Цветение пустыни

☙❀❧

      Лето было очень сухим. Ухаживать за цветами сейчас было особенно сложно. Неподалёку от водоёмов ещё ничего, но чуть дальше лепестки подсыхали и опадали. Жители Тулайтуллы с детства знали, что их город зависим от цветов. Они ухаживали за каждым бутоном, чтобы порадовать Богиню Цветов. И она платила им за это плодородием земли. Они не нуждались во фруктах, овощах и ягодах. Этого всегда было в достатке.       Но в этом году Набу Маликата вздыхала слишком часто. Цветы в отдалённых от Тулайтуллы районах умирали. Она слышала предсмертный крик каждой падисары. Ей не оставалось ничего иного, как обратиться за помощью к Гидро Архонту. Набу попросила её провести каналы воды вплоть до пустыни, и та согласилась, но при одном условии. На некоторое время Набу должна была отправиться в Фонтейн, чтобы украсить его и тем самым привлечь внимание граждан других регионов, а также поднять общее настроение в стране.       Набу не хотела покидать свои земли, однако их нужно было спасать. Она понимала, что это займёт много времени, поэтому обратилась с ещё одной просьбой, но уже к Алому Королю. — Аль-Ахмар, — Маликата всегда с особой нежностью произносила его имя. — Могу я отвлечь тебя?       Он не мог игнорировать её. Отложил все свои дела и пригласил Богиню на прогулку, чтобы лишние уши не подслушали их разговор. Она редко обращалась к нему за помощью, обычно было наоборот. Её бесконечные мудрость и чувственность очень выручали Ахмара, но зачастую он просто не знал, как отплатить ей. Поэтому слушал просьбу Набу с особой внимательностью. — Твои люди хорошо ухаживают за садом, — девушка улыбалась, прогуливаясь по месту, которое она когда-то подарила аль-Ахмару на день рождения. — Это слишком ценный подарок, чтобы дать ему зачахнуть, — кивнул он в ответ. — Ты хотела о чем-то попросить? Я готов выполнить любую твою просьбу. — Сможешь ли ты присмотреть за моими землями пока я буду в Фонтейне. Засуха уничтожает цветы. Я заключила договор с Гидро Архонтом, — она присела возле одной из сумерских роз и легонько коснулась её пальцами, отчего лепестки цветка засияли нежным светом. — Я могу доверять только тебе и Богине Лесов. Но у неё и без того сейчас много забот. Я знаю, что у тебя тоже, но… — Я сберегу твои земли, — Ахмар не желал, чтобы она в нём сомневалась. Но его беспокоил один момент. — Надолго ли ты уходишь? — Двести лет, — Богиня поднялась, поправила юбку своего платья и с надеждой посмотрела на златовласого короля. — Так долго… — его волновало не то, сколько ему придётся присматривать за её садами. Аль-Ахмара волновало отсутствие Набу в Сумеру. Они никогда так надолго не расставались. — Для нас время летит быстро. Не заметишь, как я вернусь, — Маликата словно прочитала его мысли. Она весело заулыбалась, взяла его за руку и затянула в импровизированный танец. — Моим подарком тебе будет этот танец, который согреет тебя на сотни лет. Раз уж ты так сильно боишься со мной расставаться. — Постой… Не так уж и сильно, — старается оправдаться король, зная, что его Маликата знает его, как себя. — Конечно, не так уж и сильно, великий аль-Ахмар, — Набу звонко смеётся, радуясь тому, как легко его тело поддаётся танцу.       Они танцуют до самой ночи, пока оба не падают на траву у фонтана, чтобы немного отдохнуть и полюбоваться звёздным небом в тишине. Так они проводят ещё несколько часов, а затем аль-Ахмар прерывает тишину, разбавленную лишь стрекотом сверчков: — Возвращайся скорее… — Так ты правда будешь скучать? — Набу, — он поворачивает голову, чтобы увидеть невероятно красивую девушку с волосами, в которых переливается серебро от света луны. Этот вид настолько заворожил его, что следующие слова сами сорвались с уст. — Могут ли Боги любить? — А сильно ли Боги отличаются от людей? — отвечает вопросом на вопрос Набу. Поворачивает голову, чтобы внимательнее рассмотреть зелёные глаза с оранжевым вкраплением, напоминающим Солнце во время заката. И тогда она всё понимает. — Да, аль-Ахмар. Сильно отличаются. Боги не могут…       Дыхание перехватывает. Лёгкие наполняются песком. Невозможно сделать даже малейший глоток воздуха. Мир вокруг превращается в одну сплошную песчаную бурю, а Набу является её центром без надежды на спасение.

☙❀❧

— Кавех, очнись! — его сильно трясут за плечи, заставляя резко раскрыть глаза и с ужасом уставиться на объект, который потревожил его сон. — Госпожа Фарузан? — Кавех чувствует, как капелька пота стекает по его шее. Он пытается подняться, но всё вокруг начинает плыть перед глазами, поэтому остаётся в лежачем положении. Приводит беспокойное дыхание в норму и, наконец, чувствует спокойствие. — Я снова вёл себя странно? Откуда вы здесь? — Да, ты тяжело дышал и что-то невнятно бормотал про цветы, — Фарузан задумчиво потёрла подбородок, а затем, вспомнив, зачем пришла, поставила на кровать корзинку с фруктами. — Помнишь же, что аль-Хайтам отдал мне комплект ключей от дома, чтобы я проверяла, как у тебя дела? Вот я и подумала, что ты, мой дорогой, совсем не употребляешь витамины. Тебе нужно восстанавливать организм. Ешь больше фруктов и овощей. На кухне, кстати, готова каша. Хотя я не мастер готовки, но делала всё строго по рецепту Тигнари. С ягодами. — Большое спасибо, — Кавех улыбнулся гостье, взял стакан воды с тумбочки и выпил залпом. — Снова кошмары? — Наверное, — он пожал плечами. — Я плохо помню сон. Ну, ничего. Скоро он вернётся ко мне в виде воспоминаний. — О, Архонты, когда же аль-Хайтам вернётся с хорошими вестями? — Фарузан достала из корзинки фрукт харра и начала нервно его чистить. Она была взволнована, и это хорошо читалось в её движениях. — Он уже третий раз туда ездит. Я хотела отправиться с ним, но он настаивает на экспедиции в одиночестве. Да кто он такой, чтобы мне указывать? И почему я вообще его слушаю? Я прекрасно осознаю, что он о тебе беспокоится, но не он один! — Госпожа Фарузан, сок капает на ваше платье, — Кавех с лёгкой улыбкой на губах подал ей салфетку. — Да сколько можно? — проворчала учёная, вытирая капли. — Я бы тоже хотел отправиться к оазису, но кто ж меня туда пустит теперь? — Кавех тяжело вздыхает, принимает фрукт из рук женщины и откусывает. Но жуёт без особого энтузиазма. — Никто не пустит, — из коридора доносится приятный слуху, но холодный мужской голос, после чего в проходе появляется высокая, внушительная фигура хозяина дома. — Не смей так подкрадываться! — Фарузан вздрагивает, вскакивает и кидает в Хайтама первый попавшийся фрукт, который тот успешно ловит.       Аль-Хайтам откусывает кусок от закатника, подходит к кровати Кавеха и опирается спиной о стену, скрещивая руки на груди. Эта поза уже даёт все ответы, но Кавех всё равно спрашивает: — Ты сегодня рано, что-то нашёл? — Кавех уверен, что ничего. — Нет, — отрицательно качает головой аль-Хайтам, подтверждая догадки архитектора, а затем обращает взор на внимательно изучающую его Фарузан. — Точнее почти ничего. Госпожа Фарузан, могу я вас просить ещё немного присмотреть за Кавехом? И если что-то случится, то прислать ко мне Мехрака? — Тебе не за чем просить о том, что я делаю по собственной воле. — А со мной ты поговорить по этому поводу не хочешь? — Кавех злится, упирает руки в бока, полусидя на кровати. Его откровенно бесит, что в нём видят нечто беспомощное. Даже если сейчас он таковым и является. — Ты успокоишься, если я скажу, что на этот раз попрошу о помощи у наших хороших знакомых? — Ты кого имеешь в виду? — вот это было действительно удивительно. И даже стёрло с лица Кавеха всю хмурость, оставляя только забавное удивление. Хайтам, которому нужна помощь? Звучит так, словно завтра начнётся апокалипсис. — Тигнари, Сайно и Нилу. Я уже послал им письма, — он оттолкнулся от стены, отошёл в противоположную сторону комнаты и включил Мехрака, после чего записал в него команду. — Если что-то случится с Кавехом, ты отправляешься в Сад Пайридаэза и сообщаешь об этом мне. — Погоди! — к Кавеху возвращаются силы после беспокойного сна, поэтому он уже может повышать голос. — Тигнари и Сайно — это понятно. Но Нилу? — Я не знаю почему, но я уверен, что Нилу может помочь с тем, что касается Богини Цветов. Возражения не принимаются. Она с самого начала хотела чем-нибудь помочь. Если не выйдет, то я продолжу исследования в одиночестве. — Возьми меня с собой. Мне нужно вернуться в этот сад, — старается настаивать Кавех. Опускает ноги на пол, чувствует головокружение и тошноту, сильно зажмуривает глаза. — В таком состоянии? Не смеши меня. — Но я… — голову словно стрелой пронзает. Невероятная боль, а после неё такое же резкое облегчение. — А, так вот, что там было? — О чём ты? — Фарузан заботливо кладёт свою ладонь на его, слегка поглаживает, успокаивает. — Мой сон… я не всё вспомнил. Но… Набу беспокоилась о цветах и обратилась за помощью к Дешрету. А затем мне показалось, что Дешрету стало очень больно… Больше ничего не помню, — он перевёл взгляд на Хайтама и застыл, смотря в его глаза. — О, ещё кое-что вспомнил. Глаза Дешрета… — Что с ними? — даже на лице Хайтама от его слов появляется тень удивления. — Точь-в-точь как твои, — Кавех прикрывает ладонью свои губы, отводит взгляд, пытается обработать эту информацию.       Фарузан долго изучает глаза Хайтама, пока тот не закрывает их, избегая чужого взгляда. Затем он разворачивается и шагает в сторону выхода, оставляя слова Кавеха без комментария. В голову начали закрадываться самые странные мысли, которые никак не могли сосуществовать с логикой. Хотя всё, что происходило сейчас вообще никак не могло быть логичным. Но оно происходит, и это — факт. Хайтам должен принять это, понять и изучить. Если Кавех видел его глаза, глазами Набу, то стоит сделать соответствующие выводы. Этот мир, наполненный необычными существами, оказывается, может быть ещё интереснее и страшнее.

☙❀❧

      Кавех и Нилу сидели друг напротив друга. Фарузан срочно вызвали в Академию, а затем отправили в экспедицию. Она долго извинялась перед Кавехом, хотя тот всячески пытался убедить её, что всё хорошо, и ему помогут Нилу и Кандакия.       Танцовщица крутила в руках чашку чая, а он пытался что-то вырисовывать в своём альбоме для скетчей. Выходило с трудом. Он ещё не до конца восстановился. Линии были кривые. Это очень сильно бесило архитектора. Не хватало ещё лишиться того единственного, чем он действительно гордился. — Что ты рисуешь? — Нилу было неловко задавать такой вопрос, потому что она знала, что есть моменты, когда не стоит лезть в чужие зарисовки. — Сначала я думал зарисовать поселение лесных стражей, но сейчас пытаюсь нарисовать Великое Древо, — он повернул скетчбук рисунком к Нилу. — Видишь? Выходит, криво. — А мне нравится, — она не льстила. — Ты даже в таком состоянии способен творить чудеса своими руками. — Но… — Никаких «но». Постепенно к тебе вернутся все твои способности. Аль-Хайтам с этим разберётся, и всё станет как прежде, — настаивала девушка, хмуря брови и устремляя упрямый взор голубых глаз на лицо Кавеха. Но через несколько секунд, она вновь опустила взгляд на чашку и начала её вертеть. — Прости, что мне пришлось отказать аль-Хайтаму… Я отправлюсь в Сад Пайридаэза как только смогу. — Тебе не нужно извиняться, — Кавех активно закачал головой, успокаивая девушку. — Сегодня вечером решится, сможет ли ваш театр отправиться в тур по Фонтейну. Это очень важно. — Но… — она тяжело вздохнула, отодвинула чашку и положила голову на стол. — У тебя большие проблемы. Я обещала, что помогу тебе всем, чем смогу, после того как ты помог с усовершенствованием сцены, чем нас очень сильно выручил. А я… — Ты же не отказала в помощи. Завтра утром ты отправишься в сад, а сегодня тебе надо сосредоточиться на спектакле. Его будут смотреть важные шишки из Фонтейна, — Кавех мягко улыбнулся ей и положил свои ладони на чужие. — Я в тебя верю. — Спасибо, эта вера мне поможет, — подняв голову, бодрее ответила Нилу. — Слушай… — она вдруг заговорила тише. — Мне неудобно об этом спрашивать… — Ты про мои воспоминания? Ты же восхищаешься Набу, верно? — он дождался, пока девушка молчаливо кивнёт и продолжил. — Ко мне постепенно возвращаются воспоминания… Точнее… Мои воспоминания заменяются на её. Это пока лишь обрывки. Многие вещи мне сложно объяснить словами. А некоторое я смог зарисовать. Хочешь посмотреть? Я пока никому не показывал. Принеси, пожалуйста, альбом из-под моей кровати.       Нилу около получаса рассматривала тридцать изрисованных страниц. На каждой из них небрежно, но всё равно довольно красиво были нарисованы пейзажи, цветы, большой город. Этот город зацепил её взгляд: высокие колонны, вокруг которых тысячи лиан, множество маленьких красивых домиков, а в центре большой храм, который, по всей видимости, жители города возвели во имя Богини Цветов.       Оставалось всего три страницы. Они отличались от предыдущих. Все они были нарисованы от первого лица. На первой странице был ночной сад и человек, стоящий к смотрящему спиной. Его фигура выглядела внушительной, а одежда была размытой, бесформенной. Видимо, Кавех не мог вспомнить, что на нём было. На следующей странице вновь был человек. Скорее всего тот же. Он держал смотрящего за руки, но теперь его лицо было размыто, словно он находился в движении. Нилу сразу подумала о танцах. А на последней странице… — Это аль-Хайтам? — Нилу удивлённо захлопала глазами, когда увидела человека, который был изображён лежащим на траве и смотрящим на того, от чьего лица был нарисован рисунок. Все черты в нём напоминали аль-Хайтама. Исключением разве что были длинные золотые волосы. Интересно, что до этого все рисунки были одного цвета, но только волосы Кавех выделил золотым. — Тебе тоже так кажется? — Кавех взял из её рук альбом и сам ещё раз внимательно осмотрел рисунок. — Именно таким в воспоминаниях я вижу аль-Ахмара — царя Дешрета. Странно, верно? — А Богиня Цветов? Ты её видел? — возбуждённо интересуется девушка. — Размытое отражение в воде, что ничего особо не даёт. Разве то, что у неё были длинные серебряные волосы. — Я почему-то так и думала, — она активно закивала головой, после чего ойкнула. — Прости, выглядит так, будто я рада, что ты в таком положении. Я просто… — Я тебя понимаю. Научный интерес, верно? — Кавех рассмеялся. — Не беспокойся, я рад, что кому-то эти воспоминания приносят пользу. Как узнаю что-то ещё, так сразу сообщу тебе. — Спасибо, — она встала, подошла к Кавеху и легонько его обняла в знак благодарности, после чего вернулась на место. — А можно ещё один вопрос? — Конечно. — Эти воспоминания ты ощущаешь как свои. А ты помнишь, что она чувствовала, когда танцевала? — в её глазах загорелась надежда. — Я… — он задумчиво постучал пальцем по столу, пытаясь собрать ощущения и сформировать их в слова. Кавех знал, что для Нилу танцы Богини Цветов имеют особое значение. — Это словно скольжение по поверхности воды. Неважно где, когда и на чём ты танцуешь. Если танцуешь для дорогих твоему сердцу людей, то движения рождаются сами. Ноги чувствуют приятную, обволакивающую прохладу, а тело ощущается лёгким пёрышком. Другое дело, когда танцуешь для незнакомцев. Главное знать, что ты хочешь до них донести, стараться подбирать те движения, которые передадут то, что ты хочешь им сказать. Я помню танец для аль-Ахмара и… Как же… — Кавех свёл брови к переносице, пытаясь вспомнить имя. — Мне рассказывали легенду, что на день рождения малой властительницы Кусанали, Богиня Цветов танцевала Сабзерус. — Нет, подожди, там был кто-то ещё… Я не могу вспомнить, — он схватился за голову так, словно ещё немного и она расколется на несколько частей. — Не напрягай себя, расслабься. Давай я станцую для тебя? У меня есть особый танец для тех, кому нужно спокойствие, — Нилу вышла в центр комнаты, встала на носочки и взмахнула руками. Её глаз бога засиял приятной синевой, а вокруг образовались небольшие водяные шарики, которые постепенно приняли формы разных цветов.       Кавех следил за её движениями не в силах оторвать взор. Нилу двигалась так свободно, будто была рождена под созвездием Богини Танцев. Её движения, улыбка и дыхание словно шептали на ухо: «всё будет хорошо. Всё пройдет. Всё забудется». И последняя мысль Кавеха пугала. Неужели и правда забудется? Всё, чем он жил. Всё это исчезнет?       Страшная мысль не покидала его всё то время, что он бодрствовал. Так почему же сейчас его тело так расслаблено? Почему он улыбается и хлопает в ладоши, когда Нилу заканчивает танец и кланяется, весело смеясь? Словно что-то управляет его телом, а настоящие желания спрятались глубоко внутри души, не желая больше доставлять неприятности другим. — Тебе стало легче? — Да, спасибо, — голос Кавеха звучит слишком уверенно для того, кто только что думал о том, что его душа близка к тому, чтобы раствориться в чужой. — Мне пора бежать в театр. Я зайду к тебе после выступления. Кандакия должна прийти через полчаса. Дождёшься? — Нилу взяла свою небольшую сумочку и поправила юбку, готовясь к выходу. — Словно за маленьким ребёнком следите, — Кавех махнул ей рукой. — Не беспокойся. Я же дома. Что со мной может произойти за полчаса? Посижу, порисую.

☙❀❧

— Госпожа Маликата, вы выглядите печальной. Что вас встревожило? — маленькая красноволосая девочка с заразительной улыбкой на губах, смотрела в глаза Богини Цветов. Мало кто мог так свободно общаться с ней без лишних поклонов и молитв. Набу нравилась эта девочка. — Скажи, милая, — Набу надела на голову малышки венок из одуванчиков. — Как думаешь, Боги умеют любить? — Разве не всё в нашем мире умеет любить? Мама мне говорила, что даже травинки могут быть влюблены в божьих коровок, — девочка посмотрела на своё отражение в озере, весело засмеялась и начала кружиться. — Я удивлена, что Богиня Цветов решила спросить об этом у меня. Я слышала много сказок про влюблённых Богов. — Ты такая умная девочка, — Набу раскинула руки в стороны, приглашая малышку в объятия. Она тут же кинулась к Богине и растворилась у неё в груди. — Глупостями ли я сейчас занимаюсь? — поинтересовалась Маликата у самой себя, поднимаясь на ноги, оглядывая цветочное поле. — Нилу — часть моей души, разве она может дать мне ответы на вопросы, в которых я никак не могу разобраться? — Богиня цветов выдохнула, улыбнулась и начала раскачиваться в такт музыки, которая возникла у неё в голове. Танцы отгоняли плохие мысли, уносили в сказку с хорошим концом, где все вечно будут счастливы и свободны. Бутоны вокруг засияли особым нежным светом. — Тебе пора возвращаться, родная наша, — нежный голос был сразу узнан Набу. Она замерла, обернулась и увидела невероятно красивую женщину, волосы которой напоминали самые чистейшие ветви мирового древа. Это была её близкая подруга, с которой они не виделись уже несколько столетий. — Р*********а! — имя словно стёрто из воспоминаний, но она точно его произнесла. Набу кинулась к властительнице лесов. — Как же я рада тебя видеть! — Я тоже, но, к сожалению, я пришла к тебе с плохими вестями, — она казалась подавленной, расстроенной. Как загнанная в клетку птичка. — Что-то с Сумеру? — Пока ничего не произошло. Но произойдёт. Набу, поговори с ним, прошу. Я ничего не могу сделать. Но тебя он послушает. Я не хочу начинать войну. — Он? — она знала ответ, но не могла поверить, что это всё же случилось. — Аль-Ахмар взялся за изучение запретного знания. Я права? — Он был на земле фей. Набу, он вернулся сам не свой. Бормочет что-то про то, что защитит тебя, — богиня лесов устало приложила руку ко лбу, стараясь сосредоточиться, но было тяжело. Она не отдыхала уже много лет. Это сказывалось на её здоровье. Мигрень убивала в ней любые позитивные мысли. — Не беспокойся, я возвращаюсь, — Маликата крепко обняла подругу. Вокруг них появился купол с успокаивающим ароматом падисар. — Аль-Ахмар бесконечно мудрый, но может творить глупости, когда дело касается его близких. Вместе мы сможем его убедить, что всё в порядке. Мы ведь друзья, верно? Сумеру — наше общее дитя.       Всё вокруг раскачивается, началось сильное землетрясение. Мир рушится, кричат люди и вянут цветы. Набу стоит в центре этого ужаса, не может ничем и никому помочь. Это терзает её сердце, впивается в кожу шипами розы, выпуская наружу алые потоки, которые впитываются в жёлтые пески, насыщая их непрошенной влагой.       Она понимает, что они никто против воли селестиан. Иногда правда должна оставаться спрятанной за сотнями замков. Но раз в тысячелетие находятся такие, как Алый Король. Они смелы, отважны и готовы на всё ради того, чтобы узнать обо всех спрятанных в тайных уголках знаниях этого мира. Достичь какой-то великой цели. Такие люди вызывают уважение, но в то же время страх.       Однако сейчас речь не о Дешрете. Набу видит своими глазами, как рушится мир тех, кого теперь называют феями. Она знает, что жажда аль-Ахмара может привести к такому же исходу. Набу уже пережила это однажды и не готова снова. Она обязана его остановить, но сможет ли? Что-то внутри разливает тепло по всему телу, напоминая о том, что всё, что делает аль-Ахмар, он делает ради Набу Маликаты. Но куда приведёт любовь того, кого зовут Богом?

☙❀❧

      Кавех резко открывает глаза, садится на кровати и пытается отдышаться. Всё его тело липкое от пота, во рту пересохло, а глаза судорожно пытаются зацепиться хоть за что-то успокаивающее в комнате. Он сильно сжимает в ладонях плед, которым укрылся.       На пороге показывается незнакомая женская фигура. Она приближается, шевелит губами, но Кавех её не слышит. И лишь тогда, когда она оказывается совсем рядом, архитектор сосредотачивает взгляд на необычных, но очень знакомых глазах. — Кандакия? — Кавех усиленно моргает, окончательно прогоняя пелену сна. — Наконец, — выдохнула девушка. Она положила ладонь на грудь Кавеха. — Дыши спокойно. Это всего лишь сон. Он уже закончился. — Я не… — Кавех только сейчас понял, что всё это время его сердце колотилось как бешеное, а дыхание было неровным, быстрым, прерывистым. Он попытался собрать волю в кулак, и через несколько минут его состояние стабилизировалось. — Спасибо… — Прости, но больше я не разрешаю тебе спать днём. Пока я здесь, спать ты будешь только ночью, — Кандакия упёрла руки в бока и одарила Кавеха самым строгим родительским взглядом, заставляющим чувствовать себя пятилетним ребёнком. Хотя в последнее время все заставляли его так себя чувствовать. От этого было неловко, но они правы. — Я доставил тебе хлопоты… — виновато шепчет Кавех. — Не беспокойся, я привыкла к работе с больными… Ой… То есть… — глаза девушки стали шире, она не так хотела выразиться. — Нет, ты права, я болен. Эти сны точно вызывают у меня болезненные ощущения, — Кавех улыбнулся так широко, как только мог. А мог он не многое. — Снова снились ужасные воспоминания? — Кандакия села рядом с его кроватью и приложила ладонь ко лбу Кавеха, проверяя его температуру. В норме. — Как всегда… Сначала всё было хорошо, а затем стало невыносимо больно. Но я пока ничего не помню. Должно пройти несколько часов. Интересно, какие воспоминания вытеснят эти? Надеюсь, что я не забуду, как держать в руках карандаш. Это было бы проблематично, — наигранно усмехнулся. — Набу не умела писать? — Нет, умела. Я имею в виду… Не хотелось бы разучиться чертить, рисовать. Я этим вроде как на жизнь зарабатываю… Зарабатывал… — он закрыл руками лицо. — Я устал. — Слушай… — Кандакия взяла со стола альбом Кавеха, карандаш и положила их на его кровать. — Мы подумали сделать для котов из деревни Аару несколько маленьких домиков. Поможешь с дизайном? — Для котов? — Кавех притянул вещи к себе и сам словно котёнок уставился на девушку. — Да, в последнее время ветрено. Было бы не плохо, если бы хвостатые были в безопасности. — С радостью помогу, — хоть он так сказал, но Кавеху было страшно, когда он открыл альбом. Каждый раз, когда просыпался, архитектор боялся, что больше его руки ни на что не способны. И всегда успокаивался, когда ровные линии выводили на листе то, что возникало в голове. Так произошло и сейчас, что вызвало на его губах искреннюю улыбку. — Я получила письмо от Дехьи, — наблюдая за увлечённым черчением Кавехом, вновь заговорила Кандакия. Она уже три дня гостила у него, поэтому не знала, что происходит в пустыне. — Прочитать вслух? — Давай, надеюсь на хорошие новости… — задумчиво ответил Кавех. — «Дорогая Кандакия…», — разворачивая желтоватый лист, с выражением заговорила девушка. — «Ты возвращаешься уже завтра, но я решила, что стоит сообщить тебе и Кавеху о том, что мне известно прямо сегодня. Это письмо отправлено самой быстрой птицей, поэтому прибудет к вам через пару часов после того, как я его напишу. Нилу сейчас находится рядом со мной. Завтра прибудет в столицу. Она рассказала, что исследования сдвинулись с места, — на этом моменте Кавех оторвался от проекта и с интересом уставился на Кандакию. — Нилу сказала, что мало чем смогла помочь, но рада, что натолкнула аль-Хайтама на верный путь. Сайно и Тигнари на данный момент вместе с ним. Это хорошо, потому что, когда пустынники забирали Нилу в деревню, аль-Хайтам казался ей странным. Он не сказал на какой конкретно путь она его натолкнула и попросил всех оставить его наедине с собой. В этом бы не было ничего странного, если бы он не выглядел нервным. Поэтому Тигнари и Сайно просто отказались уходить. На фоне этого произошла драка, и победителями вышли те двое. Дальше Нилу ничего рассказать не смогла, но меня эта ситуация беспокоит. Я сама отправлюсь в Сад Пайридаэза и посмотрю, что с ребятами. Не теряй. Дехья». — Что за… Аль-Хайтам был нервным? Что у них там происходит? Кандакия, прошу… — Кавех попытался встать на ноги, но его тут же остановили. — И как ты собираешься туда добираться в таком состоянии? Нет уж, дорогой мой, сиди тут. На спине я тебя через пустыню не потащу. Уверена, что они скоро вернутся, и ты поговоришь с аль-Хайтамом.       Кавех всей душой желал отправиться в пустыню, но Кандакия была права. Сейчас он бы не смог добраться, а если и смог, то был бы обузой для его друзей. Всё, что ему оставалось — ждать, верить и постараться не зарыть себя в самокопании.       С помощью Кандакии он добрался до кухни. Ходить уже было проще, но для полноценной прогулки его тело ещё не готово. Хотелось что-нибудь полезное сделать, поэтому он попросил подругу помочь ему приготовить суп чорба. Собрав все ингредиенты на столе, Кавех принялся промывать чечевицу, а затем залил её водой и поставил на огонь. — Я не нашла красный перец на столе, — Кандакия потянулась к ящичку с приправами. — Постой, я его специально не доставал. Я не ем острое, — поспешил остановить её архитектор. — Совсем не ешь? — Совсем. — Хм… — Кандакия изучающе осмотрела лицо Кавеха. — Знаешь, среди пустынников ходило много легенд о Богах Сумеру. В одной из них вскользь упоминалось о том, что Повелительница Цветов питалась только сладкими фруктами и свежими овощами, а также, в отличие от царя Дешрета, не могла есть острое. Поэтому последователи Богини Цветов никогда не употребляли в пищу острые приправы. — Она ещё пила вино и ела мясо, — поправил девушку Кавех. — Но ты права, Набу терпеть не могла острое. От него она чувствовала резкий упадок сил. Неужели это во мне и правда с рождения заложено… Я должен был стать сосудом для её возвращения? — его взгляд потускнел, а руки опустились. Стало так обидно. Он всю свою жизнь посвятил другим, но не настолько же. — Ты — это ты. Как бы глупо это не звучало. Ты не её копия, все знают тебя — великого архитектора Сумеру. А её знали как Богиню Цветов. Ничего общего. А то, что происходит сейчас… Так сложились обстоятельства. Я успела познакомиться с аль-Хайтамом и могу сказать, что он надёжный человек, который точно разберётся с этой проблемой, — она ободряюще потрепала Кавеха по голове. — Убери пену с воды, иначе придётся есть с ней.       Кавех решил не продолжать этот разговор. Кандакия всегда была права. Приготовив восхитительный чорба, они поели и решили отправиться на небольшую прогулку до бимарстана, чтобы получить у Закарии витамины. Кавех всё ещё с трудом ходил, поэтому Кандакия довезла его на кресле. Удивительно, но за время прогулки Кавех впервые за всё время после комы не устал, поэтому, вернувшись домой он сразу сел за стол, чтобы доделать дизайн домиков для котов. Он бы, возможно, мог даже взять серьёзный проект, но решил заняться этим вопросом завтра. К тому же завтра возвращается Нилу, а она хотела попросить Кавеха помочь с разработкой эккиклемы для нового спектакля, который театр Зубаира повезёт в Фонтейн через два месяца.

☙❀❧

      Разговоры с Кандакией приободрили его, и этой ночью Кавеху впервые за всё это время ничего не приснилось. Это было к лучшему. Или так ему только показалось… — Выглядишь бодрее, чем тогда, когда я уезжала, — радостно пролепетала Нилу, доставая из корзины красноплодники, которые собрала в пустыне специально для друга. — Я чувствую себя лучше. Представляешь, сегодня утром я помог Кандакии собраться. Думаю, что делаю успехи. Ещё немного и вернусь в прежнее состояние. Хочется просто на своих двух погулять по городу, — мечтает Кавех, улыбается, принимает из чужих рук вкуснейший фрукт и сам разрезает его на четыре части. А затем внезапно хмурит брови. — Можешь рассказать мне подробнее, что произошло в оазисе? — Ох… Я и сама не совсем поняла, — Нилу неловко накручивала прядь волос на палец. — Аль-Хайтам казался мне слишком напряжённым на второй день. Сидел, что-то бормотал очень тихо, пока Тигнари и Сайно не слышали, потому что один изучал местную зелень, а другой пытался взять пробы воды. Я не знала, чем могу помочь, поэтому решила почитать записи аль-Хайтама. Почерк у него ужасный для секретаря… — Он специально так пишет, чтобы остальным было сложно прочитать. Он умеет красиво писать, — слова Нилу на пару секунд вызвали у Кавеха улыбку, но затем он вспомнил, чем всё закончится и вновь нахмурился. — Извини, продолжай. — Я долго не могла прочитать некоторые слова. Когда аль-Хайтам освободился, он увидел мои «жалкие потуги прочитать то, что не предназначено для чужих глаз», — она произнесла это особенно важным тоном, стараясь изобразить аль-Хайтама, чем вновь вызвала улыбку на губах друга. — И решил сам мне зачитать. Это были расшифровки рун, которые он нашёл под строениями оазиса. Он обнаружил их, когда внимательно присмотрелся к неполным рунам у земли. Оказалось, что целый рассказ был под землёй. Вот только он не верно его истолковал. Ты ведь знаешь, что аль-Хайтам человек серьёзный. Вот он и не сообразил сразу, что речь о «вместе навсегда». — О чём ты? — Это было похоже на сказку о вечной любви, сокрытой от чужих глаз. Король Дешрет не хотел, чтобы эти руны увидели, поэтому спрятал их. Если кратко, то в них говорилось о том, что только он способен по-настоящему убить или по-настоящему воскресить Набу Маликату, но время ещё не пришло. Он ждал момента, когда для Набу будет безопасно возрождаться. Сейчас в Сумеру безопасно. Наверное, об этом и шла речь. Больше я ничего не знаю, — она внезапно кинулась вперёд и крепко обняла Кавеха. — Так не должно быть! Даже если время возрождения Богини Цветов пришло, я всё равно уверена, что она не хотела бы прерывать твоё существование. Неужели в этом вина Короля Дешрета? Это связано с тем, что ты пришёл в оазис? Я ничего не понимаю, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы спасти тебя. Ты мой дорогой друг, — она всхлипнула. — Ты уже сделала многое. Тебе стоит отдохнуть, — Кавех уткнулся носом в её плечо. Хотелось разрыдаться, но ни одна слезинка не посмела намочить чужую одежду. Кавех чувствует себя лучше, а это значит, что всё обязательно наладится.       За эти дни Кавех точно убедился в одном — у него есть множество друзей, а это значит, что он существует. Он — Кавех. Даже если сейчас он не помнит своего отца, не помнит, как мама учила его писать и чертить, не помнит, как научился готовить супы и ещё некоторые вещи. И вместо этих воспоминаний у него странные города, люди, цветы, которых нет уже много тысячелетий.       Зато он помнит, что есть люди, которые о нём заботятся. И в первую очередь он сразу вспоминает о том, как заботится аль-Хайтам.       Раньше Кавех много анализировал их взаимоотношения и приходил к неутешительным выводам. Но сейчас понял, что всё это время аль-Хайтам заботился о нём так, как может только он. И сейчас продолжает это делать где-то там. Далеко. — Нилу, как ты думаешь… Что аль-Хайтам думает обо мне? Я для него обуза? — он не планировал этого говорить. Слова сами вырвались из глотки, словно рвались наружу уже не первые сутки. — Что? — её голубые глаза широко, удивлённо смотрели на архитектора. — Кавех, о чём ты говоришь? Я всегда была уверена в том, что ты для него дорогой человек. Я точно знаю, что у него нет никого ближе тебя. Он бы не стал так стараться ради того, кого считает обузой. Иногда я даже думаю, что… — она запнулась, прикрыла рот ладошкой. — Нет, забудь. — Договаривай теперь. — Ну… — девушка покраснела. — Что он, может быть, влюблён в тебя. — Что? — настала очередь Кавеха краснеть, отводить взгляд и прикрывать рот ладонью. — Нет-нет, это уже слишком. — Извини, я не должна была этого говорить. — Тебе не нужно за это извиняться… — он прокашлялся. — Но знаешь… Если бы он действительно был влюблён в меня… Смог бы я ответить ему взаимностью? — На этот вопрос ответить можешь только ты. — Могу ли я искренне любить? — это не тот вопрос, который ожидаешь услышать от чувствительного, нежного и эмоционального Кавеха. — Разве не всё в нашем мире умеет любить? Мама мне говорила, что даже травинки могут быть влюблены в божьих коровок, — успокаивает его Нилу, и они замирают на месте, словно их тела стали каменными статуями, созданными Мораксом. — Я уже слышал эти слова, — дрожащим шёпотом выдавливает Кавех. — А я их уже говорила, — так же испуганно говорит Нилу. — Отголоски Богини Цветов. Значит ты точно с ней связана, — Кивает архитектор и быстро меняет тему разговора, пока не стало хуже. — Давай лучше поговорим о вашей новой постановке? — Давай!       К этому разговору они сегодня больше не возвращались.

☙❀❧

      Кавеху вновь ничего не приснилось. Ему даже начало казаться, что всё это было играми разума. Никакой Набу Маликаты не существует, ему просто показалось. Так он думал ровно до того момента, пока не взглянул в зеркало. Толстая серебряная прядь красовалась среди его золотых волос. Точно такого же цвета волосы были у Богини Цветов. Он в ужасе отшатнулся от своего отражения, запнулся и упал на кровать.       Этим утром дома он был один, так как аль-Хайтам должен был вот-вот вернуться. Да и чувствовал он себя действительно лучше, ему не нужны были сиделки днём и ночью. Достаточно того, что друзья помнят о нём и заходят, чтобы помочь. Вот только сейчас очень хотелось, чтобы кто-нибудь был рядом.       Всё остальное утро Кавех избегал своего отражения, надеясь, что ему показалось. Каким-то образом ему удалось выбросить это из головы и начать готовить большой обед. Он знал, что Хайтам будет не в духе, поэтому хотел хоть чем-то его порадовать.       К двенадцати часам на столе уже красовалось три блюда с ароматной едой, чайничек с чаем, тарелка печенья и миска с фрутками. Кавех был доволен своей работой, даже смог красиво всё украсить. И ровно тогда, когда он закончил, послышался шорох. Кавех сел на диван, поставив рядом с ним трость, с помощью которой пока передвигался по дому и устремил взгляд на медленно отворяющуюся дверь. — С возвращением, аль-Хайтам, — как можно бодрее и веселее произнёс Кавех. Он ждал хороших вестей, но когда дверь закрылась, архитектор вновь почувствовал накатывающий ужас. — Что… Что с твоими волосами?       Перед ним стоял аль-Хайтам. Всё было точно так же, как и всегда, вот только золотая прядь волос выбивалась из всех привычных стандартов. Сразу же вернулись воспоминания о том, что Кавех увидел утром в зеркале.       Аль-Хайтам медленно, слишком медленно, стаскивал сапоги, с которых всё ещё сыпались крупицы песка, снимал с плеч плащ. Прошёл в комнату и остановился у дивана, невыносимо долго смотря на Кавеха. Тот отвечал ему в этом плане взаимностью, потому что всё это время не мог оторвать взгляда от чёртовой пряди. — Так я был прав, — Хайтам садится рядом с Кавехом, протягивает руку и касается серебряной пряди чужих волос, пока их обладатель боится лишний раз вдохнуть. — Кавех, — аль-Хайтам обращается к нему, и тот вздрагивает. — Я смогу тебя спасти, подождёшь немного? — Конечно… — неуверенно кивает его собеседник, чувствуя учащённое сердцебиение. Слишком близко. Слишком неожиданно. Слишком волнующе. — Расскажешь мне, что случилось в саду? — Я узнал кое-что… Неожиданное. Приятно находить в этом мире то, что может меня удивить, — он как-то слишком горько усмехается, приближается к Кавеху и вдыхает запах его волос. Выглядит очень уставшим, даже немного пьяным без алкоголя, и прикрывает глаза, словно вот-вот отключится. — Чт… Эй… — ещё немного и его сердце точно вырвется наружу. Это всё было слишком не в духе аль-Хайтама, но в то же время казалось очень правильным. Будто так их взаимоотношения и должны выглядеть. Чувства смешивались в единый коктейль, а слова Нилу теперь не казались такими странными. — Ты всё ещё Кавех. И навсегда им останешься.       Аль-Хайтам говорит уверенно, вселяет в Кавеха не то, что надежду — он вселяет в него веру в то, что совсем скоро птицы вернутся в родные края, и всё будет так, как было раньше. После чего Хайтам падает головой на колени архитектора и крепко засыпает. А тот не может выдавить из себя ни возмущений, ни чего-либо ещё. Просто кладёт руку на его голову и подмечает, что пускай вид обычно у аль-Хайтама суровый, холодный, но волосы на самом деле очень мягкие.