Ты полюбила панка, Моя Хулиганка

Обычно тихий умиротворенный двор с новой силой наполняется шумом голосов, музыкой, всплесками воды и громким смехом. Этот матч помогает всем поймать какую-то особую атмосферу, поверить, будто все знают друг друга очень много лет. Углу, Шраму, Ерёме и тем более Березину удается обзавестись своими фанатками. А им в свою очередь вся эта незваная толпа уже не кажется такой чужой и неуместной. Саше — тоже. Какое-то время он занимается дуракавалянием в бассейне. Сначала подхватывает другую игру, перекидывая легкий пляжный мяч, а иногда отбивая головой. А затем позволяет себе расслабиться, устроившись у бортика. Поднимает взгляд выше. Видит откровенные или скромные улыбки, умелую и не очень стрельбу накрашенными глазами, даже один раз приглашающий присоединиться жест, но это всё не то. Раньше бы он легко купился, а сейчас... А что останавливает его сейчас? Он же всё равно знает, что ловить ему больше нечего. Так не уходить же теперь в монастырь. Тем более, когда есть из чего выбрать. Комолов адресует очаровательную говорящую улыбку стройной миловидной блондинке и разворачивается лицом к бортику. Опирается на ладони, перенося на них вес тела, чтобы выбраться из бассейна. Взгляд улавливает знакомые босоножки почти под носом... Стоит первому ажиотажу чуть-чуть поутихнуть, Воронова находит возможность подобраться к бассейну без опаски попасться кому-то под горячую руку и быть ненароком втянутой в суетливую плескотню. Это Кирилла она полжизни дразнила водоплавающим, за совершенно недоступную ей любовь к водным процедурам, а сама, как кошка, готова шипеть и отплёвываться от лишних купаний, предпочитая тусоваться на берегу. Ну, максимум, ножки может помочить или окунуться разок, для галочки. К воде она приближается лишь по одной, совершенно конкретной причине, для которой в руках зажимает лишний стаканчик с пивом — повод завязать разговор. — Эй, звезда дворового футбола! Ещё не поздно попросить автограф? Ульяна останавливается в полуметре от места, где выбирается из бассейна Комолов, задней мыслью осознавая, какую ужасающую совершила ошибку. Нужно было дождаться, пока он вытрется или хотя бы захватить с собой полотенце. Потому что полуобнажённый Саша — уже достаточно искушающая картина. А полуобнажённый Саша с мокрыми волосами и стекающими по его телу каплями воды — это пытка и мучительное испытание её выдержки. Особенно после всего сегодня увиденного. Комолов лениво выпрямляется, посмотрев на Ульяну. Конечно, он не может удержаться, чтобы не брызнуть на неё остатки капель с пальцев. — Как тебе такой автограф? — с лукавой дразнящей улыбкой спрашивает Александр. Ульяна рефлекторно отворачивается, ёжится, прижимая плечо к подбородку в провальной попытке укрыться от брызг. Хмурится, кисло утирая о сгиб локтя кончик носа, но сердиться на Сашу не может даже в шутку. Не когда он так ей улыбается. — Вот и болей за вас после этого. Никакого уважения к фанатам! — драматично прицокнув, сокрушается Воронова. Ульяна протягивает ему один стаканчик и тут же делает глоток из своего, чтобы избавиться от наваждения. Не помогает. В голове мутится от желания прикоснуться к нему и собрать хотя бы одну мокрую дорожку на его груди. Губами. Нагревшийся алкоголь саднит язык, пока внутри царапается мерзкое «нельзя». Для этого у неё нет благовидного повода. Если не считать за него то, что она замаялась пытаться перестать об этом думать. Так , а куда я вообще собирался и зачем вылез из бассейна? Точно куда-то хотел отправиться... Наверно, за пивом. — Да ты сегодня правда золотая рыбка. — весело говорит Саша и забирает стаканчик. Делает глоток теплого пива — не самого лучшего в его жизни. Но взгляд Вороновой с долей обожания и даже трепета заставляет почувствовать себя и впрямь суперзвездой футбола. Месси и Роналду, подвиньтесь. Так что вкус пива уже не имеет значения. Он помнит не может забыть: Ульяна испытывает к нему что-то большее, чем семейные чувства. Это влюбленность, это влечение к его новому образу, это старая привязанность — хрен его знает. Важно не это. Джокер уверен, если сейчас он проявит инициативу, то никакой Нибер ему не помешает. Приобнимет не так, как делал это раньше с маленькой Улей — по-свойски и по-пацански перекидывая руку через её шею, а смело и собственнически за талию, притянет к себе и также бесцеремонно нахально, как бросался в подкаты, поцелует. — Забить буквально на последних минутах... Это было круто, — Воронова делает комплимент без шуток и подколов, с тенью восхищения смотрит Саше в глаза, но не может позволить себе долго оставаться на этой зыбкой почве, поэтому продолжает чуть более патетично: — Будь здесь камеры, повтор этого момента транслировали во всех новостях! Репортеры строчили посты в соцсетях, а все последующие голы непременно называли в твою честь! Сейчас, пока ещё не поздно. Он сможет легко взять то, что ему больше всего хочется. Как Джокер это обычно делает: цинично, нагло, совсем не романтично, без долгих ухаживаний и комплиментов. Только с Ульяной так делать не хочется... не получается. Он предпринимает попытку, но сам себя обрывает. Ещё влажной ладонью и пальцами слегка обхватывает шею Вороновой, мягко проведя большим пальцем по её щеке. Разреженная озоновая отдушка в воздухе должна скоро развеяться, вернётся в беседу нейтральный, размеренный тон, медленно, но верно вытесняя все провокационные мысли. Бестелесные, иллюзорные, недосягаемые. Ульяна так настойчиво убеждает себя в этом, что умудряется проморгать мгновение, за которое ставки рывком взлетают до небес. Осторожный покер им наскучил, и с недавних пор они играют в сквош, попеременно пасуя друг другу проверки на прочность. Подачу в этот раз берёт на себя Саша. Впившиеся в спасительный стаканчик пальцы печёт, как будто Ульяна запустила их в ведро с жидким азотом, и один Бог знает, чего ей стоит в эту секунду сохранять беззаботную неподвижность. Не вытягивать шею, с довольным мурлыканьем подставляясь под ласковое поглаживание. Не накрывать ладонь Комолова своей, чтобы удержать её на подольше. Дышать нормально... Просто дышать. Гигантским блендером крошащую ей внутренности дрожь выдают разве что судорожно расширенные зрачки. — Голы никто не называет, дурочка. — посмеивается Саша и опускает руку вниз на безопасное расстояние, по-доброму усмехается над незнанием Вороновой: — Их обычно посвящают. Только это уже мертвым футболистам или тем, которые находятся в тяжелой ситуации. А я вроде пока жив, цел, орел. Вряд ли Ворон угробит его за эту м-а-а-а-ленькую безобидную вечеринку. — Ага, точно. Очень даже, — кое-как мимо темы отвечает Воронова, не узнавая свой голос, высокий и тонкий, враз лишившийся какой-либо плотности. Вряд ли солнце нагрело напитки до температуры кипения, но очередной большой глоток, призванный, вообще-то, помочь ей прийти в себя, опускается в желудок, как ложка плавленого металла. Стремительно оборвавшееся прикосновение, даже прохладным от недавней влаги, оставляет на скуле пульсирующее клеймо. В нём ощущается что-то несвойственное тому, как Комолов обычно её касался. Интимность. Поощрение. Ульяна не настолько глупа, чтобы поверить, будто у Саши есть к ней какие-то чувства. Но и не так слепа, чтобы упустить горящий блеск в его глазах. Её предвзятость тут ни при чём. Никто ведь не заставлял Комолова целовать её в той нише на кухне? Тогда он ловко сместил фокус на то, какая она неуклюжая, но что насчёт их поцелуя в участке? Саша мало походил на человека, вынужденного терпеть нечто ему неприятное. А если так... Сделай она сама первый шаг, стал бы он её останавливать? К чёрту это. Не попробуешь — не узнаешь. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Воронова морально готовится к своему собственному прыжку веры, только вот свершиться ему, конечно, как обычно, закономерно — не судьба... — Твою ж, блять, мать! — ругается Комолов на самого себя, — Где мой телефон? Он нервно вручает стаканчик обратно Ульяне и направляется к беседке, надеясь, что оставил его там. И, что ещё важно — его никто не взял. Спрашивать у Вороновой — не звонил ли кто, не имеет смысла. Вряд ли она позаботилась об этом. И в целом винить её за это глупо. Саша срывается с места и уносится прочь, бросая её наедине с растерянным «А», в котором непроизвольно сложились губы. Приостановленный ненадолго мир постепенно вновь оживает в поле зрения. Вот уж действительно. Твою же, блять, мать. Ульяна по инерции проходится пару метров вслед за Комоловым, а потом резко себя тормозит. Ну и как это понимать? Даже мысли о телефоне, который она не проверяла с момента приезда Макса, оказываются недостаточно отрезвляющими, и, говоря откровенно, прямо сейчас Вороновой плевать на количество пропущенных от отца. Бессильно замерев посреди продолжающегося праздника жизни, Ульяна чувствует себя до ужаса жалко. Саша едва к ней притронулся, а её, разомлевшую от удовольствия, уже всю трясло на добрых семь баллов Рихтера. И что, чёрт возьми, она планировала делать? Соблазнять его в туалете на втором этаже? Какой же долбанный испанский стыд... Про себя Воронова плюётся и ругается в самых неподобающих выражениях, хотя внешне ограничивается тем, что осушает оба стаканчика залпом меньше, чем за минуту. Вначале свой, а следом, не слишком брезгуя, и Сашин. Веселиться и танцевать больше не хочется. Хочется к Саше. Опять. Но он же за старшего. Он Джокер. В отсутствие Ворона на его плечах ответственность за весь район. Куда уж ей лезть со своими ребяческими капризами. Ненужные стаканчики летят в ближайший мешок для грязной посуды. Ульяна, одумавшись, прикидывает, когда в последний раз видела свой телефон. Наверное, ещё в доме, забыла на тумбочке. — Эй, Уль, не поможешь мне? — долетает до неё мягкий оклик из-за спины. Березин, явно натянувший сухую футболку на невысохшее тело, приближается к ней от столиков с едой. Что-то не так с его походкой. Опустив взгляд ниже, Ульяна замечает кровь, пачкающую тыльную сторону Колиной кисти. — Что случилось? — No worries, царапина, — отмахивается Ник. — Кто-то разбил горлышко бутылки, а мне очень повезло найти его своей рукой. У вас случайно пластырь не найдётся? — Вот чего-чего, а пластырей в этом доме... — Ульяна выразительно замолкает, только Березин вряд ли поймёт всё, что она имеет в виду, поэтому приходится быстро уйти от этой темы: — Найдётся, короче. Пойдём, подлатаем тебя. Ранение, кровь, аптечка, бинты... Воронову накрывает слабым ощущение дежавю. Комолов и здесь находит способ ворваться в её ассоциативный ряд. В реальности его по-прежнему нет. Оглянувшись по сторонам, Ульяна заново в этом убеждается и кивает Нику, вместе с ним уходя в дом.

***

В беседке Саша находит не телефон, а Илью, целующегося с какой-то девицей. — Вам чё по шестнадцать? — усмехается Комолов, прерывая их уединение. Обходит беседку по кругу, но на столе и закругленной лавке только пустые тарелки и чужая одежда. — Телефон мой не видел? — спрашивает Джокер раньше, чем Угол сообразит задать свой вопрос. — Твоего не, не было здесь. — отвечает Круглов, повертев головой. К счастью, рядом нет Ворона, который бы разразился совсем не помогающим занудным советом: «Вот, где ты его оставил, там он и лежит». Зато до боли знакомый голос отчима в голове помогает Саше вспомнить, что он ходил переодеваться в свою комнату вместе с Березиным. Стоит посмотреть в доме. Ловко пробирается через толкучку возле бассейна и быстро поднимается на крыльцо. Саше бы очень хотелось просто расслабиться и отдохнуть. С приезда Вороновой он на самом деле, будто находится в постоянном напряжении. Даже когда их разделяет дорога от этого дома до его квартиры. Только как раз сейчас расслабляться совсем нельзя. Нужно всё держать под контролем и не допускать оплошностей, как с той подобранной на улице, а затем сбежавшей Надей. В доме свежо от работающих кондиционеров, приятно пахнет древесиной от мебели. А когда за спиной закрывается входная дверь шум с улицы становится почти не слышен. С этого момента Джокеру пора менять погоняло на «охренеть, какой везунчик». Потому что пропущенных всего три — это не по работе, подождет. А Ворон звонит только сейчас, спустя две минуты, как Комолов берет в руки свой смартфон. Прежде, чем ответить, Саша закрывает окно в спальне, чтобы по максимуму заглушить музыку и все остальные посторонние звуки. — Всё отлично, босс… Съездил, забрал. Всё спокойно… Если так можно сказать про вечеринку на пятьдесят человек. — … Вот с Улей ужинать собираемся… Не могу сейчас дать ей трубку… Потому что я хрен знает, где она. Могу позвать Диану, с которой познакомился в бассейне. Да-да, в том самом, где ты по утрам любишь релаксировать под звуки просыпающейся природы. — …Она в душе после тренировки… Хорошо, я ей передам. Давай, до завтра… Не расстаюсь с телефоном ни на секунду. Ты ж видел, как быстро я тебе ответил… Ну всё, пока. Есть хочется… Спасибо. Комолов нагло врет. Может, ближайшие соседи куда-то свалили, поэтому некому закладывать. В любом случае не хочется признаваться и отдуваться одному. Сбрасывает вызов и, наконец, может перевести дыхание. Садится на край кровати в ещё влажных шортах и кладет телефон рядом с собой. Если пять минут назад Саше не хотелось уходить, то сейчас не хочется возвращаться. Джокер прокручивает в голове то млеющее выражение лица Вороновой и её невнятный ответ. Если бы он не вспомнил про телефон, закончился бы их разговор иначе? Тогда бы Саша забыл про трубку на часов десять, не меньше. Он меняет шорты на чёрные брюки и такую же чёрную рубашку. Нужно не забыть передать Ульяне «привет» от её отца. Выходит из комнаты и спускается вниз.

***

— Так. Бинт - вот. Перекись, йод, если нужен, — перечисляет Ульяна, с трудом преодолев желание размашистым жестом раскинуть аптечку на стиральной машинке, как это делают безумные учёные в фильмах со своим изощрённым хирургическим инструментарием. — Got it. Thanks. Березин не утруждает себя подбором русскоязычных слов, полностью сосредоточенный на попытках аккуратно смыть уже слегка присохшую кровь с раненой ладони, и, не оглядываясь, посылает её отражению в зеркале беглую благодарную улыбку. Стоять у него над душой смысла нет, но и уходить кажется как-то неправильно. Воронова подумывает сделать нечто среднее и подняться на второй этаж поискать мобильный, даже открывает рот, чтобы предупредить Ника, да так и застывает. Справляться одной рукой ему явно неудобно. Зубами криво-косо открыв перекись, он с ходу заливает ею царапину, после чего ожидаемого следует поток ругательств, вперемешку английских и русских. Когда бинт выскальзывает у Коли из пальцев и катится по полу, распустившись на добрую треть, отзывчивость всё же берёт над Ульяной верх, и она подходит ближе, собираясь положить конец этому хождению по мукам. — Давай помогу. Усадив Березина на бортик ванной и попросив его вытянуть руку так, чтобы на неё удобнее падал свет из небольшого квадратного окошка под самым потолком, Воронова первым делом осматривает рану. Кожу задело глубоковато, в неприятном месте на сгибе между пальцев. Крови много, хотя и не столько, сколько на днях было в Сашиной машине. — Да, так однозначно лучше, — пока Ульяна тянется за пинцетом, чтобы убрать крошечный застрявший кусочек стекла, Ник выдаёт ещё одну ослепительную улыбку; как ей кажется, чуточку развязнее, чем прежде, и пытливо прищуривается: — А ты не из брезгливых, да? — Это смотря что понимать под брезгливостью... Видом крови её впечатлить в самом деле трудновато, чего, как на днях выяснилось, совсем не скажешь о хозяйничающих на кухне тараканах. Тьфу ты! Воспоминание тянет за собой картинку, никак не связанную с насекомыми или самим праздником, тут же отзываясь волной жара под рёбрами. Комолов умудрился как-то незаметно проникнуть во все её мысли. Просочился в каждую щель, въелся в волокна, так что ни один отбеливатель не возьмёт, и заполонил всё своим незримым присутствием, чтобы не давать ей покоя, даже когда сам вне пределов видимости и зоны взаимодействия. — Сам сказал, тут всего лишь царапина, — силой переключая себя на другую тему, пожимает плечом Ульяна. — Поживи с двумя старшими братьями в одном доме и не такого насмотришься. Образовавшаяся было на губах усмешка стремительно тухнет. Воронова до сих пор не разобралась, какие случайные упоминания Кирилла накрывают лишь тенью тоски, а от каких её безжалостно швыряет в пучину так и не рассосавшегося горя. Заметив перемену её настроения, Березин тоже меняет тон и тему разговора. — Знаешь, а я ведь до двенадцати лет уговаривал родителей родить мне братика. Ну или сестрёнку, на худой конец, — его слова заставляют Ульяну тихонько фыркнуть. — Даже завидовал Саше немного в школьное время, ну, из-за того, как ему повезло с сиблингами. Может, поэтому мы и не особо ладили. Ульяна удивленно приподнимает брови. Ник, в ответ, тоже, но с посылом «мол, что здесь такого поразительного?». Не зная, как отреагировать на внезапное откровение, Воронова возвращается к бинтованию. Полоска за полоской, не спеша, прервавшись на несколько коротких пауз, чтобы вспомнить и осознать движения, доведённые за годы гимнастики до автоматизма. Растрепавшаяся на ветру чёлка лезет в рот, заставляя её сдувать мешающие пряди. Раз. Два. Три. На четвёртый Ник вдруг сам протягивает к ней руку. Осторожно коснувшись, двумя пальцами отводит локон за ухо, медленно, изучающе скользит взглядом по её лицу. И... Всё. Воронова прекращает своё занятие, на секунду или две перехватив этот самый взгляд, но ни-че-го, кроме лёгкой неловкости, не ощущает. Хотя смущение всё равно с треском проигрывает тому беспорядку, в который Саша обращает её, едва появившись в непосредственной близости. Березин почти канонично красив. Как кукольный Кен или Прекрасный принц прямиком со страниц сказки про Белоснежку. Те же располагающие манеры, тот же безупречный внешний вид, та же обезоруживающая улыбка. Жаль, что такие идеальные парни не в её вкусе. Вернее, ей просто нужен один определённый неидеальный. — Ну вот, всё готово, — прочистив горло, Ульяна заканчивает лечебные мероприятия туго затянутым узелком на Колином запястье. — Уже второй раз за день меня выручаешь. Одним «спасибо» тут как будто и не отделаешься. — Я бы предложила найти для меня что-нибудь еще не расплавленное жарой, но теперь мне страшновато посылать тебя к столам с едой. Вдруг ты вернёшься с разбитым лбом или хромая на одну ногу? Запрокинув голову, Ник расслабленно смеется. Звук выходит неожиданно приятным и тёплым, так что Ульяна и сама чувствует, как подрагивают её плечи. — Я серьёзно! Хирургических навыков у меня нет! — Я бы мог угостить тебя чем-нибудь прохладным в более безопасном месте, — перебивает её Березин. — Скажем, в кафе или ресторане? Some time. If you'd like? Воздух внезапно встаёт у неё поперёк горла. Он что, типа зовёт её на свидание? Ей же это не послышалось? Лучше бы ей послышалось. Ульяну накрывает паникой, словно кто-то с головой окунул её в чан с ледяной водой, а с лица сходит и намёк на беззаботность. Только Коля (к счастью) заметить этого уже не успевает. От грохочущего звука, раздающегося за дверью, дёргаются они оба.

***

Джокер запретил заходить в дом всем незнакомым гостям, отдавая в их расположение только отдельную постройку — баню, где есть отдельный туалет. Даже два. Больше им ничего и не надо. Вся еда на улице. А возле главного входа Саша дал распоряжение дежурить охраннику. Только, когда сам заходил, никого возле двери не видел. Никакой дисциплины. Правда это и к нему в первую очередь вопросы. Он тут начальник службы безопасности. Комолов решает обойти этаж, чтобы самому удостовериться, что чужих в доме нет. Только почти сразу его привлекает смех и чье-то воркование за дверью санузла. С лестницы Комолов сразу направляется туда. Подходит к двери и настойчиво стучит. — Вы охуели? Может, вам ещё вина и сырную тарелку? Угол, если это ты привел сюда бабу… Стук и голос. Комолов, кто же ещё. У кого-то сидящего там в небесной канцелярии просто охуительное чувство юмора. Следом за холодом на Воронову, как в контрастном душе, сразу обрушивается огненный дождь. За право одержать над ней верх борются стыд и страх. Как если бы Саша застукал их с Ником здесь занимающимися чем-то неприличным. Но она ведь не сказала ему «да». «Нет», правда, тоже не сказала. Не успела. — Relax, Саш. Это мы. — раздается веселый голос Нибера. Березин порывается первым подойди к двери, но Ульяна его опережает. Словно тот факт, что откроет именно она, добавит очков стороне её защиты. Ручку так резко вырывает из её пальцев, что она чуть не улетает носом вперёд и морщится от саданувшей по ногтям боли. Миг спустя ей уже не до этого. Оказавшись лицом к лицу с Сашей, Воронова столбенеет. Потом невольно отступает на полшага. Мысленно корит себя за то, как предательски подгибаются ноги и сбивается пульс, хотя пару минут назад с Ником всё было в полном порядке. Комолов переоделся. Может, от того, что во всём чёрном, сейчас он выглядит более угрожающе. Случайное, невыносимо нежное, прикосновение у бассейна начинает казаться Ульяне плодом её дурного воображения. Вокруг него буквально сгущаются грозовые тучи, и это... Странно. Ульяне отчасти хотелось бы, чтобы он был таким из-за неё. Из-за них. Из-за того, что между ними происходит. Что-то же между ними происходит! Ванная, стиральная машинка, секс со спущенными штанами наспех, по-быстрому, без долгих прелюдий — это всё не в стиле Нибера. Он любит смаковать, как паутиной, не спешно обволакивать своим обаяниям, заботой, комплиментами, ухаживаниями. Всем тем, в чем Джокер не силён. Поэтому за Березиным всегда бегала толпа из влюбленных дурочек. Неужели, и Воронова на это клюнет? Они как герой и злодей из комиксов: Джокер и Бэтмен; Человек-паук и Зеленый гоблин. Но и Нибер далеко не тот принц, который спасает принцессу из башни. Он тоже игрался — лишь по-своему. Едва ли испытывал искренние сильные чувства хотя бы к половине из тех девушек, которых смог затащить в постель. Вероятно, спустя четыре года что-то изменилось. Впрочем, как и у самого Комолова. Потому что с первой минуты их встречи он заметил не Нибера, а… Ника. Да и вряд ли Ник записался в самоубийцы, чтобы ради легкой интрижки подкатывать к сестре Джокера. Но Березин и не убийца. Джокер не обращает внимание на то, что доставил дискомфорт Ульяне. Хоть и замечает, что та первые пару секунд болезненно морщится, сжимая пальцы. Проблемы с эмпатией у него, определённо, имеются. Пошатнувшееся самообладание постепенно восстанавливается, и Воронова с претензией складывает руки на груди. — Ну и зачем так ломиться? Открыто же, — голос звучит практически монотонно. На лице нарочно застывает чуть раздражённое выражение. За ним тяжелее прочитать её эмоции и понять, мог ли Саша своим появлением чему-то здесь помешать. Она хотела выяснить всё в лоб, волевым, самоотверженным поступком. Но Саша взял и ушёл. Так что теперь приходится играть теми картами, которые есть на руках. — Хотела, чтобы я третьим был? —усмехается Комолов, приподняв бровь в издевке. Переводит взгляд за спину Вороновой, бегло осматривая ванную. А что он хотел увидеть? Открытая аптечка, бинт, редкие бледно-красные разбавленные водой лужицы в раковине. Всё по закону жанра. Фантазия же нарисовала в мыслях Ульяну и Ника в приглушенном свете и интимной обстановке. А у Вороновой даже лямка от купальника не сползла на плечо. Только вот её раздражение совершенно не нравится Саше. А ещё он испытывает укол предательской ревности. Прямо сейчас. В эту самую минуту. Потому что берёг то воспоминание из своей спальни, как нечто особенное, значимое. А, оказывается, что Воронова просто… хороший человек? Который помогает всем нуждающимся, будь это рассеченная в бандитской драке бровь или по собственной неосторожности порезанная ладонь. Слова Комолова бьют хлёстко, наотмашь, разом подсекая Ульянину уверенность в том, что у неё хватит духу довести неосторожно начатое до конца. Но там, под слоем зудящей горечи ей в помощь медленно вызревает мрачная улыбка. Саша выглядит задетым. «А что, у тебя есть конкретное предложение или ты из праздного интереса спросил?» — так и хочется бросить ей с нахальной, дерзковатой улыбочкой. То, как он ворвался сюда... Как будто только что вернулся из затяжной командировки на несколько дней пораньше и обнаружил в прихожей лишнюю мужскую пару обуви, хотя Ульяна клятвенно обещала ему никого к себе не водить. Как его глаза первым делом обшарили всю ванну на предмет улик и лишь потом остановились на ней самой. Кто бы мог подумать, что эти крошечные, еле читаемые детали вдруг вселят в неё до абсурда окрыляющую мысль? Ему не плевать. — Простите, что пришлось оккупировать вашу ванную, — за спиной Ульяны Ник всё с той же усмешкой поднимает руки, демонстрируя тем самым больничную повязку. — Мы уже собирались уходить, — развернувшись, Воронова отходит к стиральной машинке и принимается как ни в чём не бывало складывать лекарства. Это ведь так похоже на Комолова! Стоит ей на шажочек подступиться, как он тут же закрывается в своём непробиваемом панцире, откатывается от неё на десять назад и делает вид, что всё так и было, а ей просто нужно глазомер проверить. Такой тактики он придерживался, когда пропал на три дня, на утро после своего возвращения. Затем снова после их первого поцелуя. И вот опять, у бассейна. Разве что сегодня Ульяна (может, от количества выпитого алкоголя, а может, от чего-то ещё) каждой своей фиброй восстаёт против возвращения к их нормальным семейным отношениям. Заставить себя вновь спустить всё на тормозах и послушно прикинуться, что ничего у неё внутри при этом не ревёт и корчится в агонии, не выходит, хоть она и честно пытается. — Why so serious? — с улыбкой обращается к другу Ник, — Мы же победили! Здоровой ладонью он несколько раз весело бьет Сашу по грудной клетке. — Тебе больше идет. — с легкой… не то обидой, не то недовольством от очередной параллели с известным психопатом отвечает Джокер. — That is not true. — беззаботно парирует Ник, привыкший к перепадам настроения и всему тому, что за этим следует, от Комолова. Саша не собирается продолжать этот бессмысленный диалог. Переводит взгляд с Березина на притихшую Ульяну, занятую аптечкой. Вороновой даже жаль, что Ник ещё здесь. Разводит концентрированное напряжение своей термоядерной жизнерадостностью. Гасит обаянием остроту, сглаживает неудобные углы, на блюдечке подавая Саше возможность замуроваться в своём неприступном форте, пока всё то, что секунду назад сверкало и потрескивало между ними, насмерть не заиндевеет. Ульяна практически видит эту расползающуюся по ванной ледяную корку, ногами примерзая к гладкой кафельной плитке. Чувствует пересчитывающий позвонки холод и занимает подрагивающие пальцы бинтами и пластырями. Что ему стоит приласкать её, раздразнив теплом, а через пару минут втоптать в пыль под своими ногами? — Ворон до тебя дозвонится не может. Он скинул тебе на почту какие-то документы. Сказал передать, чтобы ты ознакомилась с ними в ближайшее время. —теперь голос Саши звучит монотонно и сухо, будто не с сестрой разговаривает, а с секретаршей босса. Молчит, потому что от безжизненных интонаций Комолова в горле премерзко свербит. — Ага. Ладно. Гляну, — короткой очередью, чтобы не выдать ненароком болезненной ломоты или сводящей ей челюсть обиды в голосе, проговаривает Ульяна. — Что-то ещё? Не смотри. Не смотри. Не смотри... С грохотом закрыв аптечку, Воронова снова поднимает взгляд на Сашу. Одновременно злой и какой-то потерянный. До тех пор, пока его не затягивает холодной серой пустотой. — Am I missin' something? — Березин, про которого, чёрт, она успела забыть, с подозрением поглядывает то на неё, то на Комолова, но, так и не дождавшись ответа, продолжает сам: — Listen, both of you, вечеринки устраивают не для того, чтобы думать на них о работе. Никуда ваши документы не сбегут. Раз уж я сегодня ваш special guest, то на его правах заявляю, что вам надо выпить и расслабиться. C'mon, let's go find some drinks. — Вначале мне надо найти свой телефон, — совсем не вдохновлённая идеей, обрезает Воронова. Прячет аптечку обратно в ящик, проходится по ванной, притормаживая перед Сашиным носом в самой воинственной позе. — Пройти дай. Будь так любезен. Тронувшую губы едкую улыбку Ульяна держит до тех пор, пока Комолов не отодвинется в сторону. Даже дольше. В проходе она ещё раз оборачивается на Ника, немного смягчаясь: — Можете начинать без меня, я догоню чуть позже, — Ник хорошо известным жестом посылает ей дружелюбное «окей», а Воронова, едва ли скосив глаза на Сашу, решительно уходит прочь. Ненадолго, правда. На середине лестницы её догоняет мысль проверить кухню, где они с Вероникой делали коктейли. Подобравшись обратно к ванной, Ульяна сперва рассчитывает прошмыгнуть незаметно, но вместо этого пригинается и совершенно бесшумно подкрадывается поближе, привлечённая случайно услышанной репликой Березина: — Алекс, wait a minute. Хотел спросить кое-что... Да говори ты по-человечески, блять. Сашу всё начинает выводить из себя: английская речь, дурацкий акцент и лучезарность Нибера, едкие улыбки и убийственный взгляд Ульяны, эта поганая аптечка. Нужно отвлечься, иначе сорвется. Только у Березина на этот счёт свои планы. — Ну? — коротко без энтузиазма отзывается Комолов. С усталым вздохом Джокер останавливается и убирает руки за спину. Ему кажется, что сейчас Ник будет играть в семейного психолога. Им бы не помешал. — Это на счёт Ульяны. — начинает Ник, чем пока никак не опровергает предположение Саши. Прятаться за углом и подслушивать чужой разговор сквозь щёлку между косяком и дверными петлями как-то неправильно и по-детски, что ли... Ульяна сама не знает, почему продолжает вжиматься лопатками в стену, стараясь не производить ни единого лишнего шороха, но, услышав своё имя, уйти уже не может. Чем дольше говорит Березин, тем громче заходится в хаотичном ритме её сердце, отчетливо пульсируя не только в груди, а сразу повсюду: за висками, в кончиках пальцев, в животе, даже в пятках. Она удивлена, что никому, кроме неё, этот перестук неисправного метронома не кажется пронзительным. Неприятная судорога сводит ей мышцы, посылая в мозг команду вмешаться. Выдать себя, наплевав на стыд. Разбить стоящую рядом вазу, спугнув разговаривающих шумом. Включить охранную сирену. Устроить пожар, потоп, погром, что угодно, лишь бы прекратить этот нелепый цирк, устроенный Березиным. Вряд ли им движет злой умысел. Нет, он просто сам по себе такой правильный. Воспитанный. Благопристойный. Аж бесит. — Она твоя сестра. А сестра друга — святое… — продолжает Березин. «Стоп. Чего, блять?» — свое удивление Комолов выражает одним лишним морганием, но в лице не меняется. — …Поэтому я решил, что правильнее будет всё сразу прояснить. Anyways, я пригласил её на свидание. No problem? Похоже Нибер начинает чаще излагаться на английском, когда нервничает. Вспыхнувшее за грудной клеткой раздражение, которая Ульяна готова щедро выплеснуть на Ника, очень неэтично его заткнув, к нему самому словно никакого отношения и не имеет. Поэтому она не сдвигается с места. Поэтому, а ещё потому, что её тело незамедлительно реагирует на повисшую в воздухе паузу. Костенеет всё, разом, замирая максимально неподвижно, тормозя даже дыхательные механизмы. Подбирается в напряжённом ожидании Сашиного вердикта. Так бывает, когда она заканчивает обматывать последнюю шёлковую петлю вокруг своего тела и застывает на миллимиг в висе вниз головой. Прежде чем отпустить полотна, инстинктивно впивается в них изо всех сил, точно зная, что надолго в таком положении не удержится. А значит, надо либо уходить в обрыв, либо подтягивать себя наверх, к безопасности. Если изначально аккуратно проделать каждый шаг, свободное падение тоже станет своего рода безопасностью. Натянувшаяся ткань подхватит везде, где нужно, мягче самого заботливого любовника. А если хоть где-то ошибиться... — Если ты против или что-то ещё, я пойму... — неловко добавляет Николай после нескольких секунд молчания. На лице Джокера ни один мускул не дрогнет… теперь он вообще моргать перестает, сверля друга взглядом. Ох уж эта ебанная интеллигенция. Что Березин хочет услышать? Благословение? Пожелания доброго пути? Вот именно этого Саше сейчас хочется больше всего. Три заветных слова так и манят их озвучить. А ещё зарядить бывшему другу по его идеальному лицу, сломать нос, выбить зубы… Комолов ощущает, как знакомо покалывает пальцы в предвкушении. Ну пригласил ты её, ну и флаг тебе в руки. У нас же не восемнадцатый, блять, век. — Главное, чтобы она была не против. — выдает Саша, даже найдя в себе силы приподнять уголок губ в полуулыбке. — Так ты... — Всё нормально. Совет, да любовь и вся херня. — с неискренней бодростью ставит себе приговор Комолов. Приговор на то, что у них с Ульяной могло бы хоть что-то получиться. Улыбка в противовес всем чувствам становится шире. А рука не сжимается в кулак. Пальцами Саша хватается за плечо Березина, чтобы по-дружески потрясти его. Добивает окончательно мысль, что Ульяна и Ник уедут в этот поганый Лондон. Всё время мира, все эти улочки будут в их распоряжении. Она сможет проводить всё свое свободное время в компании милого такого приторно улыбчивого Березина. Без похищений, промзон, разборок, Кривых и Клещей. И без Саши тоже. Какая, блять, идиллия. Ещё три недели назад Комолов бы ни на грамм не стал из-за этого запариваться. А сейчас чувствует себя, будто по нему проехался внедорожник, будто у него опять забирают самое дорогое. А у него даже нет возможности попрощаться. Сашино «совет да любовь» входит длинной острой иглой прямиком Ульяне между лопаток, заставляя прикусить костяшки пальцев. Может, она зря понадеялась чудесным образом собрать флеш-рояль, тогда как на руках у неё всё это время были одни лишь мёртвые карты? Ноги сами уносят её прочь. К коридору, выходу, двери, лестнице... Ульяна дважды поскальзывается в неудобных босоножках на гранитной кладке, рискуя пересчитать костями спуск вниз. Шагает дальше и дальше, вглубь участка, мимо гостей. Это у неё картинка перед глазами трескается и крошится, как старый пергамент, а народ не прекращает вечеринку, припадочно дёргаясь под попсовый голос The Weeknd в компании чуть менее попсовых Swedish House Mafia, кажется. Ульяна легко узнаёт, потому что плейлист в колонках вообще-то из их с Никой подобранных треков, только гремящая музыка, какой бы она ни была, сейчас страшно действует на нервы. Воронова торопится побыстрее уйти от толпы, переводя дух, лишь после того, как добирается до небольшой уединенной полянки, но даже здесь продолжает ходить туда-сюда, закипая изнутри. Она так сильно злится. На себя, на Березина, на отца, на гостей, на всех сразу... И больше всего на Комолова. Ведь видела, точно видела, что его зацепило. Что не так уж ему всё равно. Ульяне казалось, у них что-то начало проясняться... Но почему — почему, почему, п о ч е м у?! — он не может дать ей (им) ни единого шанса? Неужели это было бы так ужасно? Неужели она так ужасна, чтобы бесконечно её отталкивать? Эмоциональный циклон достигает шторма, и Воронова так же стремглав, как примчалась сюда, кидается обратно. Найти Ника не составляет труда. Он сам её встречает, перехватывая на полпути. — О, я тебя везде ищу. Ты не... — Я не ответила, — перебивает Ульяна, ногтями царапая внутреннюю сторону ладоней. — На твоё предложение. Оно ещё в силе? Березин заметно оживляется, предвкушающе выгибая одну бровь. — Of course! — на его лице появляется до крайности довольная улыбка. — Я знаю... Ну, знал раньше одно кафе недалеко от Таврического сада. Если хочешь... Но Ульяна снова не даёт ему договорить: — Круто! Звучит отлично. В пятницу будет нормально? Я освобождаюсь в шесть. — Пятница, в шесть. Got it, — Ник притворяется, будто ставит невидимую пометку в невидимый ежедневник и одаривает её очередной своей улыбкой. Ульяна тоже улыбается. Правда, уже не так уверенно. Что же она наделала?

***

Телефон снова не отвечает. Шрамов обшарил весь участок, но Джокера нигде нет: ни у бассейна, ни в беседке, ни на террасе, ни на импровизированном танцполе, ни в салоне мерседеса, ни в гараже, ни в бане. Зато Виталий замечает Ульяну. Мягко берет её за руку, привлекая внимание. — Ты Саню не видела? Получив резкий отрицательный ответ, Шрам сдерживает раздраженный вздох. — Пойду в доме погляжу.

***

— Боже, ты что, серьезно пьёшь эту дрянь? Ульяна опускает на уровень груди стаканчик, из которого битый час (или несколько часов) цедила по капле безвкусное пиво, и переводит взгляд на подошедшую Нику. Безразлично дёргает плечом, ничуть не смутившись претензии. После импульсивно принятого решения согласиться на свидание с Березиным, оставшаяся часть вечеринки погрузилась для неё в мутный туман. Ник упрямо пытался её расшевелить, всё время маяча где-то поблизости, несмотря на то, каким ужасным собеседником она была, и от этой его внимательности и обходительности Воронова чувствовала себя ещё паршивее. Березин был Хорошим парнем с большой буквы, и, стоило злости чуть поутихнуть, Ульяна уже не могла отделаться от мысли, что обошлась с ним не слишком честно. Особенно учитывая, как отчаянно ей хотелось сдать назад и всё отменить. — А где Саша? И почему все её об этом спрашивают? — Не знаю, я его геолокацию не отслеживаю, — в ответ на вопросительный взгляд подруги рявкает Воронова, но, вздохнув, тут же виновато прикусывает губу. — Прости, я не хотела. — Ульяна, что случилось? Вероника сходу, без обиняков переходит к сути и на её тоскливое «ничего» ни капли не ведётся. Оно и понятно. Не так давно Ульяна срывала голос на трибунах, а теперь молчит. Как минимум, подозрительно. — Ульян, потанцуем? Березин возвращается как раз вовремя, чтобы попрепятствовать Никиной атаке расспросами, за что Ульяна мысленно шлёт ему искренние благодарности. Но принимать приглашение не спешит. Внимательно осматривает заметно опустевшую лужайку и несколько кружащихся парочек. К горлу подкатывает тошнота. Не та компания, не тот вечер и Березин — не тот парень для медленного танца. — Иди-и ко мне, спаса-ай меня... — Иду. Спасаю. — Я что-то нехорошо себя чувствую. Наверное, это алкоголь. Лучше вернусь домой, — Ульяна очень надеется, что все присутствующие спишут её бледность именно на выдуманное негодование. — А вот Ника с удовольствием потанцует. Упомянутая Вероника закашливается, кидая на неё негодующий взгляд, едва ли не прожигая в ней дыру. Ник ведёт себя более сдержанно, как истинный джентльмен, с уважительной бесстрастностью принимая навязанную смену партнера. Несколько секунд Ульяна одними глазами умоляет подругу ей помочь, а когда та, наконец, сдаётся и практически уводит Березина за собой на танцпол, медленно выдыхает. Теперь Вороновой плохо уже по-настоящему.

***

Шрамов направляется сначала в комнату Комолова, но там пусто. Кухня, столовая, две гостиные, ванная и туалет — тоже пусто. Виталий толкает последнюю дверь, за которой мог бы находиться Саша. Кабинет Воронова. Заперто. Шрамов несколько раз сильно стучит кулаком в дверь. — Э, ты там?! Открой! Где-то минуту тишина, а затем раздается щелчок и дверь открывается. — Ты чё трубку не берешь? Я тебе ищу… Ты тут, как Скрудж Макдак, деньги что ли пересчитываешь? — усмехается Витя, но ухмылка быстро исчезает с его лица, когда он видит, что его друг и босс вдрызг пьян. — Ты чё, Джокер?! Ты когда успел то?! А если случится чп… Шрамов проходит внутрь к столу, замечая одну пустую и одну полупустую бутылки дорогого коньяка. — Хочу сдохнуть. — пьяно бурчит Джокер и с небольшим заносом садится на диван. — Я тебе, блять, сдохну. Ну, ты, конечно... — он так и не находит нужного эпитета. Берет телефон друга, лежащий тут же на столе. Если бы что-то произошло, то, не дозвонившись до главного, пацаны начали бы звонить Шраму. Но вот если бы что-то срочно нужно было Ворону… Пропущенные только с номера Шрама. Фух, кажется, пронесло. — Наш sp... spe... сука speшal гвоздь сказал, что надо напиться и расслабиться. — с трудом выговаривает Комолов, — Поэтому ready! С пьяным смешком он раскидывает руки на диване, демонстрируя себя. Шрамов быстро осматривает стол на наличие других бутылок. Впопыхах опрокидывает дорогую и стильную, кем-то подаренную Ворону подставку для ручки и пустой стакан, прилагающийся к графину с водой. Стакан оказывается крепким и не разбивается, встретившись с полом, но шума создает достаточно. — Дав-а-а-й! Ломай тут всё! — усмехается Саша, махнув рукой, — Я у тебя из зарплат в-ы-ыч-чту. — Да не разбилось ничё! — возмущается Шрам, — Учти, если не успеешь протрезветь, я тебя перед Вороном прикрывать не буду. — П-о-о-йдешь тогда двор-ры мести. — недовольно фыркает Джокер. — Вот ты иногда пьяный… в такую мразь превращаешься. — Виталий качает головой, понимая, что спорить бесполезно. Всё равно прикроет. И от Ворона, и от пули тоже. Ульяна намеренно выбирает ванную на втором этаже в доме, с грустью думая о своей комнате, которая совсем рядом, так и манит к себе. Но ей ещё надо спуститься и свернуть эту вечеринку, нельзя же всё пускать на самотёк. Проходя к двери, Ульяна притормаживает в коридоре, когда из кабинета отца раздается грохот и стеклянный звон. По привычке осторожно приблизившись, она различает голос Шрамова, и решается войти. — У вас тут всё в порядке? — с беспокойством пробегаясь взглядом по помещению, интересуется Воронова. — У нас тут — во. Виталик лаконично указывает ей на развалившегося на диване Комолова. Пьяного. Ульяна поджимает губы. Без упрёка или осуждения. Только немного устало. Появление Вороновой Джокер встречает кривой физиономией, будто ему в лицо нашатырь сунули. Саша молчит. Только когда Витя сам указывает на него, он комментирует: — Припе-пе-рлась-я. Язык не всегда слушается, иногда повторяя ненужные слоги и буквы. Отворачивается от Ульяны, смотря в другую сторону. Ему кажется, что сейчас она всё поймет. А ещё ему немно-о-о-го стыдно перед ней за то, что он напился в ответственный момент, оставшись за главного, подводит отчима, подставляет Ульяну. Любопытствовать, как Саша провёл вечер, из которого после случившегося в ванной будто всё счастье высосали (за Березиным, что ли, от самого Лондона парочка дементоров увязалась, а они с ходу не заметили?), уже не нужно. Натюрморт в кабинете отца подобран достаточно красноречиво. Непонятно одно: какого, собственно говоря, чёрта? Комолов теперь отворачивается от неё не только метафорически, но и буквально, физически, с таким видом, словно ему даже смотреть на неё неприятно. Словно она нанесла ему какое-то смертельное оскорбление, хотя право таить обиду вообще-то должно быть за ней. И напиться до бесчувствия тоже было её первоначальным планом. Ульяна понуро добавляет своё решение воздержаться от пьянки к длинному перечню сегодняшних поступков, о которых она жалеет. — Побудь с ним пять сек, я быстро. Шрамов стремительно, она и слово вставить не успевает, уходит, забирая с собой обе бутылки. А её почему-то пробирает ледяная дрожь. Как будто она не с Сашей наедине заперта, а в клетке со львом. Повисшая тишина давит. Не зная, что сказать и говорить ли вообще, Ульяна подступает к столу. Так же молча принимается ровнять разбросанную утварь, изображая невероятную озабоченность данным процессом. Она как герой-неудачник из дебильной компьютерной аркады. Забыла сохраниться на предпоследнем уровне и с одной ошибки улетела перепроходить уровни в самое начало. А ей, идиотке, казалось, что времена, когда они с Комоловым начинали и заканчивали свои встречи с горючей порции взаимных любезностей не более, чем давно прожитый этап. Досада, отчаяние гнев — роскошный букет не проработанных, а лишь скрытых накатившей апатией эмоций, расцветает ещё более пышно, чем прежде. Ульяна не знает, каким титаническим усилием удерживает себя от того, чтобы не накинуться на Сашу и не вытрясти причины его совершенно неподдающегося никаким объяснениям поведения. — О-о-н думает, что зд-е-есь больше нет. Х-а-а! — усмехается Комолов, удивляясь наивности друга. Джокер, пошатнувшись, всё же встает на ноги и направляется к шкафу. Шаг неровный. А ещё на полпути Комолов сам передумывает и направляется к большему кожаному креслу. Правда этот резкий маневр дается ему нелегко. От разворота тело наклоняется вправо к столу, а голова кружится. Саша успевает ухватиться за Ульяну. За что именно, понять не успевает. Обернувшись на звук шагов, Воронова догадывается, что именно на такой случай Шрамов и попросил её побыть здесь, и с тяжёлым вздохом подаётся в Сашину сторону. Убедить, что к шкафу ему вот совсем не нужно. Только Комолов первым на неё налетает. Она едва успевает вытянуть руки и придержать его покачивающееся тело. «И кому ещё из нас худеть надо, Комолов?» — мстительно думает Ульяна, чуть не присев под весом привалившейся к ней туши. Её обдаёт терпким коньячным запахом и сухим жаром чужого дыхания, зацепившего выглядывающие из-под широкого ворота рубашки ключицы. В отличие от Саши, она так и не переоделась: остро чувствует каждый отпечаток от его ладоней, ухватившихся за неё в качестве опоры. Ульяна больше спихивает, чем направляет Комолова в кресло. Поправляет волосы, нервно и дёргано. Разглядывает его, по-королевски развалившегося за столом, сверху вниз, но, по ощущениям, по-прежнему с более слабой позиции. И нехотя признает очевидное: всё, что секунду назад в ней бурлило и пузырилось возмущениями, превратилось в пшик. Она так бестолково, бесповоротно и безнадёжно в него влюблена... И эта иррациональная её часть не делает скидку даже на то, что Комолов ведёт себя, как полнейший придурок. Кресло ещё не успело остыть после присутствия в нем Воронова, как Саша с размаха плюхается на мягкое сидение. Закидывает ноги на стол и останавливает слегка затуманенный взгляд на лице сестры. — А п-о-ом-мнишь, как т-ы-ы, блоха, кружку мою любимую раз..била? — спрашивает Джокер, сложив ладони на животе, — Ту с Мет-а-а-ллликой. Уже тогда нужно б-ы-ыл-ло догад-а-а-ться, что т-ы-ы ещё-ё-ё чё-нибудь раз-о-об-бьешь. Хоть Саша очень хочет не проколоться, кажется, делает всё наоборот. Да и такая метафора в трезвом состоянии в его голове бы не возникла. — Этой разбитой кружке скоро юбилейный десяток стукнет, ты мне её до старости будешь припоминать? — слегка удивлённая поднятой темой, усмехается Воронова. Теплее, нежнее, с крохотной долей снисходительности к его несвязной пьяной болтовне. Снова первой складывает оружие и посылает солдат к ближайшему оливковому дереву за длинной ветвью. Но всё ещё не улыбается, сохраняя деланно строгий вид. Ульяна, кажется, не понимает скрытого смысла в его словах. Не удивительно. Саша и сам не понимает… не свое же разбитое сердце он имел ввиду под «ещё что-нибудь», он же не какой-нибудь Есенин или Лермонтов, чтобы такое на полном серьезе предъявить. Хотя алкоголь прибавляет пару баллов к его слабой тройке по литературе. Подходит ближе и, нахмурившись, Ульяна беззастенчиво сталкивает Сашины ноги со стола. Комолов так и не снял ботинки, уперевшись подошвами прямо в отцовскую кожаную папку с документами. Ладонью смахнув невидимую грязь, Воронова присаживается тут же, на освободившийся краешек, склоняет голову к плечу. Он снова кривит физиономию на вопрос Ульяны. Как будто у такого есть срок годности. А вот на её вольность с его ногами реагирует спокойно. Точнее издает недовольное: «Э-э-э», но быстро меняет гнев на милость, когда Воронова садится на этот же стол. Нужная ассоциация, как кисточка, щекочет что-то там в голове, но не сразу формируется в сознании полной картинкой. Тем более Воронова грузит его уже совсем ему ненужной информацией. — Если ты вдруг забыл, я тебе вместо неё потом привезла диск с автографом самого Хэтфилда, — Вороновой невольно вспоминается первый курс и один из первых приездов домой, (не)случайно выпавший на Сашин день рождения. — И, говоря совсем уж начистоту, ты тогда сам свалил, бросив её на самом краю. Моей вины в том, что она упала, почти не было. Протянув руку, Ульяна, сама до конца не понимая зачем и почему, поправляет Комолову заломавшийся уголок воротника. Он издает замученное и продолжительное: «Пфффф». Чем заполняет воздух вокруг запахом коньяка. Не достаточно трезв, чтобы придумать что-то остроумнее этого. Ульяна не в первый раз видит его в таком состоянии. И даже не во второй, и не в третий. Это продолжалось, пока Комолов не переехал на квартиру за два месяца до своего девятнадцатилетия. В квартиру, но не в ту, которая у него сейчас, а попроще: в однушку. И после всех пьянок Саша приходил отсыпаться и трезветь уже к себе. А до этого Воронова, только заметив его на пороге навеселе, быстренько линяла к себе в комнату. Хотя, может, что-то ещё и было, только ввиду своего состояние Джокер это забывал на следующий день. А сейчас, поглядите, такая нежная. Хотя ещё час назад она готова была придушить его шлангом от душа за то, что он прервал их аудиенцию в ванной с Березиным. Саша окидывает Воронову пьяным взглядом, медленно скользя от головы до ног. Вслед за взглядом опускается чуть ниже и его голова. Чуть дольше взгляд задерживается в районе декольте и на обнаженных ногах. На губах Джокера расплывается, как масло на солнце, бесстыдная похабная улыбка. Только по ней уже можно прочитать, о чем он подумал и что представил. Рабочий кабинет. Он в дорогом кожаном кресле, одетый почти солидно, в расслабленной позе. Дубовый стол с какими-то документами, а на нем Воронова. Как в лучших порно видео про юную и красивую секретаршу и её крутого властного босса. Правда Ульяне немного не хватает размера груди, да и купальник сюда не очень вписывается, но это ерунда. Ульяна не сразу замечает перемену в том, как Саша на неё смотрит, но когда это происходит... Эффект от его взгляда начинает напоминать воздействие высокочастотных микротоков. Кожу покалывает, щекочет и печёт: ещё немного — и останутся ожоги. Совсем не так, как у бассейна. Откровеннее, смелее. Вместо выдоха Воронова выдаёт невразумительный сиплый звук, слегка размыкает губы, позволяя себе тоже немного полюбоваться. Выразительными чертами лица, проступившей на шее венкой, чётким выступом адамова яблока и виднеющимся в вырезе расстёгнутого воротника уголком груди. Ей не надо ничего додумывать. Память любезно подсказывает, что там дальше, скрыто рубашкой Комолова, вызывая образ, запечатлённый парой часов раньше. В Сашиной вальяжной позе столько ленивой уверенности. Она почти приглашающая. Внизу живота приятно тяжелеет, а Ульяна опускает глаза ещё ниже. К пряжке ремня, узкой полосе ширинки... И мгновенно поднимает их обратно, к лицу Комолова. — Бу-уд-дешь моей секретар...шей? — всё с той же улыбкой спрашивает Саша. Чувствует себя до жути неловко, как будто все её возмутительные мысли возьмут и прямо сейчас протранслируются у неё на лбу. Будто, если она ничего срочно не предпримет, Саша своей этой улыбочкой точно выведет её на чистую воду. Недаром же она сразу понимает, к чему он клонит со своим странным предложением. Не дожидаясь ответа, Комолов поддается вперед и дразняще щипает Воронову за внешнюю сторону бедра, а потом и вовсе накрывает ладонью. Щипок едва ощутимый, но Воронова всё равно дёргается, чуть не подскакивает на месте, когда Комолов к ней прикасается, впиваясь пальцами в столешницу так, что ногтями царапает лакировочное покрытие стола. — Саш, ты... Пьян. Не в себе. Не осознаёшь, что делаешь. Со мной и вообще. Верных вариантов много. Ни один так и не слетает с языка. — Надеюсь, он тебя не слишком выбесил. — усмехается Шрамов, ну очень вовремя возвращаясь в кабинет. Саша одергивает руку — ему свидетели не нужны. Вместо этого тянется к той самой подставке, собираясь кинуть её в голову друга. Чё ж, за друзья такие хуевые пошли. То Нибер, теперь и этот. Ульяна синхронно с Сашей делает движение назад, отстраняется, как ошпаренная, и спрыгивает со стола. Одёргивает пониже полы рубашки и смотрит куда угодно, только не на вошедшего Шрамова. Да твою же!.. Вначале повар, потом Окунев, теперь ещё и Шрам. Они что, прокляты? Переступив с ноги на ногу, Воронова натужно и немного неестественно смёется в ответ на мимолётное подначивает от Виталика, но он на это не обращает внимания. Или делает вид, что не обращает. — Я тогда попробую его до спальни довести. А ты уж если Ворон позвонит, придумай что-нибудь, пожалуйста. — произносит Шрам, так и не дождавшись каких-то комментариев от Ульяны и увернувшись от запущенной в него подставки. В глубине души, Ульяна даже рада, что он их прервал. Не появись Шрамов на пороге, ей пришлось бы самой останавливать Комолова. Убирать его руки, уворачиваться от прикосновений, настойчиво говорить ему «нет». А она не была уверена, что смогла бы долго ему сопротивляться. Ульяне вдруг становится стыдно и гадко от собственных мыслей. Хотелось верить, в своей одержимости она ещё не дошла до того, чтобы трахаться с Комоловым, когда он мало что соображает от алкоголя. Вернувшееся настроение как рукой снимает. — Конечно, не вопрос! Прикрою, — с твёрдостью, которую не чувствует, заверяет Ульяна Шрамову и умудряется выдавить улыбку для Саши, хоть и смущённо прячет от него глаза. — Тебе надо отоспаться. Завтра всё обсудим. Или нет. Если ты ничего не вспомнишь... Проводив их до двери, Воронова без сил падает спиной на диван и всё прокручивает в голове случившееся за день. Каждую реплику Комолова. Пытается вычислить, где могла что-то упустить. Отворачивается от неё на стадионе — потом нежничает у воды. Устраивает непонятную сцену ревности, и тут же обращается с ней, как с пустым местом. К чему, спрашивается, был тот эпизод с нелепым благословением для Березина в духе ответственного старшего брата? Чтобы вечером раздевать её взглядом в кабинете отца? Голова трещит от длинного дня, от шума, от выяснения отношений. Ульяна закрывает лицо руками, глухо стонет, но пазл всё никак не складывается. Или складывается как-то не так. Единственный напрашивающийся вывод ввергает её лишь глубже в пучины уныния. Сомнений в том, что Комолов действительно её хочет, почти не осталось. Но, возможно, именно это ненавистно ему больше всего. Со стола раздается трель. Звонит, предсказуемо, отец. Подняв Сашин телефон, Воронова старается звучать расслабленно, беззаботно и немного сонно. Имитирует долгий зевок. — Да, пап. Ещё не легли, но уже собираемся. Конечно. Саша? Он не может пока подойти, он... В душе. Моется. Но я всё ему передам!

***

К моменту, когда гости, наконец, расходятся, Ульяна уже едва стоит на ногах. Последними провожает Веронику и Колю, которые до победного помогали ей привести всё в порядок. Обоим предлагала остаться в гостевых спальнях, но оба отказались. Ник на прощанье со всей вежливостью оставляет у нее на щеке невесомый поцелуй, ещё раз напомнив про свидание, а у Ульяны просто нет сил воспротивиться. Но стоит их такси (Ника поехала на том же, что заказал Березин, чтобы не ждать лишних двадцать минут) скрыться за углом, она потирает место, которого коснулись его губы, тыльной стороной ладони, предчувствуя, какое весёленькое утро её ждёт. Прежде, чем отправиться спать, Воронова заглядывает по дороге в комнату сводного брата. Оставить на тумбочке стакан воды и таблетку аспирина. Смешно распластавшись по кровати, Саша слегка похрапывает, уткнувшись носом в подушку. Заботливо поправив на нём краешек одеяла и поплотнее запахнув шторы, Ульяна на пару секунд зависает возле кровати, но, быстро стряхнув морок, отходит к двери. — Доброй ночи, Саш.

***

План проспать минимум до обеда в итоге срывается звонком будильника и к удручающим восьми часам на экране телефона, сон уходит окончательно, а на его место незамедлительно приходят самобичевания. Половине своих вчерашних поступков Ульяна может приписать лишь одно оправдание: она была пьяна. Или перегрелась на солнце. Чтобы не съесть себя заживо ещё до завтрака, на тренировке Воронова, словно в наказание, терзает недовольное такими нагрузками тело до тех пор, пока ей не разболится каждая мышца, сухожилье и сустав. Будильник должен был сработать уже как пять часов назад. Саша почти всегда заводит его на 6:30. В комнате почти нет света, поэтому определить ничего нельзя. Подушка снова провоняла каким-то пойлом, одеяло смято в ногах, душно. Саша просыпается сам и не совсем понимает, какой сейчас час, день… месяц… год... Может, вся эта херня ему приснилась? И он именно сегодня поедет забирать Ульяну в аэропорт. Эта мысль тоже не вызывает у Комолова радости. Если всё было сном, то лучше он ещё поспит пару часов. Какого хрена вообще в первую очередь думает о ней? Состояние получше, чем в ту ночь после трех суток жести. Голова раскалывается, но тело лишь немного ломит. Правда жуткая жажда и сильный голод одинаково присутствуют. Всегда во время похмелья много ест. Он падает с бока на живот и рукой вслепую пытается нащупать свой телефон на тумбочке. Что-то попадается, но на телефон точно не похоже. А затем раздается звон стекла. Что-то уронил. Телефона нет. Тогда Джокер пытается также вслепую найти необходимый гаджет на соседней подушке, куда иногда кладет перед сном. Пусто. Что он помнит? Отъезд отчима в Москву, приезд Нибера из Лондона, шашлыки, толпа людей, матч достойный вызова в национальную сборную, ванная, Нибер отпрашивает Ульяну на свидание, кабинет и коньяк. После картинка становится менее четкой и запутанной, как какой-то некачественно сделанный трейлер к фильму. Вся злость и обида уходит на второй план. На фоне разгневанного Ворона свидание Ульяны и Ника — маленькая капля в бушующем океане. Если отчим узнал, что Саша напился в первый же день… ему не отделаться одним вычетом круглой суммы из зарплаты. — «Мне казалось, ты повзрослел и на тебя можно полностью положиться! А ты опять за старое!» — слышится громкий и разочарованный голос отчима так отчетливо, будто он стоит прямо над ним. Комолов открывает глаза. Никого. Возможно, он проспал совсем немного и это останется одной из тех тайн = косяков, о которых не узнал Воронов. Вспоминает, что щипал кого-то за ляжку прямо в кабинете отчима. Ульяна? Диана? Или ещё кто? На нем вчерашняя одежда, даже ширинка не расстёгнута. В кровати он точно был один. Саша заставляет себя встать. Стакан, любезно кем-то оставленный, разбился. Наверное, Шрам постарался. Кто же ещё? Накрывает таблетку ладонью и ведет к краю, чтобы там подхватить другой рукой. Ближайшая вода в раковине. К ней и направляется Комолов. Запивает аспирин и подставляет под холодный кран лицо, чтобы освежиться. Чуть-чуть помогает. На большее нет сил, пока не поест. Да и нужно найти телефон, чтобы узнать отделается он этим легким похмельем или на этом его страдания не закончатся. К моменту, когда к ней, потягивающей на кухне жёлто-зеленый смузи неизвестного происхождения, присоединяется (выползает, точнее, будто из самого ада) крайне помятого вида Комолов, Ульяна чувствует себя немного бодрее. — Доброе утро! — намеренно жизнерадостно приветствует она и изгибает губы в ироничной усмешке. — Как самочувствие? Комолов резко замирает на месте, прикрыв глаза. Будто это убережет от звукового, как свинцовая пуля, попадания в голову. — Громкость сбавь. Я тебя и так прекрасно слышу. — недовольно, но беззлобно бурчит Саша. Несмотря на свою браваду, Воронова внутренне холодеет от страха. Понятия не имеет, чего ждать от Саши. Молчаливого презрения, как вчера, когда они расходились в ванной? Нейтрального приветствия? Неловкости? Или вообще ничего не ждать? Он сразу следует к холодильнику. Вынимает из него прохладную бутылку минеральной воды и жадно пьет из горла. Опустошив примерно на половину, Комолов отстраняет бутылку, чтобы перевести дыхание. Будто только что страстно целовался в засос, а не просто пил. Угрюмое ворчание и страдальческое выражение на лице Саши Ульяна принимает, как некоторую моральную компенсацию от Вселенной за пережитую вчера по его милости эмоциональную карусель. Глухой булькающий звук нетерпеливых глотков растягивает её ухмылку ещё шире, в глазах загорается хитрый блеск. Только внутри, на уровне шестого и восьмого грудных позвонков, что-то пакостно рвёт Ульяну на части. Саша её не игнорирует. Не бросается уничижительными взглядами. И в целом для своего нынешнего состояния ведёт себя вполне миролюбиво. Конфликт исчерпался сам собой и теперь всё снова будет по-прежнему. Как бы, блять, не так. У неё-то нет спасительного провала в памяти. А сам он помнит произошедшее? Спросить первой или не стоит этого даже касаться? Вчера она и не возмутилась толком, хотя именно это предполагалось. Он поймёт. Не может не понять. Или уже понял? Саша вытирает тыльной стороной ладони рот и, наконец, фокусирует взгляд на Вороновой. Вот же… кажется, в кабинете была именно она. Только Ульяна выглядит, как обычно. Даже вполне приветливо и жизнерадостно. Ни одна щека у него не болит, значит обошлось без… жесткого отказа. Игнорирует её вопрос, зато задает свой: — Мой телефон не видела? Судя по настроению Ульяны Ворон не звонил… ну, или она так сильно над ним злорадствует. Всё терапевтическое действие интенсивной тренировки сходит на нет, Ульяну снова мутит. Отвлеченный вопрос Комолова в совокупности со всей этой сценой на кухне лишь подталкивает её к тому, чтобы убедиться в правильности вчерашних умозаключений. Она отставляет на столик недопитый смузи (теперь он всё равно кажется ей прокисшим), похлопывает себя по поясу, а потом тянется к брошенной на соседний стул мастерке. Находит в кармане под замочком нужный смартфон и возвращает его Саше. Даже звонкий скрип молнии замка заставляет Джокера поморщится от покалывающей боли в висках. Когда же подействует эта дурацкая таблетка. — Видела. Я его зарядила, — уперевшись обеими ладонями в колени и тем самым прикрывая их нервное подёргивание, поясняет Воронова. Забирает свой смартфон, сразу разблокировав экран. Сашу не слишком беспокоит, если Воронова увидит сообщения от Гели или ещё какого-либо женского контакта в его телефонной книге. Есть там кое-что посерьезнее. Правда в смс никто не станет писать про убийства и поставку оружия. Всё зашифровано простенькими сокращениями или цифрами. — Отец не звонил, можешь не переживать. Смс отправил. У них сегодня целый день подписание бумаг, освободится только к кофе-брейку, а это ещё... — она мельком сверяется с цифровым табло на духовке. — Часа полтора, не меньше. — Точно. Забыл. — отвечает Комолов, наконец, расслабленно выдохнув. Отчим будет занят, как минимум, до обеда. Так что время привести себя в порядок есть. Нужно ещё раз задуматься над новым погонялам про везунчика. За спиной у Саши подаёт писклявый сигнал тостер, и Ульяна поднимается с места, довольная тем, что может чем-то себя занять. После вечеринки пришлось отпустить весь домашний персонал сегодня на весь день, а её кулинарные навыки оставляют желать лучшего. Но размазать по идеально поджаренным (хвала чудесам техники!) ломтикам хлеба немного мягкого сыра, уложить сверху кусочки огурца и отварного лосося, оставшегося в холодильнике мастерства ей хватает. Среди входящих номер Шрама. Саша не успевает спросить, как Ульяна сама ему докладывает обстановку. — Шрамов ещё звонил, — вспоминает Ульяна, не прекращая возни с продуктами. — Кто-то с утра пораньше папину ювелирку грабанул. Ничего ценного вроде не вынесли, так, стекляшки одни. Сказал, что наберёт тебя ещё раз, если сами не будут справляться, но пока не перезванивал. Всё-таки согласна быть секретаршей. Он старается сдержать улыбку, но один уголок губ всё равно чуть приподнимается в усмешке. Только Воронова на него не смотрит, да и усмешка исчезает вместе с тем, как до него доходит вся информация. — Да блять. Не сидится кому-то спокойно. — негромко ворчит Джокер и убирает телефон в карман помятых после сна брюк. Развернувшись, она приземляет тарелки с простецким перекусом на стол, затем добавляет к ним стаканчик с той же фруктовой жижой, что и у неё, только полный. — Если есть не хочешь, выпей вот, хотя бы. Там банан, должно помочь, — она непроизвольно переходит на поучающий тон, очень напоминая в этот момент Воронова. Но не старшего, а того, кто вообще-то и приучил её к этим дурацким понтовым смузи. Смузи не входит в повседневный рацион Комолова. Не понимает, как Кир и Уля вообще могут такое пить. Но, услышав заветное «должно помочь», поувереннее тянется к стакану. Звонит уже её телефон. Извинившись, Ульяна отходит в прихожую, долго слушает чью-то торопливую речь, лишь изредка успевая вставить два слова. Пока Воронова разговаривает Саша не теряет времени. В пять больших глотков опустошает стакан и заедает смузи двумя вкусными тостами с тарелки. Мало, но хоть что-то. — Ага, я поняла. Скоро буду, — она сбрасывает вызов по пути обратно в кухню, кидает на Сашу беглый взгляд. — Мне надо в офис, там какие-то непонятки с бумагами. Съезжу, гляну. — Прямо деловая семья. — комментирует Комолов. За звонком следует целый шквал уточняющих смс и писем с рабочими файлами, поэтому Ульяна не сразу отрывает глаза от экрана, занятая диагональным просмотром каждого. До неё слишком поздно доходит, что Комолов целенаправленно двигается именно к ней, а не просто к проходу, у которого она так неудобно застряла. Быстро вытерев руки об полотенце, Комолов направляется к двери. Только на пути останавливается возле Вороновой и обнимает её двумя руками, прижимая к своей груди покрепче. Делает это не из сентиментальности, а потому что знает, что от него пахнет вовсе не мятной свежестью. Но это не значит, что ему не хочется. Дистанция между ними неумолимо сокращается, а моральной подготовленности к этому никакой. Опустив по инерции сжимающую телефон руку, Воронова успевает зацепить Сашу совершенно растерянным взглядом и как-то даже чуть испуганно поёжиться, но оказывается в его объятиях раньше, чем хоть какая-нибудь взвешенная мысль возникнет в её голове. Она почти слышит, как вместо этого там взвывает тревожная сирена и трещит от перегруза процессор. Секунду Ульяна сохраняет оторопелую неподвижность, а потом недоверчиво кладёт свободную ладонь Саше на поясницу, сжимает пальцами хлопчатобумажную ткань. Теряет всякую твёрдость, разрешая стиснуть себя так сильно, как ему захочется. Уютно пригревается в его руках, наплевав на то, что ей не хватает воздуха, что Комолов явно так и не дошёл до душа и что пуговица на рубашке больно врезается в скулу. Если он первый начал, то какие с неё взятки? — Спасибо, что выручила. — с легкой усмешкой благодарит Саша. — Пожалуйста, — придушенно кряхтит Воронова, от шока забыв придумать колкость. — Ну всё, отпусти меня. Ты воняешь! Он разжимает руки не сразу, не при первой попытки Вороновой вырваться. Определяет, наконец, подвох в этой внезапной Сашиной любвеобильности и делает вид, что такие щенячьи нежности ей совсем не нравятся. Чувствует себя так, будто ей снова тринадцать. Наверное, потому что соотношение сил почти не изменилось. Хоть она и хлопает несколько раз Комолова по груди, извиваясь ужом, выкарабкаться из хватки получается, только когда он сам её отпускает. — Иди уже, — Ульяна недовольно морщится, про себя добавляя добродушное «дурак». Отступив на шаг, Воронова вслепую приземляется на стул, закидывает локоть на стол, подпирает рукой голову и протяжно вздыхает. Ну и как такого не любить? Взгляд падает на пустую тарелку, после чего рой летающих над её макушкой сердечек с хлопком растворяется. — Вот же... — предъявить за два схомяченных тоста больше некому, и Ульяна, послав гневное сопение пустому коридору, обречённо возвращается к своему недопитому смузи.