Часть 40. Как дома
5 июля 2023 г., 10:00
Примечания:
В главе присутствует «пропущенная сцена» из 1 сезона 8 серии сериала, но сам момент у нас перенесен на несколько лет назад и не является событием первого сезона.
сентябрь, 2012г
Стас и Ворон уже ждут. Комолов выходит из гелика, держа чёрный чемоданчик в руке. — Ну как сработано? — Джокер с довольной улыбкой протягивает чемодан с деньгами, напрашиваясь на похвалу. Ворон не тянется. Одним жестом показывает Стасу взять чемоданчик себе и отнести в машину. — Сработали хорошо, тут не придерешься. Клещёв купился. — сдержанно хвалит отчим, — С ментами рассчитались? — Да, всё как обговаривали. — докладывает Джокер. — Вот и славно. А чё не переоделся? — Не успел ещё. И, зараза, удобный, стильный. — усмехается Комолов, оттягивая один из многочисленных карманов для обоймы. — Не засветись в таком виде нигде, а то проблем не оберешься. — строго произносит Ворон, окинув внешний вид пасынка взглядом, — Переоденься, только потом по бабам иди. — Да понял я. — рявкает Саша и снова садится в машину. На этом они прощаются. Как и обещал, приходится ехать сначала домой переодеваться в свое. Забыл уточнить, куда эту форму потом девать, нужно ли возвращать. Но если Ворон не сказал, значит не к спеху.***
Да идите вы все... — Ульяна! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — Ульяна!!! Срывает байку, не поднимая головы, не глядя, гневно. С такой силой, что чуть не отрывает зацепленную за крючок в прихожей петельку под воротником. Сражается со шнуровкой на кедах, рукой нервно откидывает обратно за спину спадающий с одного плеча чёрный рюкзак. В нём всё (как ей кажется) необходимое: немного скопленных карманных денег, побитый АйПод, зарядка, личный дневник, какие-то впопыхах скинутые со стола и из шкафа вещи... Скорее, скорее... Пока мама не выбежала в коридор, не перегородила проход. Ульяна, сунув шнурки незавязанными за щиколотки, дёргает замок. — Ты куда собралась?! — Не твоё дело! — не поворачивая головы, огрызается Воронова. За спиной раздаются шаркающие шаги. В тапочках по паркету неудобно, на то и расчет. На ходу натягивая байку, Ульяна кидается из квартиры сразу на лестницу вниз, перепрыгивает через ступеньку, быстро-быстро перебирает ногами. Убраться бы подальше из этой долбанной тюрьмы строгого режима... Как же всё достало! — А ну вернись! Сейчас же! Ульяна, слышишь?! — мама выглядывает на площадку, запахивая халат на груди, но дальше не проходит, только кричит так, что весь подъезд, наверное, перебудит. Всё ещё думает, что это блеф? Ха! Ульяна её даже не слышит. На первом же пролёте вытаскивает из кармана чёрный, весь в заломах, провод и поглубже засовывает в уши раковины наушников. Врубает полную громкость, топя в грохочущей музыке все посторонние звуки, как белый шум. Особенно, что там кричит вслед её мать. Её, Ульяну, никто не желает слышать и слушать, так почему она должна? Шесть пролётов. Светящийся кружочек кнопки выхода. Крыльцо. В лицо ударяет ворохом мелких холодных капель, пронизывающий ветер откидывает волосы назад. Может, надо было надеть что-то потеплее кожаной куртки, но времени выбирать не было. На улице лужи, хотя дождь собрался только под вечер. Ночное небо затянуто тучами, и так же серо и сыро на душе. Печёт глаза и першит в горле. Сдалось им это поступление!.. Дотянувшись кончиками пальцев, Воронова растирает узкую царапину на лбу, неприятно задевшую бровь. Причину... Нет, повод для мамы опять поднять тему с её переходом на десятый и одиннадцатый класс в лицей (кошмарное, унылое место, полное заносчивых лицемерных снобов), а уже последовавшая за этим ссора на повышенных тонах стала причиной, по которой она сбежала. Ещё и Кира, как всегда, нет, когда он нужен. Хотя Кирилл всё равно занял бы мамину сторону... Оглушительный сигнал автомобильного гудка грубо вырывает Ульяну из кокона мрачных мыслей. Воронова, дёрнувшись, прибавляет шаг, практически бегом преодолевает оставшуюся часть пешеходки на неположенный красный цвет светофора. Сочное ругательство от водителя незамедлительно прилетает ей в спину. Вытащив один наушник, Ульяна останавливается посреди дороги, озадаченно оглядывается по сторонам, словно в поисках указателя? магически обозначившегося маршрута? гигантского камня с подсказками, куда ей идти? Сказки, песни заведённые и вот это вот всё. Домой возвращаться вообще не вариант, после такой-то сцены! Школа закрыта, зал тоже. Где шляется Воронов (который Кирилл) она без понятия: до него не дозвониться. К Нике можно... Но её мама сразу сдаст... Паршивая перспектива. Остается ещё один вариант. Ульяна, вытянув телефон, по памяти набирает номер, но сразу сбрасывает, не дослушивая, как механический голос сообщит ей о недоступности абонента. Вместо этого ищет в заметках нужный адрес, втихаря подслушанный в чужих разговорах, потому что туда её никто, конечно, не приглашал. Обидно, между прочим. С Киром они, вон, так отмечали новоселье Саши, что брат добрался до своей спальни лишь под утро, и шатающимся сбивал всё некрепко прикрученное по пути от прихожей до неё. А она что? Не достойна даже знать, куда Саша переехал? К чёрту. Ульяна без стеснения вбивает адрес в приложение с картами. Комолов точно должен её понять... Единственный может понять. Если с первых же секунд не прогонит. До него, оказывается, недалеко. Заветный двор обнаруживается очень скоро. Опустив голову, Ульяна мельком проскакивает звенящую бутылками компанию на турниках. Ей свистят и выкрикивают что-то, но она делает вид, что не слышит. Сашина пятиэтажка выглядит похуже их собственного дома. Более пошарпанной и угрюмой. Воронова не слушающимися от холода пальцами жмёт кнопки на домофоне, и только когда никто не поднимает, додумывается оглянуться и проверить стоянку. Мерседеса нет. С тяжёлым вздохом проходится по крыльцу. Туда и обратно. Делать нечего, остается ждать. Здесь, под навесом, хотя бы не мокро. В своём лонгсливе и не по размеру широких джинсах, Ульяна вся дрожит поэтому не присаживается на бровку, а продолжает слоняться у двери, раздражая заходящих и выходящих жителей дома. Подумывает уже проскользнуть за кем-нибудь в более тёплый подъезд (как раз закончила читать отрывные объявления на грязной доске), но откуда-то со стороны, издалека, доносится знакомое рычание двигателя. Вот теперь становится по-настоящему тревожно. Или желудок так стягивает от чего-то ещё? Во дворе его дома на детской площадке, как обычно после 21:00, собралась стайка каких-то подростков-гопников со своими визгливыми девками. Джокер оставляет машину, заняв привычное место, и направляется к подъезду. Ульяна поправляет рюкзак, неловко машет Саше рукой (чего он, похоже, не замечает) и ею же вытирает мокрое под носом, снова шмыгнув. Прячет красные, замёрзшие ладони в карманы, прокашливается, чтобы не мямлить. Делает полтора шага навстречу. Освещения мало. Только тусклый свет лампы под козырьком подъезда. Возле двери маячит какой-то невысокий худой силуэт. Саша задирает голову, окинув взглядом многоквартирную пятиэтажку. Окна его однокомнатной скромной и типично холостяцкой квартиры находятся на третьем этаже с видом на этот самый двор и прямо над тем местом, где он оставил мерс. Он не останавливается, подходит ближе, на ходу тянется за связкой ключей. — Опа. — совсем негостеприимно встречает Саша сводную сестру, ошивающуюся у подъезда с номером «3», и без негатива небрежно адресует вопрос, тыкая пипкой от ключа в домофон: — Ты чё тут делаешь? Вряд ли Ворон послал, чтобы проконтролировать, что Комолов не будет разгуливать в форме спецназа МВД по вечернему Питеру. — Да я... — вначале почему-то тянет соврать, но в конце концов Ульяна сознаётся честно: — С мамой посралась... Саша ждет чего-то вроде «Кир просил передать/вернуть тебе это». Но её ответ никак не вписывается в его систему координат. Задумчиво поджимает губы и опускает уголки вниз, не находя никакой, блять, связи между тем, что она здесь и инфой про мать. Она лишь спустя секунды три в неярком свете единственной лампы различает, во что именно одет Комолов. Еле сдерживает порыв некультурно присвистнуть. Ну нифига себе! Интересно, с каких пор... Даже мысленный вопрос обрывает на середине, потому что Саша совершенно невозмутимо проходит в дом, и Воронова, помявшись, тенью юркает за ним, пока не захлопнулась дверь. Шагает след в след по лестнице: развалюха, обозначенная местными ремонтниками, как лифт, гордо украшена табличкой «не работает». Комолов слышит, как за спиной с шумом закрывается дверь, как быстро перебирает ногами Воронова следом за ним. Чё то он не помнит, чтобы её звал. На лестнице Саша достает телефон из широкого нагрудного кармана, желая проверить сообщения от Кира. Может он что-то пропустил, и сейчас всё сразу разъяснится. У Вороновой больше не спрашивает, будто она всё ещё в том возрасте, когда путает право и лево и рассказать ему может только то, что они последнее проходили на природоведении. Блядство. Сдох. — Саш, я хотела... — Ульяне приходится бегом его нагонять, чтобы попасть в поле зрения, ступив на пару ступенек повыше и продолжая подниматься спиной вперёд. — Можно мне у тебя побыть? Какое-то время. Джокер небрежно с долей раздражения сует телефон обратно. Сворачивает к нужной двери с номером «42» и останавливается, прокручивая колечко на указательным пальце и позвякивая ключами. Саша живёт на этаж пониже, чем они. Воронова, не отлипая, идёт за ним до самого порога и там останавливается сбоку от его плеча. Приподняв голову, настойчиво заглядывает в лицо, ищет взгляд. — Только родителям не говори, где я. Ну, или моей маме, — поджав губы, в каком-то отчаянно просящем выражении приподнимает брови она. — Пожалуйста?.. — Чё-то я не вижу, чтоб у меня на двери было написано «продлёнка» или «приют для трудных подростков». — усмехается Комолов. Вороновой очень и очень далеко до настоящего трудного подростка (до него). А пару дней назад ему реально приходилось стирать надпись со своей двери, но совсем другого содержания. От придурошных вечно всем недовольных соседей снизу. Джокер вставляет ключ в замок, три раза проворачивая. Гиблое дело. Ульяна сама уже не понимает, какого чёрта её понесло к Саше. Между ними вроде как установилось нечто наподобие худого мира, и с того дня, как он съехал на свою квартиру, пошёл отсчёт абсолютного рекорда по количеству дней без его попыток открутить ей уши, и её — чем-нибудь (тяжёлым) в него запустить. Но это ведь не значит, что Комолов в добавок стал страдать острыми приступами альтруизма и сейчас с любезной, приглашающей улыбкой распахнет перед ней дверь. Она утыкается в неё, тёмно-коричневую и ничем не примечательную, пристальным взглядом, будто сама хочет убедиться, что там нет никаких букв, а потом прикусывает губу, заправив за ухо заплетённую в тонкую косичку прядь. — Ну Са-аш... — кроме выклянчивающего тона больше ей вооружиться нечем. Комолов не Кир и не отец, чтобы купиться, но и не такой бесчувственный и жестокий, как на него иногда наговаривают (уж ей-то не знать!): на улицу посреди ночи под дождь её не выставит... Если сильно нарываться не будет. Больше ей податься всё равно некуда. Воронова уверена, что и Саша чувствует в ситуации нечто выходящее из ряда вон, раз уж она не побоялась притащиться к нему под окна, рискуя нарваться на неприятный отказ или ещё менее приятный «должок». Пока что обходится и без того, и без другого. — Морду попроще сделай и хрен тебе, а не «чувствуй себя как дома», поняла? Джокер так и светится гостеприимством. Если надо, и спать уложит на коврике возле двери (которого, кстати, нет). И диван всего один. А матрас только узкий надувной, плавательный, хрен знает откуда взявшийся в его хате. Сменив эмоцию на недоверчивую, несмелую улыбку, Ульяна сперва так же несмело кивает, а затем вновь озадаченно хмурится. — Не поняла... — чуть встревоженно, не переступая порог, следит за заходящим в квартиру Сашей. — Так это «можно»? Он заходит первым в тесный коридор, занятый старым комодом и не самым чистым зеркалом. Хлопает ладонью по выключателю, зажигая свет. Бросает ключи на деревянную поверхность. Проходит дальше прямо в обуви. Грубые чёрные берцы нужно расшнуровать, а в прихожей присесть некуда. Сколько бы не училась считывать его интонации, никогда не бывает уверена на 100%. Но Комолов двигается вглубь квартиры, не захлопывая у неё перед носом дверь, и Воронова принимает это за пассивное согласие. Коротко оглянувшись на лестницу, с лёгкой опаской (или трепетом?) проходит внутрь, рефлекторно сразу защёлкивает за собой замок изнутри. Ловит своё запыленное и встрёпанное отражение, хмурится уже ему. Вежливо оставляет так и не зашнурованные нормально кеды у комода, там же скидывает рюкзак, куртку, забыв в ней телефон. Он на беззвучном, но два пропущенных от мамы точно есть. Странно, что от папы пока ни одного... Зацепив большие пальцы за петельки на джинсах, Ульяна делает несколько бесшумных шагов по коридору, параллельно внимательно изучая обстановку. Паркет на полу, обои на стенах, трещины на потолке — ей интересны даже самые незначительные детали. В комнате Комолова в Зеркальном она была всего раза три или четыре за все годы. Легально. И ещё несколько сверху, когда пробиралась туда с самыми неблагородными намерениями. Как в тот раз, когда опрыскала его вещи ароматизатором для одежды. И Саша ещё неделю ходил слабо, но вполне уловимо благоухая магнолией, потому что на редкость едкий состав удалось перебить стиральным порошком даже не со второго раза. Это была во всех смыслах сладкая победа, особенно учитывая, что обычно сохранявший непоколибимый нейтралитет Кирилл высказал своё мнение насмешливым «зато от тебя больше не воняет за версту сигаретами». А воспоминания стали небольшим утешением, когда соответствующая преступлению расплата её всё-таки настигла... Джокер сворачивает в комнату, скупо заставленной мебелью. Единственный коричневый не заправленный диван. На нем подушка и одеяло без пододеяльника, без простыни — так он и спит. Напротив зато приличный телевизор с приставкой, рядом музыкальный центр. У стены громоздкий стол и компьютер. Ещё набор из пластмассовых тарелок, оставленная кружка с недопитым кофе, грязная вилка, на половину пустая пачка от чипсов. У противоположной стены шкаф с одеждой, какими-то книгами и другой нечасто используемой ерундой. Бардак бросается в глаза — на это и расчет, что Воронова сама долго не продержится в его компании и в его понятии об уюте. Блоха то, как бы не парадоксально, привыкла к другим условиям. На маленькой кухне ситуация не лучше. Зато это всё Саша сам себе купил без помощи Ворона, не считая зарплаты, но это уже не за красивые глаза и родство по документам. Вот Кирилл до сих пор живёт с мамой и младшей сестрой, за что ему часто и прилетают насмешливые комментарии от Джокера. Сейчас Воронова никаких коварных планов не строит, осматриваясь с искренним любопытством. Хотя тут почти ничего и... Ан-нет, на кухне обнаруживаются аж два таракана. Делят остатки пригоревшей яичницы в брошенной прямо на конфорке сковороде. Ульяна, заглянувшая по пути было туда, брезгливо морщится и разворачивается к единственной комнате. М-да. Как дома она бы себя ни за что здесь не почувствовала. Но в этом аскетичном интерьере всё такое... Типично Сашино, что язык никак не поворачивается высказать какую-нибудь критику. Ульяна сама не знает, почему до сих пор не скривилась от вида мусора и пыли, продолжая обходить комнату по окружности и вертеть головой во все стороны с энтузиазмом туриста на экскурсии в Эрмитаже. Молча. Потому что назвать квартирку милой или уютной тоже не получается, один диван чего стоит... Жить тут Ульяна точно бы не смогла. Не то чтобы ей предлагали... И не то, чтобы она хоть когда-нибудь согласилась снова жить с Комоловым вместе. Ещё и без разделяющих их комнат! И так уже не уверена, как будет здесь ночевать, если вдруг дойдёт до этого. Сглотнув, Воронова поворачивает голову к телевизору и с толикой удивления таращится на стоящую под ним приставку. — Ого! Недурно... — наконец, находит, что похвалить. Саша садится на диван и резкими, но ловкими движениями пальцев расправляется со шнуровкой и снимает тяжелую обувь. На одобрительный комментарий Вороновой он ничего не отвечает. Только приподнимает голову, бросив на сестру быстрый бесстрастный взгляд. Лишь надеется, что это она для вида на всё зыркает, как на что-то интересное и привлекательное. Хотя хрен знает. С этой её подростковой дурью, может, ей даже здесь понравится. Есть для Ульяны и минусы в Сашином отъезде. На себя одну неловко просить у папы новую модель приставки, хотя она уже давно поглядывала на неё, изредка захаживая в отдел техники в супермаркете. Да и в Зеркальном Ульяна появляется теперь значительно реже. А дома мама против таких игрушек. И Кирилл не такой заядлый фанат, чтобы с ним объединяться. Хотя Саша почему-то всегда считал наоборот... Наверное, из-за того, что с Кириллом можно было погонять в футбол или побегать в крутом шутере. А её вкусы для них обоих слишком девчачьи. Ульяна позволяет себе прикоснуться к прекрасному, одними подушечками пальцев задевая обмотанный проводом джойстик, но в руки не берёт. Чтобы не давать повода пораньше выставить её за дверь. Вместо этого со вздохом возвращается к дивану. Усаживается, не спрашивая разрешения, только пододвигает одеяло немного в бок. От нечего делать рассматривает уже Сашу. И весь этот его... Непривычный образ. А ему идёт... Чёрные, подпоясанные широким ремнём брюки уж точно делают Комолову больше чести, чем те мешковатые спортивные штаны. — А ты откуда такой модный? — уперевшись локтями в колени и подперев щёки, с усмешкой интересуется Ульяна. — Спасал заложников из «Накатоми Плаза»? Хэллоуин вроде ещё не скоро, а первое апреля уже прошло, если ты собирался так папу разыграть. У Вороновой может быть и очень размытое понимание о том, чем занимается их отец, но она точно знает, что буквы, выстроченные у Саши на спине, для таких, как он, чаще всего означают какие-то неприятности. — А ты откуда такая остроумная? С концерта КВН? — не скрывая сарказма, Комолов неизменно передразнивает Ульяну, но дальше добавляет (точнее обрубает) уже серьезно и твердо: — Откуда надо. Не твое дело. Посвящать её ни во что не станет. Хоть какую-то инструкцию Ворона Джокер же должен соблюдать от и до без нареканий. На откровенно саркастичный Сашин тон Ульяна ухмыляется ещё шире, правда, ухмылка держится не долго. Снова сплошные «не суйся», «тебя не касается». Комолов не даёт даже в шутку спросить. А вот с Киром он никогда так не реагирует... Ну и больно надо! Ульяна громко цыкает, закатывая глаза, а потом, когда Саша наклоняется стянуть берцу, незаметно корчит ему кривую рожицу, и вновь как ни в чём не бывало опускает взгляд, когда он распрямляется. — На, отнеси в коридор. Или ты чё думаешь, я тебя просто посидеть на диванчике впустил? — усмехается Джокер, — Может, хоть так допрёт, что мама — золотой человек, не то, что я. За насмешливым тоном скрывает горечь. До самого Саши допёрло слишком поздно. Только вместо «я» были другие. Друг, на два года старше, который впервые предложил закурить, когда Саше было одиннадцать лет; один знакомый, которого он сначала сам спалил за тем, как тот таскает из магазина шоколадные батончики и жвачки, а затем они делали это уже вместе, раза три пулей убегая от бдительных охранников (потому что денег на карманные расходы мать давала мало — свои последние, или не давала совсем); друг этого знакомого, который показал ему, как нужно бить побольнее. Потом друзей становилось всё больше, а их моральные устои были всё ниже. А через пару лет Комолов и сам стал таким же. Джокер пододвигает берцы ближе к Вороновой, намекая на то, что он не шутит. Глаза Ульяны широко распахиваются, брови ползут вверх, после озвученной им... просьбы? поручения? приказа? Да-да, вот именно поэтому она была рада, что он съехал. — Серьёзно? — грустно покосившись на массивную подошву берц со следами налипшей от дождя грязи, переспрашивает Воронова в слабой надежде, что Саша передумает. Заранее знает, что он может ей сказать. Никто её здесь не держит. Что-то не нравится? Выход прямо по коридору, может бежать обратно к мамочке! Комолов поднимается на ноги, уже в носках проходит к столу, откуда достает зарядное и подключает к телефону. Включает его и оставляет там же позвякивать несколькими уведомлениями. От Кира всё равно никаких сообщений. И разбираться ему с Блохой придется самому. Ульяна, сжав зубы, поднимается с дивана чуть погодя после Саши, натягивает рукав своей кофты на пальцы и через ткань берётся за высокое голенище. На вытянутой руке относит тяжеленые (вот же зараза!) ботинки в прихожую, к комоду. Саша просто плохо её знает. Ему легко говорить! Готова поспорить с его характером он бы и тридцати минут не продержался в одном помещении с Вороновой старшей. А если бы хоть немного позаботился о том, чтобы выяснить, в чём дело, ещё бы и встал на её, Ульяны, сторону. Он тоже не любит, когда ему указывают. А Ульяна всего лишь хотела получить право выбора, а не слышать от всех вокруг, что они знают, как ей будет лучше. В конце концов, это её жизнь, её друзья, её занятия гимнастикой... Джокер снова поворачивается к сестре, окидывая сестру насмешливым взглядом. — Ты рюкзак чё бросила там? Ничё мне даже не принесла? Ну ты... та ещё любительница халявы. — осуждающе Комолов подбирает самое приличное определение. Приземлив берцы рядом с предельно знакомыми болотисто-зелёными кроссовками, Воронова отряхивает руки, делает два шага по узкому коридору, но замирает на месте, остановленная Сашиным голосом. Растерянно оглядывается на свои вещи. Об этом она и не подумала... Получается, пришла к Саше на новоселье с пустыми руками? Ульяна возвращается к рюкзаку, хаотично перерывая карманы в поисках хоть чего-нибудь, чтобы сгладить положение. Что-нибудь не грязное, не рваное, не разбитое, не поломанное... Не шариковую ручку, не влажные салфетки (начатые) и не резинки для волос... Последняя мысль даёт мозгу неожиданный толчок. Пальцы находят скрытый замочек в боковой стенке. Ага! В комнату Ульяна возвращается, сияя довольной улыбкой, и торжественно ссыпает Комолову на стол недалеко от телефона горсть шоколадных ирисок (штук пять, не меньше). Ей сладкое нельзя, а она видела, как минимум одну такую вывалившейся из кармана Сашиных штанов, когда он доставал сигарету. Скрещивает руки за спиной, качнувшись на пятках, будто дожидается чего-то... Точно не нового вопроса. — Пожрать хоть сделать сможешь? Хотя Комолов припоминает её кулинарные навыки из Зеркального. Ну, если не пускать близко к плите, то и нормально. А у него как раз сухпаек в холодильнике: хлеб, колбаса, сыр, майонез, кетчуп и даже два помидора где-то завалялись у дальней стенки. Он скептически косится на разноцветные обертки от конфет. Эта их сделка по значимости недалека от рассказов про уроки природоведения. Ну хоть чё-то. Ещё лучше, что она ведет себя послушно и не выделывается. — Зависит от того, застрахована ли твоя квартира на случай пожара, — отвечает Ульяна, озадаченно почесав кончиком ногтя бровь, вполне серьёзно, хоть и с коротким смешком в конце. Она второй раз за вечер думает, что это только шутка. Но снова пять секунд спустя обречённо идёт выполнять. На странной волне душевной приподнятости от найденных конфет даже никак не огрызается и придерживает язвительное замечание про то, что ей вначале нужно вспомнить, куда она спрятала яд, который собиралась подсыпать ему в ужин. Проходит на кухню с нарочито громким тяжёлым вздохом... и с небольшой задержкой. Помнит про тараканов. Но так подставляться, показывать, что всё это время её могла выбить из колеи такая мелочь, перед Комоловым не станет. Старается просто поменьше смотреть в ту сторону, хотя они сами сбегают, стоит зажечь свет. Воронова закатывает рукава, заплетает волосы болтавшейся на запястье резинкой и осматривает заваленный какими-то пустыми упаковками и шелухой от орешков стол. Заглядывает в удивительно чистый, по сравнению со всем остальным, полупустой холодильник. С ещё одним вздохом вытаскивает всё более или менее съедобное на расчищенный пятачок у плиты. В ящике находит нож, а за раковиной — разделочную доску. Моет помидор, снимает с колбасы плёнку. Только приступая к нарезанию задумывается над тем, что делает. Вначале берцы, теперь готовка... Вот же... Нашёл себе домохозяйку! Но теперь-то уж чего возникать. Хотя она ещё искренне посочувствует бедолажке, которая напросится Комолову в постоянные девушки. Если такая в принципе найдётся. Саша подходит к шкафу, потянув за скрипящую дверцу. На полках порядок, одежда сложена не слишком аккуратно, но и не вываливается, не накидана, как попало. В квартире в плотном костюме быстро становится жарко. Встает за дверцу, которая не слишком то его скрывает, но он и не девица, чтобы стесняться. Он бросает взгляд через плечо, проконтролировав Воронову на кухне. Та шумит включенным краном, моет помидор, даже без вопросов «а где?» находит нож и всё необходимое. Комолов возвращается к своему занятию под звуки глухих нечастых ударов ножа о разделочную доску. Ульяна похоже первая, кто ею воспользовался по назначению за всё время его пребывания в этой квартире. А нет, ещё Кирилл, само собой. Сам Саша и все его друзья режут прямо так, на кухонной тумбе или столе. А доску использовали вместо ракетки для настольного тенниса. Расстегивает пряжку ремня и оставляет болтаться, потому что приступает к куртке. Но перед этим снимает через голову жилет со всеми карманами. Сначала Комолов укладывает его на самую нижнюю полку, пряча за небольшой коробкой с носками. Снова выпрямляется и расстёгивает куртку, а затем стягивает с плеч, оставшись по пояс обнаженным. Сменив колбасу на сыр, Ульяна поворачивает голову, чтобы спросить, где может взять тарелки, но так и застывает с приоткрытым ртом. С места, где она стоит, такой ракурс... Даже будь дверца шкафа сделанной из стекла, толку от неё было бы ровно столько же, сколько и сейчас... Щёки и грудь обжигает. Ульяна спешно отворачивается, старательно отрезает кусочек сыра, но боковым зрением следит за движениями в комнате. Всё косит туда глаза, пока, наконец, не уступает собл...любопытству. Выдыхает тихо-тихо, да так и замирает, будто забыла, что нужно делать дальше, как сделать вдох. Медленно моргает. Рассматривает фактуру мышц, линию хребта и две отчетливые ямочки внизу у поясницы. Внутри такое чувство... Горячее, жгучее, даже не может его описать. Мурашки бегут не по коже, а словно под ней, и почему-то тянет нервно сглотнуть вязкую слюну. Наверное, это стыд. Или страх, что её засекут. Неловкость. Так уже было, когда она, спрятавшись под одеялом ночью, дочитала в той книжке до момента, где герои отправились в спальню вдвоём. И когда кто-то из одноклассниц таинственным полушёпотом рассказывал про поцелуи со старшеклассниками... Так бывает всегда, когда она делает что-то неположенное, неправильное, что-то запрещённое. Никто не должен знать... Про её расстройство, отклонение. Про её девиантное поведение. Никто и никогда. Особенно Саша. Сложив, Джокер убирает куртку к жилету и в самом конце приступает к брюкам. Саша не первый и не второй раз щеголяет перед ней полуголым. Не считая даже его дебильной привычки забывать в душе майку и преспокойно спускаться без неё к завтраку, когда отца дома нет, есть же ещё их совместные ночёвки в коттедже у озера... ...прыжки с деревянного пирса, пляжный волейбол без сетки, перестрелки с водными пистолетами и попытки притопить друг дружку на глубине максимум ей по колено... ...и всё было нормально. Она же сама вечно фукает, если слышит, как очередная группка девчонок заводит извечную песню про то, какой Саша сексуальный. Хорошо, что мало кто знает об их сводном родстве, Ульяна бы не выдержала ещё и просьб их познакомить. Бесит! Она видела, как этот "сексуальный" парень вытирал руки о штаны после ужина и колупался в зубах без зубочистки. Видела его пьяным до икоты и воняющим... Ну да, примерно, как помойка. Кирилл тогда сразу отправил её к себе, но на утро отдуваться пришлось им обоим. Пока Комолов отсыпался у себя. Наверняка ещё и храпел. Хотя ладно, это она лично не проверяла. У Саши милая улыбка, и смешная привычка шмыгать носом, когда о чём-то задумался. А ещё Вороновой на самом деле нравится (только ему ни за что не скажет!) то выражение лица, которое он делает, когда она сказала какую-то удачную колкость в ответ на его выпад. Но тут... Что-то другое. Ульяна убеждает себя, что рассматривает Комолова с чисто эстетическим интересом. Как древние скульптуры, которые по миллион раз рисует и перерисовывает у себя в комнате Кирилл. И воспроизводит в уме, что, пихнув под локоть, сказала ей Ника, однажды уже поймавшая подругу на похожем наблюдении. Саша симпатичный. Красивый. Саша, удерживая брюки обеими руками за пояс, стягивает их вниз и вышагивает сначала из одной штанины. Звуки на кухни почему-то давно затихли, будто Воронова испарилась, как деньги из под носа Клещёва этим вечером. Комолов оборачивается, становясь полубоком. Ничего конкретного он увидеть не желает. Сломать, испортить она ничего не могла — Комолов бы услышал. Предполагает, что Ульяна залипла в телефон или решила, что готовить она не будет. Ну, или хренам откромсала себе палец, а теперь делает вид, что ей вообще не больно. Идиотка. Он встречается с парой мечтательных немигающих глаз. Только бесстыдный взгляд направлен куда-то ниже его лица. Саша бы счёл это за комплимент и зелёный свет, если бы Ульяна не была для него в первую очередь дочерью Ворона, во вторую — младшей сестрой Кирилла. Если бы у Вороновой был набор функций больше, чем у блохи. Если бы в его голове или где-то ещё Воронова занимала места больше, чем эти пять ехидных букв. Комолов издает негромкий смешок и выразительно поднимает брови. — Ты чё… подглядываешь? — беззлобно подначивает сестру Саша. Как ни в чем не бывало, вышагивает и из второй штанины и встряхивает брюки, распрямляя, чтобы после свернуть и убрать в шкаф. Комолов наклоняется, чтобы стянуть штаны, и взгляд, совершенно не спросив у Ульяны разрешения, падает чу-у-уточку пониже. Всего на миг, потому что сразу же взлетает к Сашиным глазам. Уже испуганный взгляд. От раздавшегося голоса Комолова и от того, что он сказал. Сердце, скакнув под горло, срывается вниз, колотится, как сумасшедшее, пока лицо стремительно краснеет. Не только щёки. Шея, уши... — Ч-что?.. Я... Я не... Не... Ничего подобного!!! — Ульяна дёргается на месте, хмурится и фыркает, маскируясь под благородное возмущение. Ульяна возмущается и визжит так, что у него закладывает уши. Ничего подобного, ага, как же. Так обычно реагируют должники, резко вспоминая, что у них всё-таки есть деньги, когда Шрам наводит ствол на их висок. Саша ухмыляется, но должного самодовольства или ликования, вызванной у сестры реакцией, почему-то не испытывает. И тему не продолжает. Всё же Воронова повыше в ранге, чем все его девушки = сексуальные увлечения. Потому что, будь он не в настроении, их даже не пустил бы на порог, не перезвонил, не побеспокоился, даже имя не вспомнил. Об этом Ульяна, наверное, никогда не узнает. Да и зачем ей? Этот разговор всё равно никуда не заведет. Это не флирт, а лишь возможность вывести Ульяну из равновесия, вывести на эмоции, смутить. Веселья ради, не более. Хотя ему бы ещё хотелось поесть, будет обидно, если она, сверкая красными, как тот же помидор, щеками, оставит его одного, самому доделывать несчастные бутерброды. Джокер не станет её поедать взглядом, поэтому отворачивается, засовывает брюки к остальному комплекту и закрывает шкаф. — Я вообще-то хотела спросить... Где у тебя тарелки? Не могу найти. Он удерживается от того, чтобы ответить в неприличную рифму. А в приличной не видит нужного эффекта. Тарелки ему не нужны. Нахрена? Она и так уже замарала разделочную доску, на ней и поужинает. Наоборот, пусть скажет спасибо, что Комолов не заставляет её также сервировать стол, как это происходит почти каждый обед, ужин, а иногда и завтрак в Зеркальном. Забирает со спинки дивана свою домашнюю одежду: спортивные синие штаны и чёрную футболку, кем-то подаренную, с надписью мелким шрифтом: «осторожно, здесь могут послать нах». Забирает со стола ириску, по пути на кухню распечатывая и отправляя в рот (ай-яй-яй) до ужина. Воронова продолжает суетиться, развивает скорость под сто операций в секунду, из-за чего на пол падает случайно задетый помидор. Она приседает, чтобы его поднять, но только неловко опускает всё ещё зажатый в руке нож прямо на свой указательный палец. — Твою... — неподобающая леди концовка тонет в грохоте, с которым тот же нож приземляется на пол. Саша шумно вздыхает, заслышав грохот и ругань, но на помощь не спешит. Приглушённо зашипев, Ульяна сует порезанный палец в рот. Слизывает кровь, прежде чем вытащить и проверить масштаб ущерба. Очередная царапина, почти ничего и нет. Это всё из-за Комолова! Придурок и готовка его придурочная! Странный, накативший на неё морок спадает так быстро, что Ульяна моментально забывает, в чём вообще было дело. С досадой слизывает красное с пальца, встряхнув раненой рукой. Уже спокойнее приседает, чтобы всё поднять. Споласкивает нож и помидор заново (заодно и промывает палец). Но к доделыванию бутербродов возвращается без прежнего смиренного принятия и душевной гармонии. Решает, что Комолов обойдётся и колбасой с сыром, прямо на разделочной доске укладывая, что успела нарезать, кривоватыми слоями на смазанный майонезом хлеб. А помидор, если ему так хочется, может взять вприкуску. Ну или сам поправит — где-то в процессе Саша как раз заходит на кухню. Тщательно прожевывая тянущуюся конфету, уже одетым Саша заглядывает на кухню оценить масштаб трагедии, но Воронова за собой стирает все следы и улики. Какая умница, далеко пойдет. Ульяна искоса поглядывает на него, но поднять взгляд не решается. Отходит от стола, потерев носком видное лишь ей одной пятнышко на полу. — Может, чайник поставить? — не очень уверенно предлагает, решив не дожидаться, пока Комолов выскажет своё мнение о её кулинарном "шедевре." Саша переводит взгляд на её руки и пальцы. Все на месте, но на указательном выступила кровь, обволакивая ногтевую пластину. — Ужин с кровью. М-м, как я люблю. — усмехается Джокер и тянется к руке сестры. Пальцами он обхватывает запястье, поднимая выше, к своему лицу. — Не волнуйся, это я не для тебя старалась, — Ульяна использует тот же приём, что Саша демонстрировал на диване, состроив ему наигранно ласковую улыбочку, но руку не выдёргивает. — Да там... Фигня. Не будет же ему плакаться, что ей пальчик бо-бо и просить подуть на царапку? Даже в детстве подобным не занималась. Тем более, из-за такой ерунды. Хотя сегодня Саша вроде как проявляет настоящие чудеса участия. Настроение хорошее? Ему хватает беглого взгляда, чтобы убедиться, что порез не серьезный, и тут же без нежности или бережности отпустить её руку. — В ванной лейкопластырь, залепи, а то измажешь мне всё. — произносит Саша и поворачивается к Ульяне спиной, — Чайник сам поставлю. Хотя это он даже не для себя. Верх его гостеприимства. Сам Комолов собирается выпить пива, дожидающегося его в дверце холодильника. Кир правда запрещает пить при Вороновой… Но ему чё теперь в своей квартире распивать чаи с конфетками? Может, ей ещё яичницу на завтрак сделать и кофе подать? У неё тоже есть лейкопластырь в рюкзаке, рядом с эластичными бинтами, антисептиком и некоторыми лекарствами по мелочи, из того, что иногда экстренно требуется на тренировках. Впрочем, смысла сообщать об этом Комолову и отказываться от его заботливого предложения Воронова не видит, поэтому, слабо закатив глаза на концовке, без всяких «спасибо» и «хорошо» уходит с кухни, оставляет его дальше хозяйничать самого. Вполне может оказаться, что в этом и состоял его изначальный план... Вот так всегда бывает! Только захочется подумать про Комолова приятное, как он сходу напоминает, почему изначально получил мысленную отметку «невыносим». Саша набирает воду из под крана в нормального вида чайник, зажигает камфорку лежащей на подоконнике зажигалкой — одной из в его коллекции — и ставит кипятиться. Рукой сгребает со стола шелуху, отправляя в мусорное ведро под раковиной. Туда же идут все пустые упаковки, чтобы освободить место. Только потом Комолов спрашивает у самого себя «а нахрена?», он же собирался поесть на диване у телевизора. В это время должны показывать какой-нибудь матч. Надеется, что Воронова не будет зудеть на ухо. Открывает холодильник, достает из дверцы стеклянную темно-коричневую бутылку пива известной недешевой марки. Хлопнув дверцей, подхватывает с кухонной тумбы бутерброды на доске и направляется обратно в комнату… Ванная в Сашиной квартире самая непримечательная. С мелкой квадратной плиткой на стенах и единственным краником на раковину и на ванну. Ульяна оглядывается по сторонам, замечая в углу тазик с замоченным грязным бельём, выставленные на бортик средства для душа, полотенце, стаканчик с зубной щёткой. Догадавшись, тянет на себя висящее на стене зеркало, оказавшееся дверцей небольшого шкафчика. Здесь не то, что пластыри, — целый набор для оказания первой помощи. Интересно, как часто Саша всем этим пользуется? Это неправильный вопрос. Один из тех, на которые ей не дают ответов или дают их туманные, расплывчатые фабрикаты… Будь Комолов на два года помладше, то, проходя мимо, закрыл бы дверь ванной на шпингалет, но с переездом, видимо, совсем повзрослел и уже не до этих глупых дурачеств. Или просто соскучился, в чём даже себе не признается. Ступней Саша подцепляет одеяло и отодвигает на другую сторону. Плюхнувшись на диван, Джокер ставит тарелку с бутербродами рядом на сидение, а сам тянется за ножницами под телевизором. Раскрывает лезвия и ловко подцепляет крышку. Мог бы подкинуть Вороновой ещё работы, но пока не особо хочется от неё избавляться. Пока от присутствия Ульяны больше плюсов, чем минусов. Он поднимает с пола пульт, включает телевизор, поудобнее устраиваясь на диване. На экране сразу появляется чёткая картинка с логотипом канала «Россия-2» и мелькающими людьми на стадионе. Саша забирает с доски один из бутербродов и откусывает приличный кусок. Поджав губы, Ульяна заново смывает под слабой струёй кровь, обрабатывает палец всем необходимым, прежде чем неловко залепить порез. Перед уходом мельком проверяет в отражении царапину и на лбу, хотя та уже даже покрылась тонкой корочкой засохшей крови. Со стороны комнаты теперь долетает какой-то тихий гул, но Воронова, на всякий случай, сперва заглядывает на кухню. Саши тут (ожидаемо) нет. Мусора на столе (неожиданно) тоже. Как и доски с бутербродами. Они, кстати, и были рассчитаны только на Сашу. Так поздно после ужина ей нельзя ни хлеб, ни колбасу, ни сыр, ни, уж точно, майонезные соусы... Ульяна с затаённой тоской убирает остатки продуктов в холодильник, чтобы не обветрились. Подхватывает со стола причину её страданий этим вечером, помытый помидор, надкусив его, как будто это яблоко, и возвращается в комнату. Ей снова приходится отодвигать одеяло, теперь уже на другой край, прежде чем усесться. Аккуратно, чтобы по сиденьям не рассыпались крошки с доски. Они же потом спать мешать будут... Вслух Воронова никаких замечаний не высказывает и даже удерживается от того, чтобы предложить Саше использовать хотя бы рабочий стол или постелить на ноги салфетку. Ограничивается долгим, скептическим взглядом. Адресованным бутербродам, конечно же. И зажёвывает все свои мысли помидором. Хорошо, что он не слишком большой и не слишком сочный, иначе её претензии вообще потеряли бы вес. С таким аппетитом, как у Саши, ещё никто не уплетал что-то, самостоятельно ею приготовленное. Хотя это и готовкой-то назвать можно разве что с очень щедрой натяжкой. Так, нарежь да уложи. А Комолов даже никак не поддел за то, что она и на этом элементарном этапе посыпалась... Порезалась. Комолов, повернув голову в её сторону, с усмешкой и наигранным испугом бросает: — Блять. А я и забыл, что ты здесь. Он откусывает ещё, в другой руке удерживает бутылку, уперев донышко в свое бедро. Уголки губ, непроизвольно дёрнувшиеся вверх на его совершенно дурацком притворстве, ползут чуть выше, там и задерживаясь, пока Ульяна, секунды через три, саму себя не одёргивает. Да что с ней сегодня... Воронова, ау! На её памяти, Саша отказался от включавшего в себя еду предложения лишь однажды. Когда Кирилл экспериментировал со своей «зелёной» здоровой неделей. Вот если бы в бутерброды подложили сельдерей... — А что ты смотришь? — прожевав, интересуется Ульяна, потому что на экране пока бесполезные рекламные ролики. — Футбол должен щас начаться. — пока реклама, охотно поясняет Саша. Он помнит, как ещё год назад до его переезда сюда, Ульяна часто ошивалась в гостиной, если они с Киром оставались в Зеркальном и смотрели футбол там, а не в каком-нибудь баре в компании Шрама и ещё двух приятелей Воронова младшего. Саша — не Кир, чтобы делать больше, чем его попросили, и говорить больше, чем его спросили. Будь с ними Кирилл, он бы обязательно пояснил, какой матч, кто играет, за кого будут болеть, даже высказался, у какой команды какие шансы. Джокер не отличается многословностью и этим видом вожатого из лагеря, который с дружелюбной улыбкой рассказывает или учит чему-то новому младшее поколение. Делает глоток, запивая бутерброд прохладным, чуть горьковатым, но с приятным освежающим послевкусием светлым пивом. Ульяна поворачивает голову к Саше как раз в этот момент и пытается незаметно высмотреть надпись на этикетке. По одному виду бутылки определяет, что в ней. Пиво в спортивную диету Кирилла точно не входит. Только Кирилл не знает и не узнает, что она уже пробовала его. На дне рождении у своей одноклассницы. Только там оно выглядело жёлтым и противным и пахло совсем не так, как Сашино... А Кири здесь и нет... Ульяна откусывает ещё немного своего ужина. Мнётся, не зная, как лучше подступиться. В дисгармонию комнаты вмешивается звонкий и бодрый голос комментатора, давая понять, что матч начнется совсем скоро. Под его речь на поле друг за другом выходят игроки обеих команд, занимая свои места. — Можно мне попробовать? — наконец, набирается смелости, чтобы спросить и чуть кивает на бутылку. Ей просто хочется понять, что Саше в нём так нравится. Ульяна ненадолго отвлекается на бодрое вещание из телевизора, не поворачивая головы, но скользнув взглядом к экрану. Футбол, значит. Напрягая все доступные ей интеллектуальные ресурсы, Воронова пытается вспомнить всё. Терпеливо объясненное братом, вычитанное в интернете и подслушанное во время сессий незаметного вмешательства в мальчишеские посиделки. Про пенальти, офсайды, угловые и цветные карточки. Только ей проще перемножить в уме четырехзначные числа, чем уложить это в голове. Она знает, что Саша чаще всего болеет за тех, что в форме «с чем-то красненьким», и любит английский футбол. Но на экране ни намёка на Англию в подписях и игроки одеты... Уверена, что и дальтоники бы не сомневались в отсутствии у них красного... Комолов сгибает правую ногу в колени, ступней уперевшись в край дивана и устремив взгляд на экран. — Перебьешься. — не смотря на сестру, отвечает Джокер без агрессии или каких-то ярких эмоций. Не то, что ему жалко или что Саша не хочет нарушать правила (ха-ха и ещё раз ха), или боится гнева Воронова младшего (ХА! он даже старшему перечит и дерзит), или сам искренне считает, что ей ещё рано пить алкоголь (сам то в каком возрасте попробовал?). Он просто… вредничает. Пусть она скажет спасибо, что не вылил ей немного пива на джинсы в качестве «попробовать» или ещё что-то такое не выкинул. Они ещё не начали играть, а Ульяна уже готова сдаться и залезть вместо этого в телефон. Ещё и Комолов так обламывает её своим ответом. — Ну Саша-а, — клянчит Воронова, совсем не так, как у двери, тише, ласковее. Потому что твёрдое Сашино нет всё-таки научилась отличать от нет, означающего желание развлечь себя её попытками заставить его передумать. Почему-то собственное имя в такой, обычно мерзкой, манере от Вороновой Комолова не бесит. А даже нравится. Привычно. Как-то по-домашнему согревает. — Ну Улья-я-на. — передразнивает её Саша противным голосом. — Ну и ладно! — выждав положенную паузу, фыркает Ульяна. Насупившись, она показательно отворачивается, с громким сопением доедает помидор. Иногда это работает лучше, чем обычные уговоры... Играет гимн Лиги Чемпионов, раздается стартовый свисток и игроки, как шахматы на доске, начинают свое движение на поле. К этому времени Комолов доедает бутерброд и отряхивает руку об другую руку, а затем делает глоток и переводит взгляд на сестру. — Ладно, на. Не психуй только. Заглуши боевое ранение. — усмехается Саша, быстро передумав и протянув, ещё не опустевшую даже на половину, бутылку Вороновой. ...Срабатывает и сегодня, и Воронова, мгновенно изобразив на лице оживление, с кивком обхватывает пальцами узкое горлышко. Приподнимает бутылку вначале медленно, чтобы не облиться. Пиво едва попадает на язык. На всякий случай придерживает за донышко второй, а то... Были уже прецеденты рядом с Комоловым. Хотя ему не резон расплёскивать свой же напиток, но кто знает. Пока Блоха берет бутылку в свои руки, Комолов даже перестает смотреть на экран, будто боится, что Ульяна навернет сразу всю полторашку. Но ему просто прикольно смотреть, когда она пробует что-то такое из его жизни. Как сильно это поменяется за восемь лет из прикольно в никогда больше так не делай... — И всё равно это... не для вас, не про вас... Ты другая. — Ну давай живее. — подгоняет Саша сестру, вдруг разучившуюся перед бутылкой пива, как правильно пить. Бросает быстрый взгляд на экран, краем глаза уловив опасный момент у ворот Манчестер Сити, но он приводит только к угловому, не к голу. Осмелев или замучившись, Ульяна делает первый нормальный глоток. Язык слегка жжёт. Воронова втягивает носом воздух, прижимает тыльную сторону одной ладони ко рту. — Горькое, — скривившись с чётко читающимся, пусть и не озвученным, «фу», возвращает бутылку Саше. Губы Комолова сами растягиваются в насмешливой улыбке от реакции Ульяны на всего один глоток. Он с таким несчастным видом даже самогонку не пьёт. — Ты ещё горькое не пробовала. — со смешком отвечает Джокер. Никакой конкретной реакции он и не ждал от неё. Понравилось бы — ладно, нет — и хрен с ней. Комолов вытягивает руку, возвращая бутылку себе. Не трёт горлышко, не брезгует, делает глоток сразу после Вороновой и тянется за вторым бутербродом. Саша не спрашивает, не предлагает, не уступает. Если сестра захочет, в холодильнике осталось всё необходимое, с голоду не помрёт. Не так ужасно, как на том дне Рождения, но всё равно невкусно. Даже несмотря на приятно-щекочущий хлебный привкус на языке. Ульяна, наплевав на неприкасаемость откупных конфет и свою диету, утаскивает со стола одну ириску, чтобы перебить послевкусие сладостью. Тщательно прожёвывает, попутно многозначительно пододвинув доску со вторым бутербродом поближе к Саше. Какое-то время молча следит за происходящим на экране. Джокер поджимает одну ногу под себя, усаживается поудобнее. — А ты за кого болеешь? — снова спрашивает Воронова. — За тех, что слева? Надо же ей сделать просмотр хоть капельку интереснее? Уточняет в конце, как бы намекая, что Саша может не утруждать себя названиями команд. — Это какой-то чемпионский кубок? — у неё ещё много вопросов, но Ульяна ненадолго отвлекается, наблюдая за перелетающим с одного края поля на другой мячиком. А вот теперь Комолов начинает раздражаться... — Схулева, блять. — очень доходчиво объясняет. Такие у неё познания? И куда делись все эти минуты, часы, когда Кирилл разжевывал сестре все правила игры, все нюансы? В первый раз даже Саша что-то подсказывал ей, но всё это как голы из офсайда: в никуда. Кадр быстро двигается, крупный план меняется на общий. Ульяна постепенно начинает путаться в мельтешащих фигурках футболистов, сместившихся к правому краю поля. Старается слушать, как советовал Кир, оживленную болтовню комментатора, но из-за обилия абсолютно ни о чём не говорящих ей фамилий, он как будто объясняется на птичьем языке. Загруженная этим серьёзным умственным процессом, Воронова даже не сразу понимает, из-за чего Саша злится. Обычный же вопрос... — Тебе Кир по сто раз всё говорил, у тебя не башка, а дуршлаг. Молча смотри. — с наездом затыкает Комолов сестру, бросив на неё недовольный взгляд. Он устремляет взгляд в экран, где Роналду бьет по воротам, но вратарь выручает, отчего Саша с досадой бьет ногой о пол. Как-то разочарованно вздыхает, то ли от снова не состоявшегося гола, то ли от того, какой компаньон по просмотру ему сегодня достался. Хотя смотреть одному в тишине было бы, наверное, похуже... но это вообще не повод не беситься на Воронову. Повернув к нему голову, Ульяна сперва как-то стыдливо куксится, а потом, по мере неожиданного выговора, с аналогичным раздражением хмурит брови. — Отвянь, — выдаёт своё коронное, на все случаи... нападок Комолова, и добавляет немного по-детски, с обидой: — Сам ты дуршлаг. Может, припомнить ему, как Кирилл долго бился над тем, чтобы Саша понял тригонометрические уравнения? Именно понял, не просто скатал домашку из какого-то решебника. И всё равно Комолов в конце четверти принёс в дневнике трояк. А она... Ну забывает, да. Ну так она и не смотрит эти матчи с той же частотой, что и они! — Это ты докопалась. — напоминает Саша. На детсадовское «сам ты…» ничего не говорит. Будь сейчас Кирилл с ними, а не со своими одногруппниками, то заметил бы, что «дуршлаг» не так уж и плохо: нужно уметь фильтровать информацию, избавляясь от ненужной "воды". Но Воронова не зануда, как её брат, но и не такая, как её сводный брат. Сашу уже давно не удивляет, что он иногда начинает думать, как Кир. Его голос, лет как пять уже, что-то вроде голоса совести. Иногда жутко заебывает. Похуже, чем настоящий Кир с его порой наводящими скуку речами. Он доедает второй бутерброд и запивает его пивом, не отводя взгляда от экрана. Ладонью немного постукивает по колену. Частота ударов увеличивается, если на экране случается интересный напряженный момент. Насупившись, Ульяна отодвигается дальше, к задней стенке дивана, откидывается на неё поясницей. Глазами следит за мячом. Сейчас он у игрока в белом, и сопровождающие комментарии набирают громкость, одновременно с тем, как он сокращает расстояние до ворот. Вороновой удаётся различить фамилию на майке, номер, услышать, наконец, что-то понятное в том, о чём трещит голос за кадром, и даже ещё того, как камеру наводят на лицо футболиста, Ульяна его узнает. Ладно, Роналду было бы совсем уж стыдно не знать. Значит, команда, играющая в белом — Реал. Её догадку подтверждают и говорящее сочетание букв в левом верхнем углу экрана. Судя по бурной реакции Саши на незабитый гол, сегодня испанцы его фавориты. Но они же как раз слева... Вот тяжело было по-человечески ответить... Теперь у игры хотя бы появляется цель (в её глазах). Смотреть, чтобы мяч оставался в правой стороне поля и, желательно, там же залетел в ворота. Предельно просто. Не проходит и полных пять минут, как комментатор снова оживляется. На этот раз как будто совершенно внезапно. Вот мячик был у Роналду, — и вот уже вылетает откуда-то из-за кадра, устремляясь к воротам... А вот уже вновь отбит вратарём. Разве Роналду не типа самый крутой игрок? — У них такой хороший вратарь? — произносит Ульяна со странной, не то вопросительной, не то утвердительной интонацией. Комментатор хвалит его за «спасение» команды, но она с подозрением косится на игроков в белом, попытавших счастье у ворот уже раза три от начала игры, если не больше. — Ага. — отвечает Комолов без энтузиазма. С кухни доносится свист вскипевшего чайника, и Ульяна без особого сожаления уходит туда, чтобы его выключить. В матче пока всё равно ничего интересного не происходит. Саше чай не предлагает. Перебьётся. У него есть пиво, да и... В шкафу наверху обнаруживается только одна чистая чашка. Самая обычная, белая, с логотипом папиной компании. Но Воронова всё равно осторожно достает её оттуда и поувереннее ставит на стол. Заварника тут нет. Обходится чайным пакетиком, унося ещё горячий чай стыть обратно в комнату. Без лишних вопросов забирает с дивана опустевшую разделочную доску, поставив чашку туда, а уже потом на стол. Вратарь и правда неплохой, но говорить о нем Джокер не собирается. Всё равно Воронова забудет через минуту. Память, как у рыбы. Особенно всего, что касается футбола. Нахрена она его вообще смотрит? Ещё и пытается выглядеть заинтересованной. Ладно сейчас, когда заняться больше нечем, в другую комнату не уйдешь. Но в Зеркальном комнат и других занятий было достаточно. Саша быстро теряет к этой мысли интерес, потому что судья останавливает подачу очередного углового у ворот Манчестер Сити, заметив нарушение со стороны атакующей команды. После чего Комолов оставляет свой лестный отзыв к его некачественному судейству. Поворачивается в сторону, заметив, что Вороновой нет. Он не слишком переживает от её отсутствия, вновь возвращая всё внимание матчу. Харт как раз к этому времени запускает мяч от ворот. Кажется, пока её не было, в матче образовался очередной критический момент. Усевшись обратно на диван, Ульяна лишь мельком поглядывает на экран, больше заинтересованная Сашиными реакциями. Во всех тех матчах, что она (подсматривала) смотрела с братьями втроём, это всегда было самое забавное. То, ради чего не жалко и полтора часа потерпеть скучный футбол. Тем временем, счёт так и остаётся неизменным. — Как-то они плохо играют, — комментирует Воронова с выверенной, чуть язвительной интонацией и затаённой лукавой усмешкой. Комментатор на федеральном канале, и тот едва сдерживает себя в выражениях, а ей хочется капельку поощрить Комолова в выражении своих эмоций. Саша дотягивается до стола, чтобы взять с него пачку недоеденных ещё с прошлого матча чипсов. Шуршит упаковкой Lays, запуская ладонь внутрь и изымая сразу три большие чипсины. — Также как ты разбираешься в футболе. — усмехается Комолов, вновь даже не смотря на вернувшуюся сестру. Ему даже не интересно, кого (слева или справа) она имеет ввиду. Саша реагирует не так экспрессивно, как она рассчитывала, но Воронова по-прежнему не сводит с него глаз. На этот раз не возмущается в ответ на кинутый в ее огород камешек. — У меня вообще-то другая спортивная квалификация, — напоминает она, склонив голову на бок. Ульяна же не просит его запоминать и перечислять двенадцать видов лазов и скруток с указанием основных отличий? По правде говоря, она не уверена, что Саша с первой попытки назовет верно её снаряд. Хотя вспомнить «полотна» проще, чем заново разгадать аббревиатуру трёх букв команды-соперника «MNC». Подошло бы «Манчестер», но, он, видимо, какой-то не тот, что нравится Комолову. Потому что... В синем, ага. Комолов ещё раз усмехается, теперь уже своим неозвученным мыслям. — Интересная игра – это когда нет явного фаворита и команды играют на равных. — он пытается подражать неспешной и спокойной интонации брата, изображая его шутки ради. Кир с его мозгом-энциклопедией заткнул бы их обоих за пояс, и в гимнастике, и в футболе. По крайней мере, в теоретической их части. Но эта игра бы показалась ему неинтересной, потому что, судя по разнице ударов в створ ворот — Реал крепко задавливает Сити, не давая проводить даже контратаки. Ульяна тихонько посмеивается от выбранной Сашей интонации. У него очень похоже получается. В духе Кирилла. Обдумывает подкинутую мысль. — А мне всегда казалось, главнее всё равно, кто выигрывает. Повернувшись к экрану, Ульяна возвращает своё внимание игре, перескакивающему от игрока к игроку мячу. Гол назревает. Так думает Саша, а затем комментатор озвучивает его мысли. Для эмоций ему не хватает кого-то такого же включенного в футбол рядом, а ещё любимого клуба — Манчестер Юнайтед, но они будут играть завтра. И у них легкая группа, выйдут в плей-офф, Комолов не сомневается. А сейчас чем-то развлечь себя надо. — Давай, если за эти десять минут будет гола, то ты пойдешь стирать мои вещи, — со смешком озвучивает супервыгодное предложение Джокер повернув голову в сторону Вороновой, похоже, уже успевшей ненадолго уйти в свои мысли. Ульяна оживляется мигом, но не торопится принимать ставку. Первым делом взвешивает шансы. Это нечестно. Саша-то разбирается, что тут и как. Может, предчувствует дальнейшее развитие событий. За те пару секунд, что она проводит в раздумьях, ещё один игрок Реала приближается к воротам и бьёт... Мячик улетает вратарю прямиком в раскрытые руки. Всё-таки предчувствовать ещё не значит предсказать. Ульяна долго думает. Ждёт, что гол вот сейчас случится и его предложение аннулируется? Только Саша ничего не теряет. Постирает сам, подумаешь. Тем более не придется слушать вопросы про то, откуда на его одежде столько чужой крови. Чужой, потому что по внешнему виду Джокера нельзя сказать, что его долго и люто избивали. Зато на лбу Вороновой красуется царапина. Он обращает на неё внимание только сейчас. Озвучить окончательное решение Вороновой (как и Саше его дождаться) мешает телефон, взорвавшийся звуковой атакой – рингтона песни Металлики «Damage, Inc». Отлично знакомая мелодия заполняет комнату сразу так резко, что Ульяна выразительно морщится, с улыбкой потирая ухо, пока Комолов поворачивается к столу, стянув с него свой мобильник. — Ворон, — поясняет Саша, повысив голос, чтобы было слышно за громким соло Хэтфилда. Бросает лукавый взгляд на Ульяну, потому что сейчас её судьба в его руках. Воронова откидывается на спинку дивана, полагая, что неизвестный абонент выиграл ей тайм-аут... но короткое «Ворон» звучит скорее как приговор. Глухой удар приземлившегося на подставку судейского молоточка. Ульяна расширившимися в панике глазами ловит плутоватую усмешку Комолова. Пока она всё ещё думает, теперь уже над разговором с отцом, Саша успевает сделать глоток из пустеющей бутылки. — Пожалуйста, не сдавай меня, Саш, — по ощущениям, одними губами просит Воронова, но всё равно почему-то уверена, что он её понимает. Взгляд беспорядочно мечется с его лица на телефон, обратно, потом, внезапно, на экран. Оттягивать некуда — Ульяна решается играть ва-банк. — Договорились, — перекрикивая орущую музыку, быстро выпаливает она. — Если будет гол, стирка с меня. И посуда тоже. И посуда… ставки увеличились. Её раскрытая ладонь задерживается ровно посередине в пространстве между ними. — Но! — она чуть одёргивает руку. — Если никто не забьёт, я остаюсь у тебя. Кажется, всё честно. Воронова ждёт скрепляющего рукопожатия. — Остаешься стирать? — ухмыляется Комолов, — Заметано. Так ко мне на ночь ещё никто не напрашивался. А желающих женского пола хватает… Он крепко сжимает протянутую ладонь в качестве договора. А когда Ворон сам перестает звонить, Саша выключает звук: подождет десять минут, ничего не случится. На ночь? Ульянина рука чуть слабеет прямо в Сашиной хватке. Она имела в виду... Сама уже не знает. На сейчас. На пару часов. На некоторое оторванное от классических мер исчисления время. Потерявшийся в континууме промежуток. Ночь — подразумевает длинный перечень неоговоренных и неучтённых мелочей, о которых, по-хорошему, стоило бы позаботиться, обговорить их и учесть заранее. Спасибо дворцовых размеров дому в Зеркальном, им с Комоловым никогда не приходилось делить комнату на двоих. А тут она всего одна на всю квартиру. Бежать, чуть что, некуда... Только Ульяна думает не об этом и, с замиранием сердца припав к телевизору, переживает, вот уже три минуты как, больше за сохранность ворот Манчестера. Даже спускает обе ноги на пол, корпусом сильно наклонившись вперёд и уперевшись руками в жестковатую обивку. Комолов возвращает телефон на стол и подсаживается ближе к Вороновой, зажимая её в углу дивана специально. Хотя у неё нет джойстика в руках, футболисты сами себя контролируют, но это похоже старая привычка. — Да ну Саша! — третий пошёл: шипяще, возмущённо, прерывисто от кряхтения, сопровождающего попытки отвоевать себе хоть немного места на диване. — Придурок! Тебе места мало? У тебя там целая половина! Взывать к совести Комолова так же бесполезно, как искать способы надавить на жалость. Ульяна почти уверена, что и то, и другое у него давно атрофировано за ненадобностью. В игре, словно для быстрого разрешения их спора, события начинают стремительно развиваться. Мяч по ровной дуге перелетает гигантское расстояние, ударом чуть ли не с середины поля приземляется у самых створ ворот. Ну же... Комментатор готов объявить гол, но мяч в последний момент отбивает вратарь. Ульяна незаметно выдыхает, колупая ногтями слой аккуратного нанесённого на них чёрного лака. Только это ещё не конец. Комолов тоже устремляет взгляд в экран с немного меньшим напряжением, чем у сестры. Он всё ещё почти ничего не теряет. Когда мяч летит в сторону ворот, Саша, дразня, ощутимо по несколько раз пихает Воронову локтем в бок или ударяет ногой по её ноге. Он ведь это нарочно! Ульяна всецело это осознаёт... и всё равно быстро меняет выражение лица на более грозное, сулящее (в её представлении) Комолову скорую неминуемую расправу за каждый новый раздражающий тычок. У нее и так нервы на пределе, как будто она поставила на кон не ночёвку, а миллион долларов... Ещё и эти гады... Которые в телевизоре, бегают на футбольном поле. Сколько уже можно бить по воротам?! Воронова то выставляет локоть так, чтобы удержать им Сашин, то пробует отпихнуться в ответ, скрашивая все действия гневным сопением. Развернувшись полубоком, двумя руками упирается в его плечо, но ей кажется, что он даже отклоняется в бок больше для приличия. Когда доходит до того, чтобы пообещать себе откусить Комолову нос, если он не угомонится, Саша вдруг... сам переключается. К восьмой минуте Джокер входит в кураж, ерзает на месте, издает звуки схожие с рычанием и каждый раз, когда мяч разочарованно летит выше ворот, нескромно ругается, обещая вырвать ноги Игуаину, и делает успокаивающий глоток пива. Ульяна проверяет таймер вверху экрана. Последние минуты. Она практически выиграла. Поза всё ещё оставляет желать лучшего, но Воронова, обратно пропорционально растущему Сашиному напряжению, расслабленней откидывается на спинку дивана. Подтягивает к себе остывшую чашку, делая неспешный, тягучий глоток. Вот теперь точно наслаждается процессом. Саша использует такие цветастые выражения, Кирилла бы хватил микроинсульт. Опасный момент повторяется. Мяч снова у ворот... Удар-рикошет... Секунду Воронова и сама не понимает, попал он в сетку или нет, пока подскочившие на ноги трибуны на экране с разочарованным вздохом не присаживаются на свои места. Ульяна же наоборот, готова захлопать в ладоши и прямо тут исполнить победный танец. С ехидным прищуром находит взглядом Комолова. По официальной формулировке их сделки у него есть ещё пара минут... Но что-то ей подсказывает, ему лучше потратить их на придумывание, как лучше отмазать её перед Вороновым. — Ты один сплошной геморрой! — Саша щипает сестру за руку. — Даже Реал из-за тебя хуже пидоров играет. Придушил бы. Последнее адресовано совсем не Роналду, Ди Марии и Игуаину, а Ульяне, потому что она то сидит в каких-то двух сантиметрах от него. Вместо этого Саша лишь отпихивает ладонью её ноги, будто они ему мешали подняться. Ульяна лишь растягивает губы в самодовольной усмешке. Вначале тихонько, себе под нос, приглушённо хихикает, а после триумфального пересечения таймером отметки в десять минут без гола уже громче посмеивается. Прерывается в середине на звонкое «Ай!» от щипка, но не прекращает улыбаться. Да и в целом выглядит благодушнее, чем буквально пару минут назад. — А кое-кто не умеет прои-и-игрывать, — наигранно сюсюкается Воронова, сорвавшись на еще один короткий смешок от того, как Саша толкнул, поднимаясь, её колени. — Не расстраивайся так, повезёт в любви, значит. Говорит чем-то запомнившейся фразой... кем-то и где-то сказанной, случайно подслушанной или в чём-то вычитанной. Не помнит. Незаметно от Саши потирает руку, взглянув на неё, будто через одежду хоть что-то будет видно. Например, остался ли красноватый след. Комолов подходит к столу и берет в руки телефон. Уже семь пропущенных. Блядство. Ещё и по ушам сейчас прилетит ни за что. Теперь сам набирает номер. Отчим отвечает сразу же, не дав первому длинному гудку закончиться. После того, как Саша выслушивает всё, что Ворон думает о его безответственности и нахрена ему вообще телефон, если не дозвонится, наконец, переходит к более содержательному разговору. Ульяна ещё около минуты по инерции продолжает смотреть трансляцию, приблизившуюся к окончанию первого тайма, пока Сашин разговор с Вороновым старшим не оттягивает одеяло внимания целиком на себя. Не представляет, как Комолов может быть так спокоен, несмотря на разговор с отцом. Саму себя она утешает мыслью, что возможность загоститься у Комолова уже у неё в кармане. Но довольно быстро по репликам понимает, в чём подвох. Хотя, подвохом это сложно назвать. Ей стоило догадаться. Речи о том, что Комолов будет выдумывать причины и поводы для Вороновой остаться у него ведь не шло? И уж тем более о том, что он будет её выгораживать. Речь была, что Джокер, так и быть, позволит ей это сделать, не выгонит, но а если у неё что-то пойдет не так... с него взятки гладки. Они же не в какой-нибудь параллельной Вселенной, чтобы Саша придумывал, как бы ей, Ульяне, остаться у него на ночь. И в добавок врал ради этого отчиму. — Она сама приперлась… А чё? Выгнать её надо было?... Она ж, как камаз, прёт, куда хочет. Саша, пока разговаривает, присаживается на край стола, оторвав только одну ногу от пола. Потому что телефон ещё не зарядился, а до дивана провод от зарядного не дотягивает. Изобразив язвительную улыбочку, Ульяна демонстрирует ему сложенный из пальцев неизменный жест, ёмко формулирующий всё, что она думает по поводу определения «камаз». — Я тебе его щас сломаю. — серьезно комментирует Джокер и свободной рукой запускает в Ульяну ручку со стола, — Да не тебе это... А чё я то сразу? Она сама нарывается. Ворон только ворчит из трубки (и почему только он один должен это слушать?), прекрасно понимая, кому и на что было адресовано: привык. Саша лишь чередует угрозы с «сломаю» на «кое-куда засуну». Он бы включил громкую связь, да динамик не работает, телефон старый. Ульяна похлопывает себя по карманам и со вздохом поднимается на ноги. Забыла, что оставила телефон в рюкзаке. — Ты чё пошла уже, Морда? — насмешливо перебивает Джокер речь отчима, не слушая его, снова обращаясь к сестре, пока та струячит в сторону выхода. «Морда» появилось после «Блохи»: на её любовь строить несимпатичные рожицы. — Да не обиделась она... не выпущу я её одну, уйдет она, как же, здесь она, никуда не денется... — успокаивает опять начавшего психовать Ворона, — ...Ага, понял. Уже плохо слыша (игнорируя) дальнейшие комментарии сводного брата, Воронова проходит дальше в прихожую к рюкзаку, присаживается на корточки, прямо там проверяя пропущенные на телефоне. От мамы всего три. Мама не будет звонить, как Воронов, ежеминутно, преспокойно делегировав эту обязанность бывшему мужу. Особенно, если сама тоже обиделась. Хотя именно сегодня отец вряд ли сможет за ней приехать. Разве что попросит Игоря... Но в Зеркальный ехать в любом случае нельзя. Если она правильно помнит, там всё готовят к приезду какого-то бизнес-партнёра Воронова, и отец, на всякий случай, предупредил, чтобы они с Кириллом (ну, в основном Ульяна, конечно) пару дней не светились на участке. Заметив красноватое мигание в уголке экрана, Ульяна со вздохом распрямляется, поднимается на ноги, чтобы вернуться в комнату и спросить у Саши, можно ли ей поставить на зарядку свой телефон. А заодно и выяснить, какой её ждёт вердикт. Саша сбрасывает вызов и на пару минут залипает в телефон, потеряв интерес к матчу. Просматривает, нет ли чего интересного: Кир выложил фотку с одногруппниками на фоне какое-то вычурного московского здания; друзья в беседе обсуждают матч; а контакт, записанный, как «секс в туал. Дежавю», скинул ему фото обнаженной груди. Обычный вторник... если бы не компания Блохи. Блядство. Иначе Джокер сейчас быстро бы нашел себе занятие, разглядывая сексуальные и возбуждающие формы через экран. Он не успевает убрать телефон или хотя бы выйти из этого нескромного диалога, когда к нему подкрадывается Воронова. — Где у тебя розетка? — подобравшись к Комолову почти вплотную, тихо спрашивает Ульяна, снизу вверх заглядывает ему в лицо. Не потому что действительно не нашла, куда пристроить зарядное, а потому что даже не смотрела. Зачем? И упустить такой шанс
Примечания:
Заключительная 41 часть выйдет 7 июля, потому что именно в этот день год назад мне написала прекрасная У. и мы начали создавать историю семьи Вороновых, историю Саши и Ульяны :)
___________________________
Мини-спойлеры к 41 части: выписка.
