Цветение пустыни

      Следующим утром дома было очень тихо. Кавех проспал всего несколько часов, ему то и дело хотелось вскочить с кровати и поговорить с аль-Хайтамом. Но что он ему скажет? Разве их разговор не сделает только хуже? Нужно было как-то отвлечься, чтобы окончательно не утонуть в океане уродливых мыслей.       Он долго сидел на кровати, смотря в одну точку. Сегодня ночью ему приснился странный сон. В нём был Тигнари, но в то же время он был кем-то иным. Он что-то упорно пытался объяснить Кавеху, но Кавех ничего не слышал. Сон растворился сразу же после того, как он проснулся, оставляя после себя лишь знакомые очертания.       Кавех ещё какое-то время пытался вспомнить свой сон, но его старания не увенчались успехом. Оно и к лучшему. Уже холодало, поэтому он поднялся с кровати и накинул себе на плечи шерстяной платок, после чего хотел пойти на кухню, но остановился у двери. Только сейчас он расслышал шорох со стороны кухни. Кавех был уверен, что аль-Хайтам уже ушёл, но, оказывается, он был дома. Отчего-то захотелось перед выходом из комнаты привести себя в порядок. Но затем он оставил эту мысль и отправился в ванную, чтобы умыться. Только после этого он тихонько заглянул на кухню. Вчерашний разговор и реакция аль-Хайтама заставляли его чувствовать себя очень неловко. Не хотелось снова повторения той сцены. — Так и будешь там стоять? Яичницу и кофе хочешь? — аль-Хайтам не обернулся, но легко уловил скрип половицы под ногами Кавеха, так как на нём не было наушников. — Буду… — Стоять или яичницу? — в его голосе послышались нотки ухмылки, что заставило Кавеха облегчённо опустить напряжённые плечи и сесть за стол. — Так ты пойдёшь сегодня в таверну? — Кавех подвинул поближе тарелку, которую подал ему аль-Хайтам и проткнул вилкой желток, после чего стал макать в него ароматную падисаровую лепёшку. — Я ведь сказал, что пойду, — аль-Хайтам едва не сказал: «у тебя с памятью проблемы?», но вовремя заткнулся.       Сегодня он чувствовал себя лучше. Или пытался убедить себя, что всё в порядке. Вчерашний разговор не мог не оставить в его сердце след, но после почти бессонной ночи аль-Хайтам решил больше не демонстрировать Кавеху своё беспокойство. Вчера он повёл себя слишком эмоционально, потому что не мог иначе. Его тело и сердце делали всё за него. Сейчас же он способен мыслить на трезвую голову и понимает, что эта вспыльчивость никому не поможет. Нужно сохранять спокойствие.       За завтраком они обменялись несколькими общими фразами, тяжёлые темы не поднимали. Но когда Кавех сел за свой рабочий стол, чтобы попробовать сделать что-то полезное, то он невольно уставился на недавний рисунок. Храм Богини Цветов, несмотря на то что был нарисован обычным карандашом, казался ярким и настоящим. Он заставил Кавеха вспомнить очертания своего сна.       Там был кто-то похожий на Тигнари. Скорее всего его древний предок. Он о чём-то говорил Набу Маликате, а затем аль-Ахмару. Воспоминания о втором невольно заставили Кавеха вернуться к вчерашнему разговору. Сегодня утром он не услышал уже привычную фразу от аль-Хайтама: «Как меня зовут?». Это было обусловлено его страхом услышать не то имя? Вчера Кавех уже совершил ошибку, не совершит ли он её снова? Он внезапно понял, что видеть аль-Хайтама в таком состоянии — невыносимо. Аль-Хайтам в его ещё сохранившейся памяти был совсем другим человеком, откуда вообще взялась эта эмоциональность? Неужели он действительно так сильно переживает за Кавеха?       Аль-Хайтам вошёл в кабинет и обратил внимание на Кавеха. Ничего не сказав, он сел за свой стол и начал листать книгу, периодически бросая взгляд на соседа. Кавех физически чувствовал каждый такой момент, даже если сидел к нему спиной. Через полчаса он не выдержал и обернулся, желая поговорить с ним, но когда он открыл рот, то услышал стук в дверь. — Я открою, — он хотел спросить о вчерашнем вечере, но не смог. Вместо этого поднялся и как можно быстрее покинул кабинет, стараясь не пересечься взглядом с аль-Хайтамом.       Кавеха не было в кабинете минут двадцать. Аль-Хайтам слышал из гостиной голоса, но не выходил. Это была Фарузан, она шла по своим делам, но по пути решила заглянуть и проверить как дела у Кавеха. Они весело обсуждали её новый проект. Голос Кавеха казался аль-Хайтаму расслабленным. С ним он был напряжённее. Он даже немного позавидовал коллеге с хараватата.       Когда она ушла, Кавех вернулся в кабинет и вновь сел за свой стол, но на этот раз решил не молчать: — Госпожа Фарузан сказала, что хочет видеть меня в своём новом проекте. Она планирует изучать недавно найденные древние строения под лесом Авидья. Поговаривают, что там есть интересные механизмы. Можно было бы что-то с ними придумать, — Кавех был в восторге от этой идеи, потому что за последние дни он разве что делал чертёж домиков для котов. Хотелось чего-то помасштабней. Он кашлянул в кулак. — Разумеется — это после того, как я излечусь. — Звучит хорошо, — коротко ответил его сосед, таким ответом не давая продолжить разговор. Кавех замолк. — Аль-Хайтам… — через пару минут неуверенно произнёс он. — М… — он казался безучастным, погружённым в собственные думы, но искра в глазах, мелькнувшая на долю секунды, выдала, что он был рад услышать своё имя. — Тебя зовут аль-Хайтам, я это помню, — Кавех не выдержал. Снова встал, поднял свой стул и поставил его напротив аль-Хайтама, после чего уселся и уставился на него, заставляя секретаря оторваться от «интересной» книги. Он хотел бы что-то ответить, да не знал, что именно, поэтому Кавех продолжил. — То, что произошло вчера… Я не могу просить тебя забыть об этом, но… — Тебе не стоит переживать по этому поводу, — уголки губ аль-Хайтама невольно дрогнули, он едва сдержал улыбку. Кавех был рядом. Аль-Хайтам чувствовал его тепло, запах, видел вблизи это идеальное лицо, которое было абсолютно в его вкусе.       Кавех всегда был в его вкусе. Естественно, аль-Хайтам никогда не говорил об этом вслух, но каждый раз видя соседа, он думал о том, что не может человек настолько хорошо вписываться в его идеалы. До Кавеха, правда, он и не знал, кто может быть его идеалом. Аль-Хайтам раньше не задумывался о таких вещах, как романтика и забота о ближнем. Все эти невероятно интересные и захватывающие эмоциональные качели подарил ему Кавех. И это не плохо, аль-Хайтаму нравится мелодия чувств, играющая в его сердце. А что будет, если Кавех забудет о нём? Заменит его образ образом чужака по имени аль-Ахмар? Сможет ли аль-Хайтам надеть маску и отыграть эту роль? Или сойдёт с ума и сбежит подальше от Кавеха, только бы не видеть, как его место занял кто-то другой, который от Кавеха оставит лишь пустую оболочку и проглотит его душу, растворяя её в кислоте своего существа. — Как я могу не переживать? — Кавех подвинулся ещё ближе, скрипя ножками стула по полу. — Аль-Хайтам, я буду честен. Я многого не помню. С трудом помню то, как выглядит моя мама. Не помню, как познакомился с Тигнари. И очень размыто, маленькими вспышками в памяти вспоминаю о том, как мы с тобой учились в Академии. Мои воспоминания теперь процентов на пятьдесят состоят из воспоминаний Набу Маликаты. Но пока я их могу различать. Я понимаю, что моё детство в поселении фей не является моим. Я знаю, что меня никак не должны касаться воспоминания о Тулайтулле. И я помню, что я — Кавех. Изо всех сил я стараюсь игнорировать то, что у меня в голове. Иногда думаю, что сойду с ума, но этого не произойдёт, верно? Потому что мои друзья рядом со мной. П… Потому что ты рядом со мной, — на последней фразе он запнулся, осознав, что автоматически выделил аль-Хайтама в какую-то отдельную категорию тех, с кем он знаком. Невольно его мысли вернулись к разговору с Нилу, а щёки зарделись, отчего он опустил голову, чтобы волосы упали на его лицо, скрыли столь неловкую мелочь от собеседника.       Аль-Хайтам не знал, что ответить на такой искренний монолог. Слишком часто Кавех в последние дни вводил его в ступор. Зато тело решило всё за него. Он протянул ладонь и положил её на опущенную светлую макушку, мягко приглаживая шелковистые золотые волосы, заставляя их хозяина вздрогнуть и тут же расслабиться. — Мы справимся, — только и смог он выдавить из себя, не сводя взгляда зелёных глаз с Кавеха. Его рука скользнула к чужой щеке, а затем к подбородку, приподнимая за него голову.       Кавех широченными глазами смотрел на аль-Хайтама, не понимая, что он собирается сделать. Его мысли словно отключились, он просто смотрел на чужое лицо, которое каким-то образом оказалось очень близко к его собственному. Их отделяло всего несколько сантиметров. Дыхание сплелось, сердца забились в унисон, взгляды как встретились, так и вцепились друг в друга, не в силах разъединиться даже на долю секунды. Весь мир превратился в сплошной белый шум. Кавеху в голову внезапно пришла мысль: «Так и должно быть. Разве может быть иначе?»       Аль-Хайтаму казалось, что ещё немного, и мир развалится на части. Все вокруг исчезнут, и останутся только они вдвоём. В таком случае, чего ему бояться? А ведь на самом деле есть чего. Что он вообще сейчас делает? Да, он жаждет этого человека больше всего на свете. Настолько, что в конечностях покалывает, живот скрутило, и вот-вот стошнит от волнения. Было бы хорошо, если бы ещё и слёзы не хлынули из глаз для полноты картины.       Может ли аль-Хайтам позволить себе поцеловать его? Он не уверен. Что произойдёт после поцелуя? Не исчезнет ли вся его хвалёная стойкость? Останется ли при нём то, что делает его самим собой? Или это вызовет так много эмоций, что приведёт их обоих к нестабильному состоянию, что ухудшит общее положение дел?       Собрав все свои силы в кулак, аль-Хайтам судорожно выдохнул, закрыл глаза и потянул подбородок Кавеха вниз, чтобы губы оказались на уровне лба. Оставив на нём едва заметный поцелуй, аль-Хайтам встал. — Ничего не спрашивай. Мне нужно увидеться с Нахидой. Увидимся в таверне, — не давая Кавеху прийти в себя, аль-Хайтам быстро покинул дом.       Кавех так и замер, смотря в одну точку ещё минуты три. Он не был уверен, поцеловал ли его аль-Хайтам, но ему показалось, что именно это и произошло. Кавех согнулся, упёр локти в колени и закрыл ладонями лицо, со стоном выдыхая в них. Его сердце стучало как сумасшедшее. Эмоции переполняли всё тело, выливаясь наружу, заполняя собой пространство комнаты.       Он его поцеловал.       Это не было похоже на шутку или на то, на что способны друзья. Кавех мог чмокнуть в щёку Тигнари, когда тот делал для него что-то хорошее. Для них это было нормой. Но такое никогда не было нормой для аль-Хайтама. И это точно не был Дешрет. Аль-Хайтам сам говорил, что его ситуация отличается от Кавеха в этом плане. И от осознания этого Кавеху хотелось закричать.       Аль-Хайтам его поцеловал.       Можно ли это расценивать как признание? Или он себе надумал лишнего, и этот поцелуй был лишь для того, чтобы Кавеху стало проще? Но ему не стало проще! Такое поведение не свойственно аль-Хайтаму. Кавех понимал, что ничего не понимает. Он поднялся со стула и стал ходить по комнате туда-сюда. Если так подумать, то в последнее время аль-Хайтам очень внимателен и даже нежен с ним. Это так приятно, что хочется заплакать и броситься к нему в объятия. И не важно, принадлежит это желание ему или Набу, всё равно очень хочется.       Кавеху хотелось рассказать всему миру о том, что произошло. Но вместо этого он по-дурацки улыбался, хватая альбом и планируя нарисовать в нём то, что сейчас было у него на душе. Но когда он схватил карандаш и сел за стол, то почувствовал резкую головную боль. Он откинулся назад на стуле, отчего тот пошатнулся, и Кавех вместе с ним с грохотом упал на пол. Сознание медленно покинуло его, оставляя перед глазами затухающий мир, а затем пустоту.

☙❀❧

      Звуки флейты эхом отражались от высоких стен храма, украшенного миллионами невянущих цветов. Всё живое замерло, боясь спугнуть прекрасное звучание, которое, по слухам, могло не только принести успокоение, но и лечило тяжёлые болезни. Жители с упоением смотрели на исполняющего. Когда музыка прекратилась, жители Тулайтуллы вежливо поклонились музыканту и покинули храм. — Асура, — его позвал мягкий женский голос, заставив чуткое ухо дёрнуться и прислушаться, чтобы понять, откуда его зовут. — Богиня Цветов, — обратился к ней юноша, внешне похожий на обычного человека, если бы не несколько выразительных черт в его внешности. — Говорила же, что ты можешь звать меня Набу, — босоногая прекрасная девушка вошла в зал и одарила улыбкой её юного друга. — Ты даришь людям исцеление. Я перед тобой в долгу. Какие между нами могут быть формальности? — Меня предоставили вам, — Асура приветливо зашевелил своим золотым хвостом. Ему действительно хотелось быть для неё другом, но он даже в мыслях не мог позволить себе дружбу с Богиней. — Разве ты не являешься частью Рукхадеватты? Очень приятной частью. Тебе правда не стоит так волноваться, — девушка рассмеялась. — Я всегда думала, что её эксперименты над собой до добра не доведут. Но благодаря этому были созданы вы — валука шуна, — она задумчиво осмотрела юношу с ног до головы. — Наверное, я поступила неправильно, назвав тебя её частью. Ты стал полноценной личностью. Вы не один и тот же человек. — Мне… — он сжал губы в тонкую полосочку. Ещё никто не был так добр к валука шуна. Никто не пытался с ними подружиться. Все считали их пугающими существами. Их с одной стороны уважали, а с другой никто не видел в них отдельных личностей. Всем казалось, что они созданы, чтобы следить за простыми смертными. К тому же они были принесены в дар царю Дешрету в то время, когда вот-вот мирный союз мог разрушиться. Но никто не знал, что они сами решили принести себя в дар, чтобы защитить свою создательницу. — Мне очень приятно, — криво улыбаясь, выдавил из себя Асура, сдерживая слёзы. — Ты очень добрый. Надеюсь, что тебе будет уютно в Тулайтулле. Думаю, что мне стоит серьёзно поговорить с аль-Ахмаром, чтобы он перестал обращаться с вами, как с вещами. Я не могу отказаться от его даров, но то, что он принёс в дар тебя… Меня очень расстраивает. Ты — не дар. Теперь ты полноправный житель Тулайтуллы, — она без стеснения подошла и повесила на его шею кулон с маленьким вечноцветущим бутоном. Такие кулоны носили все местные. — Я правда… Невероятно благодарен. Но посмею возразить вам, — он шумно выдохнул и вдохнул, собираясь с мыслями. — Я дал согласие на то, чтобы передать меня под ваше правление. Наш Король хорошо с нами обращается, даже если его народ до сих пор думает, что мы шпионы нашей создательницы. Он настолько добр к нам, что… — его щёки внезапно зарделись, что заставило юношу отвести взгляд. — Я хочу сказать, что я хотел бы жить в Тулайтулле, потому что недостоин того, чтобы находиться рядом с ним… — Ты влюблён в него? — её голос был нежным ветерком, закрадывающимся в сердце и успокаивающим его. Асура готов был рассказать ей обо всём, о чём она спросит. Поэтому неловко кивнул и покраснел ещё гуще. — Мне лучше быть подальше. Он влюблён в вас. И это замечательно, — Асура кивнул собственным мыслям. — Здесь я могу мыслить здраво, не чувствую его подавляющей ауры. Я могу быть полезен всем этим людям. Это приносит в мою душу мир. — Наверное, я должна была попытаться уговорить тебя не опускать руки и попытать счастье, — она не сдержала чувств и крепко обняла юношу, закрывая глаза. — Но я слишком хорошо знаю того человека. К тому же я действительно буду благодарна тебе, если ты останешься здесь и станешь другом не только для меня, но и для всех в этом городе. — Я обещаю, — впервые за долгое время ему было так легко и спокойно. Он понимал, почему его Король был так зависим от Набу Маликаты. Она была самым нежным цветком с самым сладким ароматом. И Асура с радостью принял её предложение.       Впоследствии он много лет усердно исцелял жителей Тулайтуллы, а Набу Маликата стала самым близким для него другом. Но хоть с того дня, как он попал в этот город, Асура больше никогда не виделся с Дешретом, юноша продолжал бережно хранить его образ в своей памяти, как нечто недосягаемое, но вызывающее трепет. Иногда он исцелял своей флейтой израненные сердца обречённых на жизнь без второй половинки. Тогда он играл не только для них, но и для себя. Однако, несмотря на всё это, мех его хвоста и ушей не стал жёстким. Он был всё так же мягок.       Набу всегда относилась к нему как к самому близкому другу и делилась почти всеми мыслями, кроме самых тёмных, боясь потревожить его. Но вскоре настал тот день, когда она не смогла держать всё в себе. Разговоры с Нилу больше не помогали, её тревожность достигла своего предела. Тогда Асура сидел рядом с ней и играл на флейте, чувствуя дурное настроение своей подруги. — Набу, что тебя беспокоит? — закончив мелодию, поинтересовался валука шуна. — Должна ли я силой заставить его прекратить изучение запретного знания? Или стоит помочь ему, чтобы он не допустил той же ошибки, что мы — феи — много лет назад? — она потёрла свои щёки, пытаясь взбодриться, но всё без толку. — Чего тебе хочется больше? — Асура протянул ей травяной отвар, та сразу приняла его в руки и сделала несколько глотков. — Я просто не хочу повторения предыдущих ошибок. Я хочу его спасти… — Тогда позволишь ли ты мне помочь тебе? Наши желания совпадают, — он дождался, пока девушка поднимет на него глаза. — Знаешь, — она рассмеялась. — Мне всегда казалось, что я уже так долго живу, поэтому меня сложно пронять по-настоящему. Но в последнее время я убеждаюсь в обратном. Твоё поведение мне нравится больше, чем моё. — Потому что я часть Рукхадеватты… — Потому что ты Асура — мой чудесный друг. Друг каждого жителя Тулайтуллы, — перебила его Набу Маликата. — Спасибо, — он добродушно вильнул хвостом. — Мы вместе спасём его и Сумеру, — Набу взяла его за руку, и голоса раздались сильным эхом, не давая различить в нём слова. Всё вокруг превратилось в яркий свет, а затем резко потемнело, превращая мир в пустоту.

☙❀❧

— Кавех! Кавех, очнись! — обеспокоенный женский голос звучал где-то далеко. Кавех медленно разлепил глаза, чувствуя, что спиной лежит на чём-то твёрдом, а головой на мягком и тёплом. Постепенно голос становился всё громче. — Давай-давай, ты сможешь. Открой глаза и посмотри на меня. — Нилу? — его тело болело после падения со стула. Он всё ещё лежал на полу, но его голова была на коленях подруги, которая смотрела на него, сдерживая слёзы в глазах. — Я уснул? — Ты лежал тут без сознания, когда я пришла. Понадобилось двадцать минут, чтобы тебя разбудить. А сколько ты лежал тут до того, как я пришла? Представить боюсь. Снова воспоминания? — она осторожно погладила его по голове. — Угу… — он попытался подняться. — Полежи немного. Прости, я не смогла донести тебя до кровати… Может, не стоит идти в таверну? — её голос подрагивал. — Я пойду… Нилу… Ты ведь сама видишь, что происходит? Я просто хочу отдохнуть с друзьями. Поможешь мне?       Девушка не стала уговаривать его. Она всё понимала. Прислонив Кавеха к спинке кровати, она метнулась на кухню за стаканом воды. Через десять минут Кавех более-менее пришёл в себя. Несколько синяков были для него пустяками, поэтому через полтора часа они выдвинулись в таверну Ламбада.       Со второго этажа доносились звуки музыки. Сегодня в таверне было немного людей, а второй этаж и вовсе был ими забронирован. Кавех ступил на лестницу и замер, прислушиваясь к звукам флейты. Однако через половину минуты они прекратились, поэтому он продолжил подниматься по лестнице, под пристальным взглядом Нилу, которая боялась задавать лишние вопросы, чтобы не потревожить его. — Тигнари, не знал, что ты любишь играть на флейте, — Кавех только поднялся и ещё не увидел в руках друга инструмент, но уже был уверен, что играл именно он. Так и оказалось.       За столом, на котором уже стояли разнообразные яства, сидели двое. Сайно откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза, но, когда услышал слова Кавеха, открыл их и выпрямился. Тигнари сидел рядом с ним, держа в руках деревянную самодельную флейту. Кавеха поразило это зрелище. Он никогда раньше не видел в руках Тигнари музыкальные инструменты, но складывалось ощущение, будто эта флейта и её хозяин помолвлены. Так сильно они подходили друг другу. — О, я редко этим занимаюсь, — Тигнари одарил его своей дружелюбной улыбкой, убирая флейту в сумку. — Добрый день, Кавех. Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке, — Кавех сел напротив него и налил себе ещё один стакан воды. После того сна ему всё время хотелось пить. Словно он песка наелся. Так было всегда, когда сны прерывались песчаными бурями, но в этот раз такого не произошло. Это было странно. А ещё его пугало то, что он так хорошо запомнил этот сон. Раньше они были более размытыми, но этот слишком быстро вернулся к нему в виде воспоминаний. Он сел и уставился на Тигнари. — Ты давно научился играть на флейте? — Тебя это так заинтересовало? — валука шуна вкинул бровь, пододвигая к Кавеху фрукты, чтобы тот побольше их ел. — Меня ещё в детстве научил отец. Это традиция нашего вида. Родители говорят, что в древности, когда наши хвосты и уши ещё имели золотой цвет, мелодия флейты, на которой играет валука шуна, могла исцелять людей. Не знаю правда ли это, но сейчас ничего подобного мы не умеем. — Не правда, — возмутился Сайно, который всё это время сидел на удивление тихо и внимательно смотрел на Кавеха, желая убедиться, что тот в состоянии сидеть в таверне. Но сейчас он обратил взгляд на Тигнари. — Каждый раз, когда ты начинаешь играть, я чувствую, как вся усталость уходит. Мне становится так тепло и хорошо, что хочется подпевать. Ты волшебный. — Сайно, это, конечно, приятно, но мог бы ты говорить поменьше смущающих вещей? — Тигнари легонько толкнул его локтем в бок. — А я не стесняюсь того, что ты у меня такой удивительный, — он не повышал голос, но это делало его слова ещё весомей. Он был серьёзен в своём высказывании и плевать хотел на то, что это может смутить всех присутствующих. — Лучший во всём Тейвате лесной страж, лучший отец Коллеи, лучший... — Сайно! — перебил его Тигнари, ощущая, как щёки начинают наливаться румянцем. — Давай потом, пожалуйста. Хочешь смутить меня? Ладно. Но не смущай наших друзей!       Кавех смотрел на них и чувствовал, как в уголках его глаз собираются капельки влаги. Эти слёзы не несли в себе горечи. Кавех почувствовал себя невероятно счастливым, смотря на этих двоих. В его воспоминаниях возник Асура, который был безответно влюблён и вынуждено разлучил себя с тем, кому отдал своё сердце. Смотря на Сайно и Тигнари, Кавех вдруг подумал, что так и должно быть. Люди должны быть с теми, кого любят. Кто хвалит их просто за то, что они существуют.       Невольно в его голове появился образ аль-Хайтама. С виду холодный и отстранённый, но так ли это на самом деле? Кавеху же не почудилось ощущение чужих губ на своём лбу? Он приложил пальцы туда, где кожа, кажется, всё ещё горела от утреннего поцелуя. Если люди должны быть с теми, кого любят… Разве они с аль-Хайтамом…       Как только его мысли дошли до этого, он услышал шаги за своей спиной. Стул рядом с ним был свободен, поэтому уже через минуту оказался занят тем самым человеком, который занимал мысли Кавеха. — Аль-Хайтам, можем поговорить? — Нилу, которая до этого момента ни слова не сказала, внезапно окликнула его, заставляя тем самым привлечь к себе всеобщее внимание. — Кхм… — она смутилась. — Чуть позже… — Да, конечно, приветствую всех, — аль-Хайтам пододвинул к себе кувшин с вином, пустой бокал, и наполнил тот до краёв, после чего разом всё выпил. Теперь все взгляды устремились на него. Обычно аль-Хайтам пил долго, между глотками перекидываясь фразами с товарищами. Сейчас же складывалось ощущение, что он не в духе и пытается таким образом как можно быстрее забыться. Он вновь наполнил свой бокал. — Воу, друг, полегче, — Сайно дождался, пока тот поставит кувшин, после чего потянул его на себя, чтобы аль-Хайтам всё в одно лицо не выпил. — Что-то случилось? — Нилу уже сомневалась, что после сегодняшних посиделок она сможет адекватно поговорить с ним. — Нет, всё в порядке. Просто устал, — сухо ответил секретарь и, опустошив второй бокал, взял со стола персик зайтун. — Нахида тебе что-то сказала? — у Кавеха появилось сильное желание положить свою руку на его, но он сдержал порыв. — Я с ней не виделся. — Но ты говорил… — Не забывай, что она Архонт. Мало ли, что я говорил. Сегодня она сильно занята. Поэтому мы договорились о встрече завтра.       Тигнари чувствовал, что атмосфера повисла не лучшая. Немного подумав, он вновь достал свою флейту и, никого не предупредив, заиграл на ней. Он хотел отвлечь друзей на музыку, чтобы не началась ссора, но не ожидал, что все действительно замолчат и расслабятся. Даже аль-Хайтам, который до этого был напряжённым, стал спокойно есть персик, слушая музыку. Никто не посмел сказать ни слова, пока Тигнари не закончил. — Не слышал раньше этой мелодии, — Сайно выглядел самым довольным среди присутствующих. Он наложил в тарелку побольше засахаренных фруктов и поставил перед Тигнари, мол, заслужил. — Мне мама её играла в детстве, когда я плакал. Думаю… В этой ситуации она была уместна, — он улыбнулся сначала Сайно, а потом аль-Хайтаму. — Ты хотел о чём-то попросить малую властительницу Кусанали? — Обсудить тонкости изучения гробницы Дешрета, — аль-Хайтам вновь принял максимально отстранённый вид, но на этот раз его голос был мягче. — Кстати об этом… Мы отправимся с вами, — вставил свою лепту Сайно как бы между делом. — Хорошо, — все были поражены ответом аль-Хайтама. Особенно Кавех, который был уверен, что он им откажет. — Ваша помощь не помешает, — а эта фраза едва не заставила всех пооткрывать рты. — Но разве Тигнари не чувствует себя плохо в пустыне? — Я выдержу. Возьму с собой много охлаждающего зелья, — уверенно заявил валука шуна, придя в себя. — Тогда я буду благодарен вам, — кивнул аль-Хайтам. — Погоди, нет, это же я должен быть благодарен, — Кавех обвёл всех присутствующих взглядом. — Я правда вам всем очень благодарен. Раньше я и представить не мог, что однажды рядом со мной будет так много замечательных друзей. Я не…я не… — его глаза защипало от слёз. — Я не могу представить, что делал бы без вас. Я могу многого не помнить, но я вижу сейчас, что вы самые замечательные люди. Можем ли мы поднять бокалы за вас? — он налил себе сок, понимая, что алкоголь ему нельзя. — Кавех… — Одновременно произнесли Тигнари, Сайно и Нилу. — Здесь, конечно, собрались не все. Дехья, Кандакия, госпожа Фарузан, Коллеи, малая властительница Кусанали, Лайла… И все вы… Я даже не знаю, как мне выразить, как сильно я вас всех ценю, — он больше не мог сдерживать поток слёз. Все, кроме аль-Хайтама, улыбнулись и подняли бокалы. После чего дружно осушили их.       За следующие два часа встреча в таверне наладилась. Все весело разговаривали на совершенно разные темы. Напоминали Кавеху о событиях, которые он уже позабыл, за что он был ещё больше благодарен своим друзьям. Вот только аль-Хайтам вставлял фразы нехотя, а минут пятнадцать назад и вовсе притих. Зато к ним присоединились Фарузан и Дэхья.       У Кавеха заметно поднялось настроение. Все стали бурно обсуждать последний фестиваль в Сумеру, но в какой-то момент Кавех отвлёкся на аль-Хайтама и выпал из разговора. Тот сидел тихо, поворачивая в руке яблоко, а затем, заметив на себе взгляд Кавеха, встал и медленно побрёл в сторону лестницы, намекая на то, чтобы Кавех шёл за ним.       Кавех кивнул и последовал за ним. На это обратил внимание только Тигнари, но не стал оповещать других, зная, что этим двоим нужно поговорить.       Ночь была звёздной и безветренной. Самое то, чтобы лежать на крыше и наслаждаться светом бескрайнего космоса в компании родных людей. Фонари дополнительно освещали оживлённые улочки. Совсем недавно начал работу ночной рынок, который был полон вкусных товаров со всего Тейвата. Аль-Хайтам пошёл прямо к нему, а Кавеху ничего не оставалось, как последовать за ним.       Разные запахи подкрадывались и манили к себе даже того, кто был сыт. Кавех, поняв, что говорить с ним, кажется, не собираются, стал разглядывать прилавки. Разная лапша, суши, морепродукты, сладости. Здесь было всё. Но его взгляд зацепился за лавку с мороженым. — С какао и слаймовым джемом, — Кавех и не заметил, как аль-Хайтам подошёл к этой лавке, купил рожок, заплатил и вернулся к нему. — Держи. — Это мне? — Кавех, разумеется, принял его, но вместо того, чтобы есть, тупо смотрел на аль-Хайтама. — Ешь, растает, — вздохнув, аль-Хайтам вновь продолжил путь вперёд. — Спасибо… — это было приятно до покалывания в пальцах и улыбки на губах. Кавех даже задумался о том, что сейчас, если бы он умер, то ни о чём бы не сожалел.       Они прошли ночной рынок насквозь и завернули в небольшой сад. Там было намного меньше людей. Кавех доел мороженое, которое оказалось невероятно вкусным, и только тогда обратил внимание на то, что все, кто проходил мимо них, были парочками. Тогда он осознал, что всё это подозрительно напоминает свидание. А вместе с этой мыслью пришло и смущение. Он вновь вспомнил сегодняшнее утро. Сначала Кавех думал, что аль-Хайтам хочет пройтись, потому что перепил. Но сейчас его внутренние рассуждения повернули совсем не в ту сторону. — Куда мы идём? — наконец, спросил он. — Просто воздухом дышим. Присядем? — аль-Хайтам указал на лавочку. — Воздухом можно было и там подышать. Как потом оправдываться перед ребятами? — Что ты думаешь о Сайно и Тигнари? — не отвечая на его вопрос, аль-Хайтам задал совсем другой. — Ась? — Кавех удивлённо захлопал глазами, полностью потеряв нить предыдущей мысли. — Ну… Они мои хорошие друзья… И… — Нет, я имею в виду их отношения. — О… — Кавех не ожидал, что аль-Хайтам хочет с ним поговорить об отношениях Сайно и Тигнари. Во-первых, аль-Хайтам не был фанатом таких разговоров. А во-вторых… Кавех хотел бы о других отношениях поговорить. Он тяжело вздохнул. — У них замечательные отношения. Ты прекрасно знаешь, что я о них думаю, зачем спрашиваешь? — Сегодня мне мелодия Тигнари показалась знакомой. Как-будто чувство дежа-вю, — он нахмурился и потёр переносицу. — Это связано с прошлым? — Угу, — кивнув, Кавех поднял взор к небу и начал свой рассказ про Асуру. Он и сам не знал мелочей, но в общих чертах рассказать мог. — Вот… дальше я пока не помню. — И не нужно вспоминать. — А почему ты сначала спросил про их отношения? — Этим вечером они мне показались очень правильными. Думаю, что это из-за того, что Сайно, как и я связан с Дешретом. — Ты прав… Я рад за них. Асура был очень несчастным валука шуна. Если Тигнари и правда его перерождение, то в этой жизни ему, вероятно, повезло намного больше. И теперь он, наконец, может быть рядом с человеком, который в него действительно влюблён. Я так долго этого… То есть она… Набу Маликата так долго этого ждала, — сердце Кавеха пропустило удар, когда он сообразил, что начал говорить от лица Богини Цветов. Он быстро обратил взор на аль-Хайтама, но тот продолжал смотреть куда-то перед собой. Кавех облегчённо выдохнул. — В этой жизни ему повезло… — повторил за ним аль-Хайтам, пребывая в собственных мыслях. — Потому что он нашёл Сайно? — Я так думаю, — Кавех сплёл свои пальцы между собой. Его губы украсила тёплая улыбка. — Можно ли назвать это везением? Разве в прошлом Дешрет не разбил сердце Асуры? — Какая разница, что было тогда? Они ведь совершенно другие люди. Даже если они связаны с теми, кто существовал в прошлом… И… И я ведь тоже не Набу Маликата, верно? — улыбка стала тревожной. Разве не аль-Хайтам был тем, кто всё время уверял его в том, что Кавех — это Кавех? Так почему он говорит такие вещи?       Аль-Хайтам понял, что ляпнул глупость. Он повернулся к нему. Кавех выглядел растерянным, судорожно перебирал пальцы, смотрел в никуда, то и дело покусывая нижнюю губу. Но именно в этот момент аль-Хайтам окончательно всё решил в своём сердце. Если утром у него ещё были сомнения по поводу правильности его чувств, то теперь он был уверен в том, что защита Кавеха — его самая важная миссия в этой жизни. Он чувствовал, что они не могли не встретиться. Обычно это называют волей судьбы. Те, кому суждено быть вместе — обязательно будут. А это значит, что все их проблемы можно решить.       Как никогда раньше, аль-Хайтаму хотелось быть честным. Он не знал, виной ли тому алкоголь, но ему казалось, что если он продолжит держать всё в себе, то лучше от этого не станет. Сейчас Кавех рядом, но будет ли так всегда? Сколько ещё аль-Хайтам будет бегать от собственных эмоций? Вся эта ситуация заставила его понять, что Кавех — самое ценное, что есть в его жизни. Никакие знания никогда не будут лучше этого тёплого и мягкосердечного архитектора.       Ему вспомнился один день из прошлого. Тот самый, когда он увидел Кавеха в таверне. Аль-Хайтам всегда считал этот день особенным. Началом его новой жизни. Изначально он действительно думал, что позвал Кавеха жить с ним только ради эксперимента. Но оказывается, с самого начала он просто хотел видеть этого человека рядом. Желательно счастливым. Но из-за особенностей их характеров выходило совсем иначе. Аль-Хайтам не понимал, как правильно обращаться с Кавехом. А Кавех не понимал, что аль-Хайтам желает ему только добра, но не умеет коммуницировать с ним, да и вообще почти с кем угодно. Аль-Хайтам был уверен, что, чем жёстче он себя ведёт, тем больше Кавех будет желать совершенствоваться, чтобы доказать ему, что он не прав. Зачастую так и было, но однажды аль-Хайтам перегнул палку, чем довёл Кавеха до слёз. Кавех на самом деле плакал редко. По крайней мере перед другими. Но тот случай, кажется, был его пределом. Тогда аль-Хайтам и понял, что ошибался. Понял, но не смог изменить своё отношение по щелчку пальцев. Он ценил Кавеха, но не умел показывать это.       Но в последнее время с этим стало намного проще. — Кавех… — М? — Я обниму тебя, — он не спрашивал, а констатировал факт. — Ч…       Кавех аж с места вскочил и отошёл на пару шагов. От неожиданности он даже попытался откопать в повреждённой памяти моменты, когда аль-Хайтам мог ещё ему такое сказать. Но таких моментов точно не было. Не подвёл ли его слух? Весь этот день выглядит как настоящее сумасшествие. Утренний поцелуй, прогулка, а затем этот вопрос. Всё слишком хорошо. Должен быть подвох.       Аль-Хайтам не стал ждать, пока он придёт в себя, поэтому просто подошёл и обвил руками его талию, положив ладони на спину, а подбородок на его плечо. Кавех тёплый, не такой хрупкий, каким кажется, зато кожа у его шеи очень нежная. Аль-Хайтам почувствовал это, когда случайно потёрся о неё носом. От близости у него даже голова слегка закружилась, а ещё возникло желание вот так домой и пойти. Хотя это желание уже точно выходило за рамки дозволенного.       Он чувствовал, как сильно бьётся его сердце, и как сильно бьётся сердце Кавеха. Слышал, как Кавех удивлённо вздохнул, а затем вообще попытался не дышать. Аль-Хайтам ловил каждое мгновение, стараясь запомнить всё, если вдруг ему больше никогда не будет разрешено касаться этого человека. — Хай…там… — Кавех не знал, что делать. Обнять его в ответ или нет? Он просто стоял, как вкопанный, боясь сделать лишнее движение, но, как назло, его тело охватила мелкая дрожь, а лёгкие то и дело толкали грудную клетку, заставляя касаться аль-Хайтама ещё плотнее. В горле пересохло, мысли спутались. И только спустя секунд десять, Кавех положил ладони на его спину и осторожно погладил, поражаясь тому, какая на самом деле у аль-Хайтама большая, но удобная для объятий спина.       Он думал, что если кто-то пройдёт мимо, то они обязательно отпрянут. Наступит момент неловкости, после чего они сменят тему и вернутся в таверну. Но вокруг теперь не было никого. Только они стояли и обнимались минут пятнадцать, не меньше. За это время их сердца успокоились, накатила сонливость и невероятное чувство комфорта. — Ты поэтому спрашивал про Сайно и Тигнари? — осмелился спросить Кавех, прямо в его плечо, обдавая его горячей влажностью. — Я правда подумал о том, что они связаны с прошлым Сумеру, когда услышал игру Тигнари, — полушёпотом ответил аль-Хайтам. — Ты сказал, что Тигнари повезло в этой жизни, потому что Сайно рядом с ним. Может ли быть такое, что он не один, кому эта жизнь принесла счастье? — О чём ты? — Мне тоже повезло.       Кавех стиснул зубы, без дополнительных вопросов поняв, о чём пытается сказать ему аль-Хайтам. Он никогда в жизни не чувствовал себя одновременно таким растерянным и счастливым. Для аль-Хайтама Кавех — счастье. Он сам только что об этом сказал. Его никто не заставлял, да и не смог бы. Кавех всегда мечтал о том, что когда-нибудь он станет для кого-то центром мира. Он просто хотел, чтобы хотя бы для кого-нибудь одного он был единственным и неповторимым. Уникальным человеком, которого нельзя никем заменить. Он не помнил, мог ли он раньше догадаться, что человеком, который поставит его на пьедестал, будет аль-Хайтам. Но сейчас было чертовски приятно оттого, что это именно он. Честно говоря, Кавех хотел бы не только, чтобы его поставили в центре. Он хотел, чтобы и он мог сделать этого человека для себя самым важным. А аль-Хайтам… Он ведь давно самый важный для него. Кавех покрепче стиснул аль-Хайтама и всхлипнул.

☙❀❧

      В таверну они вернулись, когда часы уже пробили полночь. Их друзья никуда не разошлись, а когда увидели этих двоих, решили не задавать лишних вопросов и не возмущались, что те так надолго бросили их.       Аль-Хайтам и Кавех вновь окунулись в эту дружескую атмосферу, но в этот раз аль-Хайтам принимал активное участие в обсуждении разных вещей. И особое внимание уделял спорам с Сайно, которых сегодня отчего-то было намного больше, чем споров с Кавехом. — Я рад, что вы смогли поговорить, — Кавех не заметил, как Тигнари подсел к нему и сунул ему в руку очередной закатник. — Выглядите лучше, чем тогда, когда уходили. — Да, мы хорошо поговорили, — Кавех всё это время не переставал глуповато улыбаться. — Спасибо тебе. — Мне? А мне за что? — Ну… — Кавех решил рассказать ему про их разговор и про Асуру, стараясь не упускать детали. Закончив, он положил ладонь на плечо друга. — Так что в каком-то смысле ты действительно помог. — Да уж… — Тигнари слушал его вдумчиво, не отвлекаясь на посторонний шум. То, о чём говорил Кавех, было поистине удивительно. — Получается, что мне суждено было встретиться с Сайно? — он смерил взглядом того, кого упомянул. Как раз в этот момент Сайно обыграл Дэхью в карты и гордо поднял нос, а затем посмотрел на Тигнари, словно говоря: «посмотри, какой я классный». Тигнари сразу отвёл взгляд и кашлянул в кулак. — Не знаю, виновата ли в этом судьба, но я ни о чём не сожалею. Было бы печально, если бы Сайно тогда в Академии не заподозрил меня в том, что я собираю секту. В таком случае мы бы не познакомились… Я правда рад, что он рядом. — А я очень рад за вас, — рассмеялся Кавех. — Вы чудесные. Не знаю, что я бы делал без вас. — А аль-Хайтам? — И без аль-Хайтама, конечно, — Кавех откусил кусок от фрукта в его руке, стараясь всем видом показать, что закатник ему нравится больше, чем этот разговор. — Могу я поздравить Сумеру с воссоединением двух так давно стремящихся друг к другу сердец?       Кавех подавился. — Ты где таких фраз нахватался? — он стучал себе по груди, продолжая периодически кашлять. — Не спрашивай, — он сам не ожидал, что будет говорить такими глупостями благодаря его благоверному. — Так что? — Ну… Мы поговорили… — Угу. — И он считает меня… — щёки Кавеха покрылись румянцем. — Счастьем… — Так… — Но мы не в отношениях. — Оу… — Тигнари понял, что обрадовался слишком рано. Видимо, их время ещё не пришло, и они собираются продолжать гнуть линию, которую уже и гнуть-то некуда. Все давно считают, что они рано или поздно станут парой. Вот только, кажется, «поздно» уже наступило. Пора бы. Тигнари устало потёр переносицу, не зная, что делать с этими двумя. — Ладно, я не буду в это лезть. Но раз уж ты считаешь, что меня и Сайно свела судьба, то чем вы с аль-Хайтамом хуже? — Ничем, — Кавех закачал головой. — Я понимаю о чём ты… Он сказал, что мы должны вернуться к этому разговору. Но только тогда, когда разберёмся с моей памятью. — Аль-Хайтам боится, что ты забудешь об этом разговоре… — сделал выводы Тигнари и, по реакции Кавеха поняв, что так дела и обстоят, ободряюще потрепал Кавеха по голове. — Не будем унывать. Зато теперь ты точно знаешь, что тебе есть за что бороться. Уверен, что тебя ждёт награда. А мы поможем тебе её получить. Сейчас мы стоим прямо перед бурей. Преодолеть её будет сложно, но, если будем действовать сообща, то обязательно справимся. — Спасибо. Обещаю, что как только я излечусь, то устрою вам банкет ещё лучше, чем сегодня, — слова Тигнари взбодрили Кавеха. Сегодняшний день принёс ему столько положительных эмоций, что Кавех был готов горы свернуть и одолеть непобедимое. — Я буду с нетерпением ждать этого дня, мой дорогой друг.