Цветение пустыни

☙❀❧

      Алый Король восседал на троне в пустом зале. Каждый шорох его одежды эхом отражался от стен и многократно возвращался обратно к аль-Ахмару. Обычно он был окружён множеством людей, но сейчас ему было не до них. Хотелось всё бросить, запереться здесь навсегда и стать частью стен, пола, потолка. Только бы перестать чувствовать.       Его взор упал на увядший цветок падисары, покоящийся в маленьком горшке на столике рядом с троном. Лучи Солнца не могли проникнуть в кромешную тьму «гробницы» Дешрета. Даже золото в его волосах потеряло своё сияние. Падисаре ничего не оставалось, как поникнуть, почернеть и начать засыхать. Совсем скоро она сольётся с километрами песка, и никто уже не сможет признать в ней прекрасный цветок, который некогда приносил радость.       Аль-Ахмар вознёс руку над бутоном, желая смять его в своей ладони, сломать, стереть в песок и прекратить мучения. Смотреть на него было невыносимо, но он не в силах был даже коснуться последнего дара Богини Цветов. Он одёрнул руку и без сил посмотрел на неё, после чего закрыл ладонью свои глаза, чтобы вновь случайно не заметить почти погибший цветок. — Я тебя не узнаю, — прошептал он, вставая с трона и тут же падая на колени перед цветком. — Я не узнаю себя. Успокой меня так, как делала это раньше, Набу. Я не смогу с этим справиться без тебя. Почему ты покинула меня? Как мне выбраться?       Он долго сидел, вглядываясь в бесконечную тьму на кончиках лепестков. В голове то и дело возникали образы прекрасной Богини, которая одним своим присутствием могла задушить всех внутренних демонов. Её лунное сияние навечно поселилось в покрывшемся камнем сердце Короля пустыни и превратилось в бесконечную боль от утраты.       Она говорила, что цветы расцветают и облетают, а когда приходит пора, распускаются вновь. К чему тогда тревожиться о «смерти»? Набу была самым мудрым существом в этом мире. Имеет ли право аль-Ахмар сомневаться в её словах? Она — самый настоящий цветок. И если сейчас она увяла, то когда-нибудь должна вновь расцвести. Но будет ли она тогда собой? Той Набу Маликатой, которую так сильно и нежно любил Алый Король?       Аль-Ахмар с особой осторожностью взял в руки цветок и впервые за много лет покинул тронный зал. Он не мог позволить личности его возлюбленной переродиться во что-то иное. Он намерен увидеться с ней вновь, даже если к тому времени пески перестанут существовать.

☙❀❧

      Очнувшись, аль-Хайтам долго пытался сообразить, где он находится. Мыслительный процесс восстановился лишь спустя пятнадцать минут. Хайтам действительно устал. Он планировал поговорить с Кавехом, как только вернётся, но в итоге проявил слабость и уснул. Единственное, что он помнил с того момента, как отрыл дверь в дом — от Кавеха пахло приятно, и от его тела исходило знакомое, успокаивающее тепло.       Аль-Хайтам поднялся на ноги, пошатнувшись от закружившейся головы, после чего отправился в кабинет, предполагая, что Кавех сейчас там. И он оказался прав. Кавех, сгорбившись, сидел над большим листом бумаги и что-то вырисовывал.       Секретарь долго стоял в проходе и молча смотрел на его спину и покачивающиеся небрежные пряди волос. Кавех выглядел так, как выглядел всегда, когда увлечённо занимался каким-либо проектом. Один вид такого сосредоточенного Кавеха даровал аль-Хайтаму уверенность в том, что всё ещё можно спасти. Если кто-то решил, что судьбы Кавеха и Набу Маликаты переплетены, то аль-Хайтам сделает всё, чтобы доказать, что судьба ничего не стоит, и все проблемы решаемы. — Что ты рисуешь? — аль-Хайтам медленно подошёл к Кавеху, встав прямо за его спиной и заглядывая через его плечо. — Ой! — Кавех вздрогнул и резко обернулся, одаривая Хайтама испуганным взглядом карминовых глаз. Но когда он понял, кто именно над ним стоит, то расслабился и вновь перевёл взгляд на лист. — Не пугай меня так… Я рисую… Ну… — Это внутреннее убранство храма Богини Цветов? — Хайтам выгнул бровь, прищурился и опёрся рукой о край стола, таким образом оказавшись к Кавеху ещё ближе. Он не хотел как-то стеснять его, просто стоять прямо было тяжело. Его тело всё ещё было уставшим и ослабевшим после путешествия. — Э… Верно… — Кавех задумчиво прикусил кончик карандаша, и только спустя некоторое время до него дошло. — Как ты это понял? — он резко обернулся, отчего их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Покраснев, Кавех так же быстро вернулся в прежнее положение и прокашлялся в кулак, стараясь скрыть своё смущение. — Мне просто кажется, будто я должен знать это место, — свободную руку Хайтам положил на золотую макушку Кавеха и слегка растрепал чужие волосы, которые так удачно оказались не убраны в причёску. Очень непривычное действие, он раньше никогда так не делал. Это ввело Кавеха в очередной ступор, но аль-Хайтам встрепенул его своими словами. — Я вернусь в пустыню через две недели. — Снова в сад? — почти прошептал архитектор. Ему либо хотелось пойти, либо хотелось заставить аль-Хайтама не уходить. — Нет, на этот раз в гробницу Дешрета. Ты поедешь со мной, — эти слова заставили Кавеха перестать дышать. В голову закрались не самые лучшие мысли, а живот скрутило от волнения. Аль-Хайтам же был спокоен, как всегда. — Ты ведь хотел поехать в пустыню, чтобы самому во всём разобраться. — Да, хотел, — Кавех кивнул, вновь обращая взгляд к Хайтаму. Затем встал, заставив тем самым собеседника выпрямиться, и положил ладони на его плечи, притягивая секретаря ближе, чтобы внимательно разглядеть зрачки. — Ты что натворил? Признавайся. Куда ты влез? Я чувствую, что с тобой что-то не так. — Со мной всё в порядке. И с тобой тоже будет, — уверенно ответил тот, отстраняясь от невыносимой близости. Аль-Хайтам не мог себе позволить быть в сантиметре от Кавеха. Он должен быть как можно дальше. Всё потому, что именно Хайтам может спровоцировать ускорение процесса внедрения памяти Маликаты в тело Кавеха. Но это было выше его сил. К Кавеху необъяснимо сильно хотелось подойти, провести рукой по его волосам, коснуться волшебных кистей, которые творили настоящие чудеса. — Если ты не хочешь со мной об этом говорить, то я поговорю с Тигнари. Он должен скоро зайти. — Я не возражаю. — Даже если бы ты возражал, я бы… — Кавех схватился за голову. Резкая боль пронзила от самой макушки и потянулась к ногам, заставляя замереть на месте. — Кавех? Что с тобой? Воспоминания? — он сделал шаг навстречу. — Нет, всё в порядке, — Кавех вытянул руку, не давая аль-Хайтаму подойти к нему. — Давай пообедаем?       Аль-Хайтам не мог ему возразить. Организм требовал подпитки, поэтому уже через десять минут они сидели за столом, неспеша съедая то, что наготовил Кавех до возвращения аль-Хайтама. Ели они в тишине, не зная, что сказать друг другу. Слов, на самом деле, было много, но последние события повесили между ними тень неловкости. — Съедобно? — неожиданно поинтересовался Кавех, замечая, что его сосед просто тыкает вилкой в мясо, задумчиво смотря куда-то перед собой, но в то же время словно вообще в никуда. — Да, — большего из него было не вытянуть. Зато он «вернулся в реальность» и как можно бодрее запихнул кусок мяса в рот. — Что ты узнал? Может, расскажешь мне? Или я продолжу себя накручивать, — решив говорить прямо, Кавех отодвинул от себя пустую тарелку, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, всем своим видом намекая, что он вытащит из него ответы. — Если говорить простым и грубым языком, то я перерождение аль-Ахмара, — аль-Хайтам не хотел обманывать Кавеха, поэтому тоже решил выложить все карты на стол. Он указал на ромбовидный кристалл на своей груди. — Он у меня с рождения. Бабушка долго пыталась выяснить, что это такое. Некоторое время я даже провёл под наблюдением других учёных. Но ничего выяснить не удалось. Только в саду Пайридаэза я нашёл подсказку. Расшифровывая руны, я понял, что в сказке, которую увидела Нилу, есть фраза «я вернусь, когда придёт наше время, вонзив в свою грудь нерушимый изумруд. То единственное, что от тебя осталось. Лист от твоего предсмертного дара». Разумеется, я не сразу подумал о кристалле в моей груди. Но эта фраза отдалась болью и жжением. Всю мою жизнь этот камень никак мне не мешал и не подавал признаков жизни. Но в тот момент мне казалось, что кожа вокруг него вот-вот опалится. Вместе с этим пришли необъяснимые гнев и скорбь. Так что я всё сопоставил и… Ты в порядке? — он обратил внимание на морщинку, образовавшуюся между бровей Кавеха, когда тот уставился на камень. — Теперь понятно, почему ты так на него похож, — его взор скользнул от груди к лицу собеседника. Этот взгляд был таким пронзительным, что даже у аль-Хайтама по коже мурашки побежали. Одновременно знакомый и абсолютно чужой. Как тогда в Пардис-Дхяй. — Ты не сильно удивлён. — Я должен быть удивлён, но отчего-то мне кажется, что я всегда знал эту информацию. Ты — реинкарнация аль-Ахмара… Точнее… Ты — его память? Как я память Набу? — Не знаю… У меня нет его воспоминаний, только некоторые ощущения. Поэтому я и хочу отправиться в гробницу. Высока вероятность, что там мы найдём способ остановить процесс замены твоего сознания на воспоминания Богини Цветов. Если аль-Ахмар был умным учёным, то он должен был предусмотреть путь к отступлению. — Ха-ха, — смех Кавеха был нервным. — Не забывай, что великий Алый Король был одним из основоположников Сумеру, в котором живёт много безумцев, ставящих на карту всё, ради достижения цели. А если после этого пожар, то их это не волнует. Далеко ходить не нужно, ведь я такой же. Когда я начал строительство Алькасар-сарая, то настолько горел этой идеей, что не замечал ничего вокруг. И ты сам знаешь, чем это обернулось. — Ты хочешь опустить руки? — Нет! — Тогда мы отправимся в гробницу Дешрета. Я не хочу брать тебя с собой, но твои воспоминания могут помочь нам найти ключ к решению проблемы. Сам я буду как мышь в банке. Биться головой о прозрачные стены.       Кавех замолк. Неужели аль-Хайтам действительно так сильно хотел ему помочь? Связано ли это с тем, что их судьбы были сплетены с аль-Ахмаром и Набу Маликатой, которые были очень близки? Чувство сердечной теплоты, зародившееся в его груди — это чувства Набу? Или же они принадлежат ему? Он приложил руку, пытаясь прислушаться и почувствовать биение своего сердца. А оно? Оно принадлежит Кавеху? Или… — Ты — Кавех, — слова аль-Хайтама вырвали его из болезненного самоанализа. Словно он прочитал его мысли. Кавех сжал губы в тонкую полоску и поднял голову, заглядывая в глаза аль-Хайтама. Верно. В них не было ни намёка на Алого Короля. Изумрудные глаза смотрели на Кавеха так, как смотрели всегда. Взор казался холодным, но это скорее было похоже на тот холод, к которому хочется приложиться лбом во время высокой температуры. А взгляд Дешрета наоборот пылал. А что видит аль-Хайтам? Кавех надеялся, что его глаза всё ещё принадлежали ему. Так и было! Ведь аль-Хайтам назвал его Кавехом. — Спасибо… — его щёки вдруг зарделись. — Искреннюю благодарность жду после того, как всё вернётся на круги своя. Ты мне будешь должен, — аль-Хайтам, казалось, немного взбодрился. Он довольно быстро доел обед и откинулся на спинку стула, поднимая чашку кофе. Заметив, что на свой комментарий он получил только молчаливый кивок, аль-Хайтам почувствовал, как его сердце болезненно ударилось о стенку. Изменения в Кавехе пугали. Он не говорил об этом вслух, но от этого данный факт не переставал быть правдой. — Ты устал? — Нет… Я веду себя странно? — Кавех хлопнул ладонями себя по щекам. — Что ты там говорил? — он усмехнулся. — Искренней благодарности дождёшься только тогда, когда сделаешь что-то действительно выдающееся, — сказал он как можно надменней, надевая на себя глупую маску.       Аль-Хайтам знал, что это лишь маска. Он хмыкнул, собрал со стола тарелки и кружки, после чего отнёс их в раковину и принялся мыть. Кавех некоторое время сидел в тишине, прислушиваясь к шуму воды. Вода бессмертна. Рано или поздно она вернётся в бесконечный океан. А Боги? Боги тоже рано или поздно вернутся? Это неизбежность тех, кто родился бессмертным. А что тогда делать смертным? Просто вежливо уступить место? Это раздражает.       Кавех встал и ушёл в свою комнату. Между ними часто витала напряжённая атмосфера, но раньше она не была такой удушающей. Кавех попытался вспомнить ту прежнюю атмосферу, направляясь к своему столу, но неожиданно замер на месте с широко открытыми глазами.       Он не помнил.

☙❀❧

      Набу Маликата открыла глаза. Голубое небо было чисто и невинно. Буря закончилась, но отчего-то Богиня не могла пошевелить ни одной конечностью. Она вообще не чувствовала, что у неё есть руки, ноги, голова, сердце. Ничего, кроме лёгкости и невыносимой печали, которая голубой аурой обволакивала её ядро. Все остальные чувства были заперты, и добраться до них не представлялось возможности.       Она увидела оазис и мысленно устремилась к нему. На удивление, то, что теперь можно было назвать её телом, повиновалось Богине Цветов. В водном отражении она увидела не прекрасный лик той, кому поклонялись. Она увидела нечто расплывчатое, не имеющее формы. Да, когда-то все её друзья, семья, знакомые превратились именно в этих существ. В призраков, которые пытаются отыскать свой несуществующий дом. В сгустки печали без памяти о прошлом.       Но её-то память сохранилась… Почему? — Тебе не нужно переживать, — позади неё послышался до боли знакомый низкий мужской голос. Она медленно обернулась. — Ахмар… — она хотела произнести его имя. Но у неё не было рта. Всё, что ей оставалось — подлететь к мужчине, нежно скользнув её новым телом по его ладони, пройдя насквозь. — Что такое тысячелетие для Бога? Лишь миг. Тебе нужно подождать несколько мгновений, — он выглядел уставшим и в то же время безумным. В одной руке мужчина держал свиток, а в другом кубок с вином. — Свой я уже выпил. Второй кубок принадлежит тебе. Испей его и тогда мир вновь увидит Богиню Цветов. Без неё однажды этот мир превратится в бездушную пустыню. Но я — Алый Король — не позволю этому случиться. — Глупый… — и вновь ни голоса, ни шороха, только неощутимое касание, не способное вызвать даже мурашки. — Этот мир не погибнет. Но моя жизнь подошла к концу. Всё когда-нибудь заканчивается, Ахмар. Моя история и без того слишком длинная. Не держи меня. И не плачь по мне. Ты и так долго страдал. Когда-нибудь наши с тобой бутоны вновь увидят Солнце и порадуются росе. Будем ли это мы? Скорее всего нет. Но они будут нашим продолжением. Тем, что останется после нас. Они сделают этот мир лучше. А после них придут ещё одни. И ещё. Мир будет цвести, развиваться. Цветов будет становиться всё больше и больше. Но только если ты не погубишь их. Не пытайся меня вернуть. Это запретные заклинания. Ты ведь уже знаешь, что законы этого мира не позволят тебе наслаждаться плодами этих заклинаний? Обязательно что-то сломается, разрушится. Я не хочу, чтобы чья-то жизнь разрушилась благодаря мне. Не беги вновь в ту же яму. Остановись, хватит.       Наверное, она всё же любила аль-Ахмара. Сильно любила. Даже её печаль была полностью связана с ним. И все её мысли сейчас были заняты желанием облегчить боль и страдания этого безумца. Но аль-Ахмар не слышал её нотаций. Она знала, что всё закончится этим, поэтому никогда не позволяла себе открыто любить его при жизни. Лучше не давать надежды. Это бы сделало ещё больнее.       Аль-Ахмар зачитал заклинание на древнем языке, после чего вылил содержимое кубка прямо на бестелесного духа. Зелье коснулось ядра, после чего впиталось в землю. Время в саду Пайридаэза остановилось. — Наверное, ты меня ненавидишь, — Дешрет горько усмехнулся, ступая по воде к острову в центре оазиса. — Но я должен сказать тебе, что Боги умеют любить. И моя любовь проследует за тобой сквозь тысячелетия. Мир вновь увидит возрождение самой прекрасной из фей. А когда ты очнёшься, я буду рядом, чтобы помочь тебе вновь стать той, кого воспевают.       Он остановился напротив трона, который ранее принадлежал Богине Цветов. Сгусток голубой энергии, который раньше звал себя Набу Маликатой, сжался до маленькой точки и был помещён в руны, которые Король вырезал на троне. — Когда-нибудь в Тейвате появится подходящий сосуд. Я всё подготовил для его рождения. Возможно, пройдёт не одна сотня лет, но я тебе обещаю, что сосуд будет идеальным. Эта память вернётся к её владельцу, — аль-Ахмар нежно провёл ладонью по спинке трона. Следующие его слова были недостойны уст правителя, поэтому он произнёс их шёпотом, но вложил всё, что так долго таилось в его душе. Его больше не волновало будущее этого мира. Это был лишь предлог, самообман. — Я так сильно хочу быть с тобой…

☙❀❧

      Кавех не заметил, как уснул за столом. Но когда очнулся, ощутил на своих плечах что-то мягкое. Это был плед. Кто-то укрыл его. Хотя… кто это мог быть, кроме аль-Хайтама? После его возвращения прошло два дня. За это время заходил только Тигнари, чтобы проверить состояние Кавеха и дать ему лекарство для восстановления сил и витамины. Кавех хотел обсудить с ним то, что они с Сайно могли найти в оазисе вечности, но в последнее время Тигнари был действительно занят из-за вспышки эпидемии в Гандхарве, поэтому они решили на несколько дней отложить этот разговор.       Кавех, всё ещё укрытый пледом, решил немного прибраться в доме, чтобы размяться и занять себя чем-то полезным. Пока в его воспоминаниях не произошло новых изменений — это хоть и немного, но радовало.       Аль-Хайтам не взял отпуск. Он до вечера пропадал в Академии. Накопилось множество документов, с которыми должен был кто-то разбираться. Помимо этого, он продолжал изучать библиотеку Академии, стараясь найти в ней какие-нибудь подсказки. Нахида помогала ему, но даже это оказалось бесполезным.       Нахида хотела сама отправиться в гробницу Дешрета, но пока она не могла покинуть цветущую сторону Сумеру. В пустыне у неё начиналась жуткая мигрень, из-за которой она чувствовала ужасную усталость. Она ничем не могла помочь. Аль-Хайтам и Кавех должны будут отправиться туда сами. Она могла только подключиться к их мыслям и помогать на расстоянии.       Вернувшись домой около полуночи, аль-Хайтам заскользил спиной по стене и сел на пол прямо в коридоре. Под его глазами залегли пока ещё лёгкие следы усталости. Он мог продолжать. Это не помеха. Но хотелось немного отдохнуть, расслабить напряжённые плечи. — Ещё не спишь? — произнёс он полушёпотом, заслышав шорох. — Не спится… — Кавех вышел из-за угла. Он был одет в лёгкую домашнюю одежду персикового оттенка, его волосы были убраны в пучок, а в руках он держал пакетик с приправой. — Есть на ночь вредно. — Вредно быть таким вредным, — уголки губ Кавеха приподнялись. Не то, чтобы он был рад видеть аль-Хайтама таким уставшим. Просто ему вдруг стало приятно от того, что эта усталость из-за него. Из-за того, что аль-Хайтам так сильно желал помочь ему. — Лучше составь мне компанию, если пока не планируешь спать. Я сделал карри. Хочешь? — Хочу, — аль-Хайтам медленно поднялся и поплёлся за Кавехом, внимательно смотря на его спину. — Как меня зовут? — Аль-Хайтам. — Хорошо…       Каждый вечер Кавех слышал этот вопрос. Он понимал, почему аль-Хайтам его задаёт, а ещё понимал, что с каждым днём произносить его имя всё приятнее, но в то же время страшнее. Приятно было оттого, что это имя принадлежит человеку, который заботится о Кавехе. А страшно было потому, что он боялся однажды не ответить на его вопрос. Он уже с трудом вспоминал, какими их отношения были раньше. То есть он помнил события, но не помнил ощущения. Эти воспоминания теперь принадлежали возрождающейся в нём Богине. Теперь он помнил, какие взаимоотношения были у аль-Ахмара и Набу Маликаты. Ему казалось, что они чем-то похожи на то, что должно быть между ним и его соседом. Но Кавех точно знал, что с аль-Хайтамом они часто ругались. Значит, что-то всё же было не так. Богиня Цветов и Дешрет тоже ругались, но очень редко, в отличие от них. — Завис? — обратился к нему аль-Хайтам. Только тогда Кавех заметил, что уже несколько минут сидит за столом с вилкой в руке, но ничего не ест. Просто смотрит в точку. — А! — воскликнул он, после чего сразу отправил порцию позднего ужина себе в рот. — Всё нормально. Задумался. — Не говори с набитым ртом, — прожевав, аль-Хайтам дал ему наставление и внимательно оглядел мужчину перед ним. — Ты говорил, что не помнишь ощущения от наших взаимоотношений. — Да, как раз сейчас об этом думал. Расскажешь немного? — Кавех вновь улыбнулся ему. Раньше он бы начал ворчать на то наставление, а ещё точно сказал бы: «я старше! Какого чёрта ты меня учишь?». Кавех помнил об этом, но зачем, если он не хотел этого делать? — Если бы я мог, то рассказал бы, — аль-Хайтам ухмыльнулся. — Но твои мысли — что-то непостижимое. Каждый раз, когда я думал, что ты стал для меня открытой книгой, ты сразу выдавал что-то, что заставляло меня усомниться в своих познаниях. Так что я могу рассказать тебе про то, как ты вёл себя внешне, но не могу описать то, что ты ощущал от общения со мной. Однако не думаю, что я на самом деле был тебе неприятен. — Я тоже так не думаю, — Кавех кивнул, выпил стакан воды и начал качаться на стуле. — Мы с тобой часто ссорились — это правда. Но я ведь не съехал, хотя у меня не раз была такая возможность. Значит, с тобой мне было комфортно. А ссоры — это всего лишь ссоры. Хотя… Сейчас я могу ориентироваться лишь на нынешние ощущения. Сейчас я думаю, что ты хороший человек, хотя и жадина, когда дело касается эмоциональности. В общем… Вредный и противный, как кот. — Вот это честность, — аль-Хайтам поражённо выгнул бровь, услышав такие слова из знакомых уст. — Обычно ты со мной не так честен. — Верно, — архитектор закрыл глаза, опустил голову и потёр переносицу. — Но ты сам сказал, что я должен рассказывать тебе обо всех изменениях, которые чувствую в себе. Иного выбора у меня нет. Нужно, чтобы кто-то помнил последовательность изменений. И рассказывал мне о том, что изменилось, если я сам забуду об этом. Пока я больше чувствую себя Кавехом, нежели кем-то другим. Пока ещё всё… Всё в порядке, — он запнулся на последней фразе. Ничего в порядке не было, но он старался подключить к делу самовнушение.       Аль-Хайтам чувствовал изменения не только в поведении Кавеха, но в и своём. После того, как кристалл в его груди пробудился, ему стало казаться, будто он начал ощущать этот мир несколько иначе. Словно всё стало чуть ярче. Особенно Кавех. Аль-Хайтам и раньше ощущал по отношению к нему неоднозначные чувства, а сейчас и вовсе всё время хотел держать его рядом с собой. В поле зрения. Касаться его мягкой кожи, замечать длинные ресницы, слушать голос. Будто он не мог им насытиться. Хотелось больше… Это пугало. Аль-Хайтам старался подольше находиться на работе, чтобы замедлить развитие этих изменений в нём.       Кавеха хотелось обнимать и раньше. Но раньше это желание не было настолько невозможно болезненным. Раньше аль-Хайтам спокойно держал себя в руках. Его воспоминания пока были при нём, но чувства так и рвались наружу. Даже сейчас он неотрывно смотрел то на его лицо, то на руки. — Нужно ложиться спать, — аль-Хайтам забрал пустые тарелки и положил их в раковину. — У тебя завтра выходной? — Кавех окликнул его, когда тот уже собирался уйти в свою комнату. — Да, но я думал сходить в Дом Даэны. — Сходишь позже? Давай вместе с ребятами в таверне посидим? — А ты нормально себя чувствуешь для похода в таверну? — аль-Хайтам вновь смерил его пристальным взглядом. На этот раз с намёком на отцовскую строгость. — Я же не фарфоровый, — скрестив руки на груди, Кавех нахмурился. — Если мои воспоминания о друзьях вот-вот утекут от меня, то я хочу скорее создать новые. Не бойся, постараюсь не пить. — Вы можете посидеть без м… — Не можем, — перебил его Кавех, подходя ближе. — Ты тоже мой друг. К тому же, тебе не мешало бы расслабиться. Вон какие плечи напряжённые, — он вдруг замолк и хлопнул в ладоши. — О. Давай я тебе массаж плеч сделаю? — Кавех почувствовал прилив бодрости, который часто ощущают творческие люди посреди ночи. Такое с ним в последнее время случалось крайне редко. — Что? Не нужно, — аль-Хайтам постарался отдалиться от него, но Кавех упорно шёл за ним. — Ещё как нужно, — он размял пальцы. — Я ведь и раньше делал тебе массаж. В чём проблема?       Ещё некоторое время аль-Хайтам пытался «сбежать» от Кавеха, но если тому в голову ударила идея, то избавиться от неё уже было невозможно. Кавех всегда был таким. И это его желание говорило о том, что он всё ещё тот, кто всё это время жил с аль-Хайтамом. К тому же, у аль-Хайтама действительно очень сильно болели плечи и шея.       Секретарь сел на стул, а Кавех встал за его спиной. Взглянув на широкие плечи, Кавех неожиданно для себя ощутил лёгкое смущение, но всё равно опустил на них ладони. Он никогда не обучался массажу, но делал его очень даже неплохо. Наверное, работа ему в этом помогла. Он частенько делал массаж своим друзьям. Даже Тигнари порой обращался к нему за этим, если они находились неподалёку. А аль-Хайтам никогда сам не просил его сделать массаж, но когда Кавех был в приподнятом настроении, то делал его сам. К тому же, ему никогда не запрещали. Он никогда не считал это чем-то интимным. Просто проявление заботы. Они с аль-Хайтамом могли сколько угодно ругаться, но всё равно порой у обоих возникало желание сделать что-то хорошее для другого.       Кожа аль-Хайтама была очень тёплой, несмотря на холодный взгляд её хозяина. Это тепло было очень приятным. Делать массаж аль-Хайтаму — одно удовольствие. Обычно во время этого процесса они разговаривали, а иногда даже спорили, но сейчас затихли.       Не только Кавех ощутил странную близость. Аль-Хайтам тоже был в смятении. Пальцы Кавеха сжимали его кожу, давили на больные точки. Это была приятная боль, после которой приходила лёгкость. Но вместе с этим ему казалось, что подушечки чужих пальцев оставляют на нём ожоги, которые хотелось сохранить как шрамы, полученные во время знаменательных событий.       Дыхание аль-Хайтама вот-вот готово было сбиться, но он контролировал его из последних сил. В голове крутились только две мысли: он должен был либо резко встать и уйти, либо резко встать и схватить Кавеха за запястья, а потом… А что потом? Дальнейшие мысли он усердно прогонял из своей головы, стиснув зубы. Он уверял себя, что это из-за связи с Дешретом. Неужели у него были такие мысли в сторону Набу Маликаты? Или аль-Хайтам сам себя обмануть пытается, и это его собственные желания, вырвавшиеся из глубин сердца в связи с пробуждением кристалла в его груди? Кавех надавил на особо чувствительную точку, из-за чего аль-Хайтам сосредоточенно выпустил тонкую струйку воздуха изо рта, чтобы сохранить контроль. Но Кавех всё равно заметил, как его тело вздрогнуло. Он прикусил нижнюю губу, в упор смотря на чужую шею. Внутри него возникло желание оставить след от зубов на этой коже. Он не знал, почему именно укусить, но зато знал, что ему невыносимо сильно хотелось хоть как-то прижаться к аль-Хайтаму. Раньше это желание не было настолько ярым. Его чувства обострились. Помножились на два. А ещё он задумался о том, что если бы аль-Хайтам сейчас сам встал и обнял его, то он бы просто повис на нём и никогда больше не слез. А там пусть хоть всемирный потоп, хоть смерть души.       Но этого не произошло. Аль-Хайтам продолжал «спокойно» сидеть на стуле. Может, оно и к лучшему. Кавех задумался над своими мыслями и перехотел отдавать свою душу за одни объятия. Он подождёт, когда его проблема решится, а потом уже, если эти чувства останутся в нём, сделает всё, о чём давно мечтал. Если бы аль-Хайтам отказал ему сейчас, то боль от этого могла бы послужить катализатором к скорейшей замене воспоминаний. А если… Если бы он ему не отказал, то это стало бы для него большим шоком, что тоже могло бы послужить быстрой замене воспоминаний. Всё это лишь предположения, но лучше не рисковать. — Я приду в таверну, — нарушил тишину аль-Хайтам. Его голос не выдавал настоящих чувств. — О…ха-ха…кхм, — Кавех пришёл в себя, продолжая делать массаж, большими пальцами давя на точки между шеей и головой. — Почему передумал? — Обдумал все «за» и «против». Мне действительно не помешало бы развеяться, — на самом деле его мысли ушли совершенно в иную сторону. Он подумал, что это будет последний вот такой сбор друзей, перед тем как они отправятся в гробницу Дешрета. А там уже не ясно, что их ждёт. Разве мог он лишить Кавеха такого момента? А если это станет для него последним… Он прикусил щёку с внутренней стороны, стараясь прогнать гнилые мысли. — Днём я отправлюсь в Дом Даэны, а вечером на час зайду в таверну. — Ну, хоть так, — Кавех заметно повеселел. — А чего только на час? Тебе нужно почаще общаться с людьми вне работы. Вот увидишь, это поможет тебе с новыми силами взяться за свои заботы, Ахмар.       Сердце аль-Хайтама пропустило удар. — Что? — Что? — Кавех опустил руки, закончив массаж, после чего потряс ими и встал перед аль-Хайтамом. — Что с тобой? — он заметил на лице аль-Хайтама не прикрытый маской испуг и сам начал переживать. — Как ты только что меня назвал? — спокойствие исчезло из его голоса, отчего он заметно подрагивал. Всё тело прошиб озноб. Даже его живот скрутило сильной болью. — Хайтам, — Кавех недоумевающе захлопал глазами, не понимая, что так сильно могло напугать его соседа. — Мне стоит лечь спать, — аль-Хайтам потёр свои виски, пытаясь привести мысли в порядок. Затем встал и быстро ушёл в ванную комнату вместо спальни, оставив Кавеха одного в недоумении стоять посреди гостиной.       Аль-Хайтам открыл кран и подставил свою голову под холодный поток воды, его руки тряслись, но не от холода, а от ужаса. Ему не послышалось. Слух точно не подвёл его. Кавех сказал «Ахмар». Он начинает забывать его имя.       Мужчина со всей силы сжал правую руку в кулак и ударил по стене, отчего кожа на костяшках повредилась, и на ней появились маленькие капельки крови. Эта боль должна была хоть как-то привести его в чувства. Но этого не произошло.       В гостиной Кавех услышал грохот. Он хотел зайти и посмотреть, что с аль-Хайтамом, но вместо это встал как вкопанный и смотрел в одну точку, пытаясь переварить случившееся. Только что всё было в порядке. Что могло послужить такому внезапному всплеску эмоций? Неужели он сам не заметил, как сказал что-то, что могло вывести даже такого человека как аль-Хайтам из себя? Но что это было?       Осознание пришло не сразу, но тот вопрос заданный аль-Хайтамом поставил всё на свои места. — Я назвал его Ахмаром, — очень тихо прошептал Кавех, приложив ладонь к губам. — Я назвал его аль-Ахмаром, — второй раз повторил он ещё тише, не веря самому себе. Но он ведь совершенно точно был уверен, что назвал его «аль-Хайтам». Так почему же?       Слишком быстро. Он не готов…