает другу Джокер, всё ещё смотря в экран. — Вот здесь поверни. Впереди должна быть кофейня. Судя по отзывам приличная. Комолов указывает Шрамову на дорогу и переводит внимание на Ульяну. — Ты на завтра на вечер ничего не планируй. Будем отмечать твой приезд и успешное окончания учебы, там целая развлекательная программа. Кто ты, кстати, у нас по специальности? Когда понимание формируется в её голове одновременно с его предупреждением о завтрашнем дне, Ульяна скептически хмыкает, но отвлекается на заданный вопрос. — Да я, в общем-то, недалеко от тебя ушла, получается, — на её лице мелькает быстрая улыбка и она не без важности выгибает брови. — У меня степень в деловом администрировании. Стоит признать, здесь это звучит куда менее претенциозно. Хотя система высшего образования у них уже несколько лет как стала очень схожей, но объяснить людям, что Ульяна может получить рабочее место от консультанта в магазине до директора крупной финансовой корпорации по-прежнему непросто. — Вот. Можете свое агентство «Праздник» открывать, семейный бизнес, — круговорот подколов в салоне автомобиля друг над другом продолжает Виталий. Будь они на улице, Саша бы просто дал Шрамову дружеского пендаля, но приходится и дальше тренироваться в остроумии. — Ты на роль тамады принят вне конкуренции… шутник. Парни обмениваются ироничными ухмылками и снова вспоминают о Вороновой. — Мне предложили должность менеджера в небольшом рекламном агентстве рядом с нашим университетом, но я ещё не дала своего окончательного согласия, — поясняет Ульяна. — Ну, поздравляю, — с добродушной улыбкой бросает взгляд в салонное зеркало Джокер. Ульяна его не видит, зато Саша прекрасно видит её лицо в отражении. Она замолкает на какое-то время, погружённая в собственные мысли. Мерседес тормозит возле кафе с яркой вывеской. Комолов сразу отстегивается и поправляет пиджак, собираясь выходить. — Здесь подождешь? — Да... кофе только мне захвати покрепче, — заторможено реагирует Шрамов. — Ничё-ничё, скоро поспишь, — усмехнувшись, Джокер открывает дверь автомобиля и одной ногой ступает на асфальт. — Так, а что за мероприятие вы запланировали? Моё присутствие точно обязательно? — задерживая на Саше страдальческий взгляд, Ульяна дотягивается до застежки ремня. — Не то чтобы я не доверяла твоей организации... Только не говори мне, что это будут очередные отцовские посиделки на природе с Бельской в качестве главной приглашённой звезды. — Ты её слышал? «Точно ли обязательно», — с наигранным возмущением передразнивает сестру Комолов и с беззлобной усмешкой добавляет: — Я это для кого готовил? Могу всё отменить и устроить тебе утренник с компотом и хороводом. Выходит из машины и закрывает дверь, секунду ожидая Ульяну. Чуть щурится от солнца, внезапно решившего выглянуть из-за туч. — Нет уж, давай тогда лучше вернёмся к варианту с беляшом и покончи со мной быстро. Еще один детский праздник я точно не вынесу, — Ульяна в притворном ужасе округляет глаза и посылает Саше ещё одну виноватую улыбку, прежде чем выбраться из машины. — Ну, прости. Я ценю твои старания, честно, к тебе никаких вопросов. Но ты же знаешь, что отец обычно понимает под словом «вечеринка». В мыслях проносится каждый её день рождения, на которые приходилось наряжаться в пушистые платья и целый вечер играть роль очаровательной папиной принцессы перед толпой едва знакомых ей мужчин и женщин. Зато на следующий день отец всегда брал её с собой в тир в качестве извинений, показывая, как правильно целиться перед выстрелом. Воронова и сейчас продолжает эту маленькую традицию, правда, уже сама. — Поэтому организацией занимался я, а не какой-нибудь нанятый рабочий. Мои развлечения вряд ли будут тебе интересны, но я старался угодить всем. Только неблагодарное это дело, что-то мне подсказывает. Не то, чтобы Комолов слишком сильно заморачивался с организацией, особенно когда постоянно отвлекают более насущные проблемы. Для вечера он взял самое лучшее: музыку, вкусную еду, танцы и то, что сближает. Настольные игры слишком скучно, а Мафия самое то. Вот они повеселятся, если Ворону достанется роль Шерифа. В общем, скучно быть не должно. Проходя следом за Сашей к кофейне Ульяна думает о том, что задача перед ним стояла не из простых, учитывая все нюансы подготовки мероприятия. — На природе, но без Бельской. Я кое-кого другого приготовил, — уже серьезно говорит Александр, хотя последнюю фразу произносит с многозначительной улыбкой. — С гостями правда напряженка. Из твоих подруг я всего четырех каких-то откопал, да двое бывших одноклассников. Вы вроде ещё общаетесь. Твоя тетя Света ещё будет, её сын и дочь, ну и Стас, само собой. Не густо, да? Комолов направляется к кафе. Открывает дверь, пропуская Воронову вперед. В нос сразу ударяет запах кофе и выпечки. К счастью, очереди нет. — Выбирай пока. С собой возьмем, в машине поешь, — командует Джокер. — А то Виталя нас не довезет. Хотя может лучше мне за руль сесть. С этими рассуждениями он подходит к кассе. С губ слетает тихий смех, и Ульяна отходит к прилавку, кивнув отданным ей указаниям. Из её подруг в Санкт-Петербурге она по-настоящему общалась, пожалуй, только с одной — Вероникой. С тех пор как они познакомились в шесть лет на одном из турниров по гимнастике, их дружба чего только не пережила. А вот с одноклассниками вышла интересная история. Они и не ладили-то толком в школе, но потом Максиму случайно досталось место студента по обмену в её вузе. Вернее, ему и его лучшему другу, который перевёлся к ним в класс уже после её отъезда. Так и познакомились. — Я удивлена, что ты вообще хоть кого-то нашёл здесь, — она позволяет себе усмехнуться, но на Комолова смотрит с долей уважения. — И уговорил отца пустить их к нам в дом. Особенно тётю Свету с её детьми. — Эспрессо, двойной эспрессо и… — смотрит на сестру, ожидая от неё пожеланий. — Американо без сахара, — откликается Ульяна, подходя к Саше сзади. — И ещё овсяное печенье. Её кофе несладкий, без молока, но когда миловидная женщина за прилавком уточняет разновидность печенья, Воронова указывает на то, что с шоколадной крошкой, не в силах устоять перед своей маленькой слабостью. — Искать – это часть моей деятельности, — со смешком бросает Комолов. Найти друзей Ульяны не сложнее, чем достать из-под земли нового наркодилера на районе и прочую шваль, что мешают не только мирным жителям, но и таким людям, как Воронов, вести свой бизнес. К тому же после смерти Кирилла Ворон не терпит тех, кто работает с наркотиками. Ульяна на мгновенье замирает, но намеренно игнорирует случайное напоминание о том, чем именно занимается Комолов. Забыться не сложно, когда они вот так шутят, ведут расслабленные разговоры, берут кофе как ни в чем ни бывало. Взгляд инстинктивно падает на лацканы его пиджака, с одной стороны как будто немного сильнее отступающие от тела, затем на его руки. Без колец, не то, что раньше. — И всё? Разве это еда? — заботливо спрашивает Александр. — Хоть салат себе возьми. Рукой указывает на нужную витрину. Саша только спустя пару секунд понимает, что сказал то, чего не следовало. Понимает по реакции сестры, выраженной в виде лёгкого замешательства, а также брошенному встревоженному взгляду на выступающую под тканью пиджака кобуру с заряженным пистолетом. И короткому, как замыкание, возникшему в воздухе напряжению. Оно рассевает на время семейную непринужденную атмосферу. Он немного нервно облизывает губы и на секунду опускает взгляд вниз. Насмешливый комментарий «это не мое, мне подкинули» о скрытом для чужих глаз пистолете так и остается невысказанным Комоловым. Хотя в его напоминании о деятельности не было никаких конкретных примеров. Иногда это даже хуже, когда с фантазией всё хорошо. Да только вряд ли в случае Вороновой знать правду будет лучше, чем её не знать. Потому что, чтобы она не додумала – это не будет хуже, чем есть на самом деле. К счастью, Ульяна очень быстро отходит. И странно возникшее молчание между ними, как и пропавшие с лиц улыбки, так и остаются для работников кофейни непонятыми. — До дома хватит и печенья, а там уже нормально поем, — она качает головой, стараясь звучать убедительно и постепенно возвращая себе прежнюю беззаботность. — Ну, как хочешь. Моё дело – предложить. — Может, хотя бы дашь мне крохотную подсказочку, кого ты позвал? — возвращается к обсуждению мероприятия Воронова, пока их напитки готовятся. — Надеюсь, не какого-нибудь иллюзиониста? Кто-то крутой? Может быть, диджей? Её глаза азартно поблёскивают, и Ульяна наклоняется вперёд, пытаясь заглянуть Комолову в лицо, чтобы выпытать у него ответ. — Я же от тебя не отстану. Поворачивается к сестре, становясь к кассе в пол-оборота. Скрестив руки на груди, Александр слегка мотает головой. — Не скажу. Сюрприз, — он хитро улыбается и подмигивает Ульяне. — Дам подсказку. Не знаю, как тебе, но мне точно понравится. Смена темы приходится очень кстати. Обсуждая праздник, Ульяна снова расслабляется и, когда Саша смеётся, ловит себя на желании тоже улыбнуться. Подавляя порыв, вместо этого она с показательной обидой поджимает губы и хмурится. — Так не честно, — для полноты образа ей остается лишь капризно притопнуть. — И я не люблю сюрпризы. Воронова открывает рот, чтобы продолжить, но прерывается из-за появившегося на прилавке готового заказа. Выражение её лица становится отстраненно вежливым, и Ульяна молчит, пока Саша достает из кармана кожаный чёрный кошелек и протягивает девушке за кассой крупную купюру. — А меньше не посмотрите? — Нету, — с легкой улыбкой Комолов разводит руками. Вздохнув, девушка начинает собирать из кассы сдачу. Саша пододвигает подставку с тремя бумажными стаканчиками с кофе к краю. А из суммы забирает только часть и убирает в кошелек. — Это на чай. Александр оставляет триста рублей нетронутыми. Девушка за кассой адресует ему тёплую улыбку. — Ну что, идём? Комолов берёт в руки подставку, чтобы вернуться обратно в машину. Над стаканчиками с кофе вьётся соблазнительный ароматный дымок. Печенье Ульяна забирает уже самостоятельно, не забыв пожелать рассчитавшей их девушке напоследок хорошего дня, а потом нагоняет Сашу в дверях. Пока они спускаются по лестнице, она предпринимает ещё несколько попыток угадать, что он задумал для сюрприза, перебирая несколько его любимых групп и исполнителей, даже самых невероятных, хотя никакого результата, предсказуемо, не добивается. — Ладно, твоя взяла, — у дверей машины приходится признать своё поражение. — Сюрприз так сюрприз. Иногда Ульяне кажется, что своеобразный дух соперничества между ними не исчезнет сам собой, сколько бы они не взрослели. По крайней мере, ощущения от необходимости уступить Комолову очередной спор почти не отличаются что в десять, что в шестнадцать, что в двадцать три. В качестве утешительного приза Ульяна забирает у Саши свой американо с подставки перед тем, как занять место в машине. — Вот так бы сразу, — комментирует Александр и указательным пальцем слегка касается кончика носа сестры. Досадливо нахмурившись, Ульяна провожает взглядом Сашин силуэт и, стоит ему скрыться за машиной, морщится, стирает тыльной стороной ладони с носа невидимый след его прикосновения, обещая себе, что в следующий раз обязательно сотрёт у него с лица это невыносимо самодовольное выражение. И вместе с тем признаёт: ради этого стоило вернуться из Англии. Вместо места возле водителя, Саша следует к двери автомобиля по другую сторону. Сквозь стекло видно, что щелчок дверей заставляет встрепенуться облокотившегося на подголовник Шрамова. Зевнув, он осторожно потягивается и потирает глаза. — Держи свой кофе и шуруй на мое место. Дальше я поведу. — О-о, ты настоящий друг, — Шрамов забирает свой стакан с двойным эспрессо и выходит на улицу, чтобы пересесть. Джокер садится за руль. Успевает разорвать маленький пакетик с сахаром и засыпать в кофе. Перемешивает любезно положенной пластмассовой ложкой и делает глоток горячего напитка. К этому времени Виталий закрывает дверь со своей стороны. Если они попадут в аварию, даже если это будет легкое соприкосновение с фонарным столбом… в общем, Ворона лучше зря не нервировать. Для него безопасность и комфорт дочери на первом месте, а уже потом пасынка. Но Комолов не обижается. — Тяжёлый день? — дежурный вопрос вырывается у Вороновой раньше, чем она успевает остановить себя, и по взгляду Виталика становится понятно, что более распространенного ответа, чем такое же дежурное «да», ей лучше не слышать. К счастью, телефон в её руках как раз начинает вибрировать, отвлекая от разговора. — Проверяют тебя, Саш, — разглядев номер на экране, Ульяна поднимает на Комолова весёлый взгляд. — А может тебя? — Комолов адресует Ульяне нахальную улыбку. Воронова жмёт на кнопку приёма вызова: — Да, папа. Всё в порядке, он меня встретил. Скоро будем дома. Отец, разумеется, назвал бы всё это глупым ребячеством и, наверное, был бы прав. Хорошо, что через телефонную трубку господину Воронову не видно, как Ульяна отвечает на Сашину улыбочку ядовитым прищуром и закатывает глаза, сдерживая желание показать ему язык. Так по-взрослому. Пусть она недовольно закатывает глаза, чуть ли не шипит, но Комолов то знает, что её это веселит. И, скорее всего, сестра по таким разговорам скучала. Как и он сам. К тому же нужно иногда разбавлять чёрную ауру такого же чёрного мерседеса глупыми шуточками и добрыми издевками, а не криками, грубой руганью и мольбами о пощаде. Александр поворачивает ключ в замке зажигания, поставив стакан в подстаканник. Смотрит в зеркало заднего вида и сдаёт назад, чтобы отъехать от кафе. Виды за боковыми окнами автомобиля снова начинают быстро сменяться, приближая их к дому. Он прислушивается к разговору Вороновой с отцом, точнее слышать он может только её, но из контекста многое становится понятно. Впрочем, ничего интересного Саша не узнает. Глоток кофе быстро помогает ей убрать остатки гула в ушах и сдавливающее виски напряжение, позволяя даже вполне осознанно воспринять родительские наставления с того конца провода, невпопад мимоходом им поддакнув, пока желудок согревает приятное тепло. Но через пару минут трубку Ульяна вешает всё же с некоторым облегчением. Она не торопится нарушать тишину ещё пару долгих минут, разглядывая преображённый летом и обильно позеленевший Питер под умиротворяющее сопение, раздающееся с переднего сидения. В дороге Виталик умудряется после выпитого кофе задремать. Комолов никак это не комментирует, лишь тихо усмехается. У него то было время хоть немного поспать после ночи без сна. Поэтому сейчас Саша расслабленно может одной рукой вести машину, а другой держать стакан с эспрессо, медленно попивая. Жалеет, что не включил музыку. Спящему она бы вряд ли помешала заснуть, ну а разбудить его может. А Джокер всё же не такой садист, каким его некоторые считают… или правильнее сказать – не со всеми садист. Пусть дрыхнет. Ехать осталось всего минут десять. — Угостишься? — только сейчас вспоминая про нетронутый перекус, шёпотом, чтобы не тревожить сон Шрамова, предлагает Ульяна и протягивает вперёд пачку с печеньем. С дороги Саша переводит взгляд в сторону. — Хотя нет, я передумала. Тебе за дорогой следить надо. Уголок губ Вороновой поддразнивающе дёргается вверх, когда она притягивает пачку обратно ближе к себе и забирает верхнюю печенюшку. — Вот ты жадина, — также негромко бросает Александр. Ставит пустой стакан в подстаканник и тыльной стороной ладони слегка вытирает губы. Зелёный сигнал светофора начинает мигать, отчего приходится плавно вжать педаль тормоза. — Твою ж… — тихо ругается, потому что не успевает проехать. Ульяниной бравады хватает ровно до первой вспышки красного сигнала. Как только они притормаживают, она вновь примирительно тянет печенье Саше, приглашая всё-таки попробовать хотя бы одно. В качестве утешения своей неудачи Джокер берет из снова появившейся пачки печенье, пусть голода пока не испытывает. Откусывает немного, отчего несколько крошек падают на пиджак и брюки. — Отец сказал, что задержится. Возможно, пропустит ужин. Ты останешься составить мне компанию? Ульяна прекрасно знает, что рядом с ней всегда, даже дома, должен находится кто-нибудь из охраны. Но для неё Саша – не просто ещё один из отцовских людей. Она никогда так к нему не относилась и не собиралась начинать. Поэтому и задаёт эти вопросы, чётко разграничивая, хотя бы для самой себя, собственное желание провести с ним время и приказы отца, какими бы они ни были. Комолов многозначительно хмыкает, разжевывая печенье. Только мысли его заняты не овсяным и шоколадным вкусом, а новостью, что Ворон задержится. Хотя это не обязательно должно быть что-то серьезное, тем более раз его телефон молчит. — Останусь, куда же я денусь, — с лёгкой улыбкой Саша бросает взгляд в зеркало, на этот раз обойдясь без шуток и подколов. Ульяна старается не думать, какие такие срочные дела могли занять отца настолько, чтобы он пропустил её приезд, несмотря на то, что обычно всегда ожидал машину ещё на подступах дома, если не мог приехать сам в аэропорт. А ведь она уже довольно давно не возвращалась сюда. Это огорчает, конечно, немного, но ещё сильнее беспокоит. По тому, как реагирует на её слова Саша, Воронова догадывается, что не её одну. С другой стороны, бизнес и без той, другой его части, скрытой от глаз блюстителей порядка, должно быть, отнимает много времени. Гостиницы, рестораны, магазины и автомастерские... Кажется, она слышала что-то про новую крупную сделку, которую готовил её отец. Возможно, она даже нашла способ связаться с Горским и попросила (ладно, настойчиво убедила) его поделиться с ней черновыми вариантами документов, чтобы после предложить несколько своих идей. Возможно. Ульяна оставляет эту тему на потом, перехватывая взгляд Комолова в отражении, и отвечает ему лишь коротким кивком. В компании Саши как-то спокойнее. Уж точно лучше, чем с кем-то из ребят или одной. Хотя в открытую она этого ни за что не скажет. А то ещё начнет зазнаваться. Внедорожник снова трогается с места, а через несколько метров сворачивает на дорогу, ведущую прямо к «Зеркальному». Трасса с большим потоком машин и около городские виды сменяются на огромные дорогие особняки и высокие заборы. Когда асфальт под колёсами наконец сменяется шорохом гравийки, Ульяну уже потихоньку начинает укачивать от поворотов и притормаживаний. Бодрое расположение духа возвращают ей через пару минут белые треугольники бревенчатых крыш, знакомо мелькающие между соснами. Комолов сам ещё не решил: остаться на ночь или поехать к себе. Вряд ли Ворон будет против при любых раскладах. А Ульяна… они не то, что слишком близки, чтобы вести душевные разговоры на кухне до утра или даже всю ночь смотреть фильмы, таская из холодильника всё самое вкусное. Подначивание, взаимный обмен подколами, разговоры на нейтральные темы, иногда воспоминания из детства, дуракаваляние у бассейна или в беседке, поездки на машине по городу – вот и всё. Саша останавливает автомобиль возле ворот и несколько раз сигналит. Меньше, чем через минуту ворота открываются и впускают джип на большую огороженную территорию. — Добро пожаловать домой, Ульяна Вениаминовна, — усмехнувшись, почти торжественно произносит Комолов. — Ах, дом, милый дом, — с той же патетичностью, что и у Саши, вздыхает Ульяна и ласково обводит взглядом многоуровневую постройку, попутно замечая: — Он как будто умудряется стать ещё огромнее, пока меня нет. Боюсь, что лет через десять я приеду, а здесь уже разовьётся собственная инфраструктура. Воронова беззлобно смеётся и, подхватив свою сумочку, выбирается из машины самостоятельно. — Десять – это много, — замечает Александр, но дальше мысль вслух не развивает. Он и не задумывался о том, как скоро они с Ульяной снова увидятся. Через год? Три? Десять лет? Зачем? С ней же и поговорить не о чем: она не в теме дел собственного отца; с ней не посидеть в баре, не выпить пива; не рассказать парочку гнусных, но веселых и удачных историй; не поделиться своими успехами. Кирилл тоже был далек от этого, но у них находились общие интересы: моделирование, которое Кир просто обожал; охота, на которую их несколько раз вместе с собой брал Воронов; футбол; выпивка; девушки в конце концов. При сыне Ворон не так сильно скрывал обратную сторону своего бизнеса, отчего можно было похвастаться самыми безобидными выигрышными делами. Иногда они с друзьями собирались за игрой в покер, обучая Кира всяким шулерским приемам развлечения ради. А пару раз спаивали его так, что влетало от Ворона по первое число. Промелькнувшие воспоминания вызывают едва уловимую грустную улыбку на лице Комолова. А сейчас Саша понимает, что ему приятно поговорить со сводной сестрой, как раз потому что она далека от его жизни. В её речи нет жаргонных словечек, и ведёт она себя иначе, чем те девушки, с которыми Джокеру периодически приходится общаться по разным вопросам от рабочих до более личных. Он старается отогнать от себя всю эту лирику, но смех Ульяны уже не поддерживает…