Бесконечная партия

Вечеринка: все студенты арендовали загородный домик, чтобы отдохнуть после очередного тяжелого спектакля, уж сильно тяжело им далась организация и постановка чего-то настолько серьезного. Фёдор решил позволить себе расслабиться и выпить. Да, он делал это крайне редко, не смотря на то, что любил алкоголь. Спустя большое количества опыта, он понял, что совершенно не контролирует себя в таком состоянии, а когда начинает пить, то просто не может остановиться. Но сегодня ведь праздник, да? Быть единственным трезвым на вечеринке - такая себе затея. Поэтому, абсолютно не стесняясь, Достоевский сидел вместе со всеми за столом, слушая тост и держа в руках бокал шампанского. Через некоторое время ему наскучило слушать их разговоры, и юноша стал оглядываться по сторонам. Вскоре его внимание привлёк танцпол и танцующий там Гоголь, при этом оживленно разговаривающий с компанией студентов. Гоголь совершенно точно почувствовал на себе чужой взгляд, резко развернулся и огляделся по сторонам. Достоевский? Неожиданно. Явился на такое мероприятие, ещё и с бокалом в руке - это какая-то неописуемая редкость. Фёдор достаточно пристально глядел на Николая, не разрывая зрительный контакт. И что ему нужно? Впрочем, это не важно. Гоголь ухмыльнулся, после чего продолжил как ни в чём не бывало беседовать с остальными, специально отведя от тёмноволосого глаза. Но Фёдор продолжал сверлить второкурсника взглядом, выпивая бокал до дна снова и снова. Он уже не мог точно сказать, сколько выпил, казалось, что никто не мог, потому что в то время как все радовались и болтали, Достоевский всё продолжал молча наблюдать и рассматривать зал. Вечер продолжался. Гоголь перемещался по залу, то подходя к барной стойке за новой порцией алкоголя, то вновь возвращаясь к знакомым лицам. Удивительно, но всё это время его не покидало это чувство наблюдения. И оно ему нравилось. Оно цепляло. Будто заставляло вступить в некую игру и начать соревнование, в котором победит сильнейший. Гоголь уже не мог скрывать ухмылки, когда он всё же поддался натиску и вновь сцепился с Достоевским взглядами. На этот раз зрительный контакт был куда дольше. На лице Достоевского сверкала довольная ухмылка, когда он добился своего желанного внимания. Николай же тоже не отступал, продолжая подливать масло в огонь. Он показушно расстегнул ещё пару пуговиц на своей рубашке, всё это время не переставая смотреть на Достоевского, будто сообщая ему о своих планах и намерениях на сегодняшнюю ночь. Достоевский же неожиданно опомнился, когда Николай махнул ему рукой, подзывая к себе. Фёдор, чувствуя сильное головокружение и жар, собрался и всё же подошёл к другу. – Очень смешно выглядишь среди непривычной обстановки, Дост-кун. Даже алкоголь не затмил твоё природное стеснение. – Гоголь наклонился к уху собеседника, решив не перекрикивать громкую музыку. – Кто бы говорил. Стоишь полуголый и у всех на виду пытаешься привлечь моё внимание. Что ещё решишь здесь вытворить? –Подразумевалось, что Достоевский хочет упрекнуть друга, но прозвучало будто бы он собирается понаблюдать за способностями Николая в флирте. – Я готов вытворить всё, что ты захочешь, Дост-кун. Неужели тебе что-то не понравилось? – На секунду задумавшись, Гоголь приблизился так близко, что Достоевский смог ощутить тёплое дыхание на своей щеке. – Ну же..можешь высказать все свои желания мне наедине. Не слабо - иди и покажи, на что способен. После этих слов Фёдор буквально схватил Гоголя за запястье и затащил в ближайшую комнату, захлопнув за ними дверь. Когда Достоевский прижал парня к стене, одна его рука  находилась на бёдрах Николая, а вторая не давала варианта отступить - было похоже, будто они оба всё поняли: теперь белобрысый полностью под контролем Дост-куна. Будучи очарованным то ли от поведения ранее отстранённого и закрытого парня, то ли от количества выпитого им алкоголя, взгляд Гоголя полностью выражал согласие и не молил о пощаде. «Научись принимать поражение» - именно эти слова пришли Достоевскому на ум. – Настала моя очередь. Я покажу тебе твоё место, – прошипел Федор. – Желаешь отыграться? Или просто пытаешься забыть о своем первом поражении? – тут же сбил Николай. Гоголь действительно совсем не делал попыток к освобождению. Наоборот, игриво щурил глаза, приближаясь к Достоевскому и оставляя между их лицами считанные пару сантиметров. На лице красовалась довольная ухмылка. Он продолжал дразнить соперника. Молчание затягивалось. Юноши смотрели друг другу в глаза, пока Достоевский водил рукой по его бедрам. Он больше не мог терпеть этот язвительный взгляд. Смотря на нахальную улыбку парня, появлялось желание полностью стереть её с этого лица. Уничтожить, убрать. Или же, возможно, овладеть? – Разве ты ещё не понял? Я уже тебя переиграл. – сказав это, Федор буквально кинул парня на свою кровать. Хотя это и выглядело как довольно травмоопасный метод, он сработал, остальное уже было не столь важно. Попытавшись подняться, Гоголь услышал лишь звук закрывающейся дверной защёлки и почувствовал тонкие, холодные пальцы на своей шее. По ней сразу же прошли мурашки, от чего белобрысый на пару секунд прикрыл глаза, при этом ни на секунду не сомневаясь в своих действиях. Наконец они вновь установили зрительный контакт. Столь желанный, томный и долгий. Им не нужны были слова, хотя Гоголь и считал это достаточно забавным - наблюдать за реакцией Достоевского на очередную его колкую фразочку. Да с такими действиями он готов был болтать безумолку, лишь бы тот не прекращал игру. – Переиграл - слишком громко сказано. Рано делаешь выводы, Дост-кун. Ты слишком самоуверен. – успел промолвить Николай, но его прервали. – Молчи, – Не давая продолжать дразнить себя, Федор закрыл Гоголю рот. – Я знаю, что ты хочешь этого, поэтому можешь просто молчать. Я сделаю всё сам. Достоевский убрал руку с его рта. Он стал расстёгивать пуговицы на рубашке Николая, не переставая смотреть на выражение лица партнера, будто бы наблюдая за ним и говоря: «ты никуда от меня не уйдешь». Когда рубашка была расстёгнута, Гоголь лежал на белой простыне, словно открытая книга на столе. Осознание власти над парнем оказалось слишком возбуждающим. Наконец Гоголь принял позицию Достоевского. Хочешь тишины? Ты её получишь. Ему стало действительно интересно, что же таится в тайных интересах столь закрытого от общества человека. Поскольку Достоевский решил взять всё в свои руки, Николаю оставалось лишь ждать последующих его действий, хотя ноги уже потряхивало от нетерпения. Он прикусил нижнюю губу, при этом не переставая смотреть на Достоевского. Он самолично сдался ему из чистого интереса. Иногда нужно поддаваться, чтобы заполучить желаемое. У Федора больше не было даже мысли вникать в происходящее и думать о здравом смысле. Голова болела, тело, из-за слабости, было сложно контролировать, но всё же, это чувство не пропало. Чувство возбуждения, которое он всё не мог уталить. Когда он посмотрел на Гоголя, он увидел в его глазах лишь смирение и согласие. Разрешение делать с ним всё, что Достоевский только пожелает. Всё это время он шутил и спорил, всегда убегал, никогда не был до конца честен. Разве это не единственный шанс? Решить всё здесь и сейчас? Целуя шею парня, Федор почувствовал мурашки, которые бегают по всему телу Николая. Но он не собирался отступать. Только не в этот момент. Парнишка ещё долго нависал над Гоголем, сжимая его своими бедрами и держа за руку, продолжая целовать шею. После такого определённо останутся засосы. Медленно, но Достоевский двигался вниз и уже дошёл до груди. Фёдор поглаживающими движениями касался торса Коли, наблюдая, как сбивается его дыхание и изгибается спина. От прикосновения холодными подушечками пальцев соска, Николай невольно дернулся и издал сдавленный вздох. Фёдор, в свою очередь, иногда останавливался и смотрел на лицо парня. Он должен был наблюдать за его реакцией на каждый поцелуй и найти все нужные точки. Но даже во время массирования сосков и после стольких поцелуев Гоголь сдерживался, будто бы запрещая себе произнести хоть что-нибудь. Просьба молчать на него так повлияла? Сложилось ощущение, что это был первый момент, когда Николай не пытался сделать что-то на зло Федору, а наоборот, слушался каждого слова. Неужели он так сильно ждал этого момента? Через несколько мгновений темноволосый принялся расстёгивать его ремень, после чего снял и отбросил на пол штаны с трусами. Для удобства он поменял положение и опустился ниже. Достоевский смотрел на уже набухший член, предвкушая прикоснуться, но перед этим посмотрел на лицо Гоголя. Гоголь лишь чуть приулыбнулся, расслабляя ноги и смотря на Достоевского в предвкушении его последующих действий. Спустя мгновение длинные пальцы Фёдора стали двигаться по члену светловолосого. Парень запрокинул голову, прерывисто дыша и прикусывая губы, стараясь издавать меньше звуков, пока низ живота пульсировал, отдаваясь в самые ноги. Парень не переставал водить своими пальцами по стволу, аккуратно поглаживая головку и размазывая стекающий с кончика предэякулят по члену. Было действительно приятно чувствовать тепло и пульсирование под пальцами, а лучше всего наслаждаться каждым звуком, который издавал партнер, ощущать и концентрироваться на его прерывистом дыхание и сладких стонах, которые с каждым движением Достоевского становились только громче и громче. Мышцы ног Гоголя всё чаще сокращались. Когда Фёдор почувствовал, что Николай напряжен и одно малейшее прикосновение заставит парня кончить, он остановился. – Ты уже на пределе? Просто скажи мне, чего ты хочешь? Давай, попроси меня сделать это – спокойный, чуть хриплый голос Достоевского был для Николая пыткой. Внутри всё замерло, а неутолимый зуд и пульсация внизу живота никак не утихали. Он искусал губы практически в кровь, а на ладонях остались следы от ногтей в попытках унять эти невыносимые ощущения, когда Гоголь наконец начал говорить. – Я прошу..продолжи и не останавливайся..пожалуйста – молил Коля. Голос дрожал, а дыхание всё никак не приходило в норму, заставляя Николая вздыхать, каждый раз впуская лишь малую долю кислорода в лёгкие. Ощущения не утихали, он смотрел на Федора ожидая хоть какой-то реакции или действий. – Скажи еще раз...Чего ты хочешь? – в этот раз его голос звучал строже, но он продолжал улыбаться, смотря на выражение лица Гоголя. – Это невыносимо..прошу.. продолжи..– Николай пытался произносить слова быстрее, но всё равно запинался, пока довольная улыбка Достоевского выводила его из себя. – Давай..скажи еще..ну же.. продолжай. – казалось, что Достоевский испытывает садистское наслаждение, наблюдая за этими мольбами, но он не собирался давать ему кончить так легко. –Хватит, Дост-кун..я не могу больше терпеть это. – с каждой секунд становилось всё хуже и хуже. Гоголю казалось, что через ещё пару таких кругов он начнёт срываться на крик. – Ладно, – с лица Федора не сходила довольная улыбка. он снова приблизился, смотря в глаза Николаю, и облизнул кончик его члена, после чего тот еще сильнее вцепился в простыню и запрокинул голову назад – На первый раз позволю тебе. Гоголь издал протяжный стон, и, мгновенно кончив, хрипло дышал. Тело всё ещё не переставало подрагивать, а Николай чуть приподнял голову глядя на Федора, с лица которого всё ещё не сходила та самая жаждущая улыбка. – ...Хороший мальчик, – Достоевский аккуратно взял Гоголя за взъерошенные волосы на макушке, делая так, чтобы юноша смотрел прямо ему в глаза. – Поможешь мне? – Фёдор стремительно опустил взгляд вниз, на свои брюки, в которых, честно говоря, стало крайне тесно. Гоголь послушно опустил голову, как и хотел этого Достоевский, а после невольно улыбнулся. –А у меня разве есть выбор? – обречённо промямлил Николай. Гоголь практически не заметил, как он уже оказался на полу, поменявшись с Фёдором местами уже расстёгивая его ширинку спуская затем и бельё. Николай провёл сначала лишь кончиком языка по стволу, наблюдая за реакцией, а после полностью взял в рот. Создав вакуум, тот стал двигать головой, набирая темп, всё ещё внимательно глядя за ответной реакцией. Достоевский молчал, лишь иногда довольно мыча, когда Гоголь проводил языком по всей длине. Со временем Николай увеличивал темп, а его руки оказались сначала на ногах парня, а после проскользнули в рубашку. Когда Гоголь набрал достаточный темп и стал сжимать член губами еще сильнее, темноволосый положил руку ему на голову, заставляя брать по основание и не останавливаться. Гоголь, не побоялся руки Достоевского на своём затылке, отстранился, облизывая губы и смотря на озадаченного Фёдора. — Не побоюсь спросить, а девушка твоя так умеет? – с довольной ухмылкой интересовался Николай. – Боюсь, ты уже её превзошёл – усмехнулся Федор, после чего взял Николая за подбородок, внимательно наблюдая как тот слизывает с лица остатки спермы – Но ты же не собираешься на этом останавливаться, верно? Видишь, он всё еще стоит. Неужели уже выдохся? – Я - не она, чтобы так рано выдыхаться. Ты представить себе не можешь, сколько всего мне нужно сделать, чтобы по настоящему устать. Интересно узнать? Проверь. – Николай, не разрывая зрительного контакта, переложил руку Фёдора с подбородка к себе на шею, довольно приулыбаясь. Достоевский принялся целовать шею и ключицы Гоголя. Поцелуи были грубее, чем раньше, но до боли приятными. Вскоре Фёдор стал оставлять на коже партнера алые следы от укусов, но Николая это только заводило. Когда они поняли, что положение не слишком удобное, Достоевский помог Гоголю подняться и они вновь переместились на кровать. Фёдор вернул свои штаны в исходное положение, кажется, он не собирался раздеваться. Снаружи стало громче, вечеринка в самом разгаре. – Нам нужно быть тише. Не хочешь ведь, чтобы кто-то услышал, чем мы тут занимаемся – Федор был действительно насторожен. Гоголь стянул с Достоевского пиджак, оставляя его в стороне и только потом начиная говорить. – Я был бы вполне не против вызвать у кого-то зависть своими стонами. Тишины ты сможешь добиться только заткнув меня, а сейчас меня ничего не ограничивает, Дост-кун. – Заткнись, – Достоевский вновь был вынужден закрыть Гоголю рот, лишая возможности говорить. – Неужели тебе действительно так больше нравится? До чего же плохой мальчик.. – Думаю, в твоём рту намного лучше бы смотрелся кляп. – ухмыляясь констатировал он. – И да, аккуратнее с одеждой. За этот пиджак ты не сможешь откупиться, даже если будешь сосать мне на протяжении нескольких лет. Неужели так сильно хочешь, чтобы я разделся? Извини, тебе придётся это заслужить. Николай внимательно слушал Достоевского, пока тот не договорил до самого конца. Он не пытался убрать от себя его руки, не пытался оттолкнуть, как-то прервать или возразить сказанному. Взгляд Гоголя даже не выражал какого-то испуга или малейшей паники от резкой смены тона и достаточно грубого ответа партнёра, наоборот же, ему было комфортно в этой обстановке, именно в такой, когда голос превращается в настоящее рычание, между лицами остаются считанные сантиметры, а рука Фёдора крепко зажимает его рот, утруждая замолчать. Николай понимал, что возражать этому было бы глупо с его стороны, поэтому он продолжал в той же уверенности, ничуть не стесняясь смотреть Достоевскому прямо в глаза без всякого смущения. Спустя несколько секунд тёмноволосый всё равно убрал руки с лица Гоголя, поняв, что продолжать держать парня крайне бесполезно для него. На лице светловолосого красовалась привычная насмешка, он лишь чуть приподнялся на локтях, тем самым ещё сильнее сокращая расстояние между их лицами, а после практически шепотом произнося. – Я сделаю всё, что ты скажешь. Фёдор надавил на его плечо, жестом приказывая лечь, а Гоголь лишь повиновался. Лицо Достоевского выражало полную сосредоточенность, холодный, самоуверенный взгляд одурманивал сознание Николая. Федора больше ничего не останавливало, раз Гоголь настолько сильно его хочет - почему бы просто не дать ему получить желаемое? Да, возможно не такой простой ценой, как Николаю хотелось бы, но у него явно получилось привлечь внимание к своей персоне. Действие алкоголя на организм Фёдора и правда было поражающим - это совершенно два разных человека. Тело парнишки пробивала дрожь от каждого касания Федора, к тому же в расстегнутой рубашке и без штанов было крайне холодно. Гоголь не мог больше терпеть жар от укусов, но это было настолько болезненно, насколько и приятно. Достоевский продолжил целовать всё тело юноши, слушая, как тот жалобно скулит. Николай не отличался особой усидчивостью даже в такие моменты, ему не потребовалось много времени для потери терпения и до столь досягаемой грани. Тело покрывалось мурашками и периодически дрожало, шея и ключицы горели от укусов, а сил бездействовать больше попросту не было. Гоголь протянул руку вперёд, берясь за галстук Достоевского и притягивая его ближе к своему лицу. Краткий зрительный контакт и Николай покрывает своими губами губы партнёра, вскоре подключая ещё и язык. Рука всё ещё достаточно крепко держала Фёдора за галстук. Достоевский был в крайне неудобной позе, стараясь не упасть на Гоголя, если случайно потеряет равновесие, и при этом сделать так, чтобы парень не порвал ему галстук. Юноша держался за плечи Николая, пока тот продолжал целовать обветренные губы своего друга. Хотя..смогут ли они вообще после этого остаться друзьями? Учитывая всё, что произошло за этот вечер - навряд ли. Фёдор совершенно не мог себя контролировать после выпитого спиртного. Были сомнения, запомнит ли он вообще этот «горький опыт», и не сотрётся ли всё произошедшее из воспоминаний, когда тот протрезвеет. Точного ответа никто не знал. Гоголь наконец-то позволил Фёдору закончить поцелуй и дал возможность отдалиться. –..Кто разрешал тебе меня целовать? – почти прорычал он. Достоевский сжал свои руки на горле парня. Конечно, не так сильно, чтобы нанести серьезные увечья, но он в любом случае явно переборщил с давлением. Гоголь ждал не сильно радостной реакции, но ожидать того, что на него набросятся, схватив за горло, тоже было нельзя. Парень не успел набрать достаточное количество воздуха в лёгкие, когда уже оказался вжатым в кровать за горло. –..А кто..запрещал? – с трудом пробурчал Николай. Парень попытался схватить хоть какую-то долю воздуха, но тонкие пальцы Достоевского лишь сильнее надавили на дыхательный проход Николая, заставляя того невольно прокряхтеть. – Как же много с тобой лишних проблем. Без моего разрешения даже не пытайся проворачивать такое вновь – Достоевский поставил это условие приказным тоном, будто бы отчитывая маленького мальчика за плохое поведение. Когда Фёдор увидел, что Николай начинает задыхаться, то сразу же отпустил его, после чего тот сиплым голосом что-то промычал и попытался откашляться. – Прости, – виновато произнёс Достоевский. Откашлявшись, Николай вновь поднял голову на Достоевского, выслушивая его..извинение? Неожиданно. –Мне понравилось..и.. я подумаю над тем..стоит ли это повторять – Николай старался разрядить обстановку. Гоголя никак не смутила только что случившаяся ситуация и он как ни в чём ни бывало продолжил в своей манере диалог. Гоголю действительно нравится? Нравится, когда Достоевский настолько груб? Фёдор всегда боялся перегнуть палку в такой момент и навредить партнеру. Но Коле абсолютно без разницы, парню хотелось и дальше продолжать изводить Достоевского, соблазняя его. Железная готовность вытерпеть любые заскоки Фёдора поражала и одновременно до мурашек пугала. Грязные мысли продолжали лезть в голову, хотелось продолжать такую «своеобразную игру» всю ночь. Можно ли считать это третьей, решающей партией? Гоголю было абсолютно без разницы, что и с какой силой сегодня сделает с ним Достоевский. За достаточно краткий срок Николай обрёл некое доверие к Фёдору. Он понимал, что здраво у Достоевского не появилось бы желание правда сделать что-то жестокое, поэтому всё происходящее сейчас светловолосый относил к игре. Сейчас Николай устраивает свои руки на плечах тёмноволосого, после достаточно резко скидывая его с себя и садясь на того сверху в область паха. Федор действительно был поражён в момент, когда за считанные секунды оказался снизу. Сейчас это походило больше на соревнование «кто кого», а не на что-то напоминающее секс. Что за акробатические трюки? Хотя отрицать факт, что их обоих это заводит, было бессмысленно. Гоголь явно ощущал нечто твёрдое в том месте, на которое сел, а Достоевскому было приятно чувствовать Гоголя, движущегося верхом на себе. Николай лишь смотрел на партнера надменным взглядом, расстёгивая рубашку Достоевского. Всё идёт по кругу. Сколько это ещё может продолжаться? Пусть Гоголь и выше, телосложение у них похожее, так что Фёдору не составляло большого труда вернуться в прежнюю позу. Этот бой мог бы продолжаться намного дольше, но побеждает не тот, кто доминирует благодаря физической силе, а человек, имеющий психологическое превосходство, способный заставить другого подчиниться. Они оба знали победителя. Достоевский перехватил руки Николая, ловким движением заламывая их назад. Белобрысый оказался лежащим на животе, прижатым к кровати, без возможности двигаться, а его руки крепко сжимал Фёдор. – Доволен? – теперь он был настроен куда решительнее. Одна лишь секунда, которая меняет абсолютно весь ход действий, когда Николай оказывается прижатым к кровати, с заломанными за спину руками и абсолютным отсутствием возможности действовать. Он обездвижен. – Может быть, но пока не до конца – съязвил Гоголь, когда Достоевский надменно склонился к его уху, всё ещё продолжая удерживать его руки в том же положении. – Хочешь исправить это? – Фёдор специально задавал слишком очевидные вопросы, оттягивая момент – От тебя требуется быть тише. Дост облизнул свои пальцы, после чего они сразу оказались внутри Гоголя, начиная двигаться. Достоевский нависал на этот раз со спины, продолжая толкать в Николая пальцы, слушая его скулёж и прерывистое дыхание. Периодически тот заставлял парня становиться ещё тише, угрожая остановиться. Наконец Фёдор отпускает из крепкой хватки руки Гоголя, давая тому буквально минуту на передышку, в свою же очередь начиная сжимать в своей ладони член, дабы получить сперму и использовать её вместо смазки. Когда они закончили подготовку, Николай притянул к себе подушку, заранее продумав момент с тишиной. По его мнению уткнуться в подушку было куда проще, чем заставлять себя перестать издавать лишние звуки, так что эта идея стала выходом. Наконец Гоголь вновь чувствует жар нависавшего сверху тела, а через считанные секунды по комнате разнесся истошный стон, когда член начал входить в него. Парень на рефлексе изогнулся в спине, утыкаясь в подушку и через сжатые зубы пытаясь вдохнуть. Николай мычал и рычал, со всей силы вжимаясь в кровать, пока Фёдор ускорял темп, оставляя красные царапины от ногтей на спине партнера. Когда член партнёра проникал ещё глубже и касался простаты, низ живота приятно пульсировал, а Гоголю приходилось ещё усерднее пытаться сдержать вырывающиеся хриплые стоны. Спина горела от производящихся над ней манипуляций, а тело подрагивало от слишком резких движений, при этом Николай послушно раздвигает ноги шире, позволяя Достоевскому войти по самые яйца. Спустя ещё несколько грубых толчков тело начинает дрожать, но никого из парней это не останавливает. Гоголь до боли в руках сжимает наволочку подушки, чувствуя, что Фёдор на самом пике. Через пару мгновений царапанье сменилось лёгким поглаживанием по спине, когда Николай начинал хватать воздух ртом, издавая лишь сиплые вздохи. Достоевский улёгся рядом с Николаем, предварительно обратно натянув на себя трусы и брюки. Гоголь прикрыл глаза, всё ещё хрипло дыша ртом, в попытках окончательно выравнять дыхание.