Бесконечная партия

Николай шёл достаточно быстрым шагом, пока на лице сияла игривая ухмылка. Всё прекратилось только тогда, когда Достоевский резко развернулся на парня лицом, заставляя того практически врезаться в него. — Убегаешь ты, конечно, плоховато, куда бежишь то? – спросил Гоголь. – Подальше от тебя, – недовольно проговорил Достоевский, стараясь скорее удалиться. — Как видишь у тебя совсем не получилось. Ты в проигрыше, Дост-кун. – усмехнулся Николай. – Проигрыше? То есть..облапать меня на глазах у других - это выигрыш? – Достоевский приблизился к его лицу, чуть склоняя голову набок и укоризненно смотря. — В точку! В этой игре ты проиграл. – Гоголь податливо наклонил голову к соседу, продолжая ухмыляться и щурить глаза. – Прекрати вести себе так высокомерно. Я не давал тебе позволения на..такое. – отчитал его Федор, отводя глаза в сторону. – А я будто ждал твоего позволения, Дост-кун. Ты мне ничего пока что не запрещал, чтобы я спрашивал у тебя разрешения. – Впредь..Я запрещаю тебе трогать меня. Достоевский сделал шаг назад. На его лице была самодовольная ухмылка, которая через секунду пропала. – Ну, а теперь время начинать нарушать запреты. Правила ведь и ставятся для того, чтобы их нарушать, верно? Николай сделал шаг вперёд, вновь приближаясь к нему и невзначай протягивая руку, после проводя той по груди Достоевского. – Остальные увидят, – прошептал Федор и схватил его за руку. — Забей уже на остальных. Парень приблизился ещё ближе к лицу друга, через секунду прильнув к его губам, параллельно перехватывая руку. Негодование Федора исчезло, когда Гоголь приблизился и поцеловал его. Это чувство в груди...оно отличалось от того, что парень чувствовал во время поцелуя с девушками, с которыми он делал это ранее. Гоголь, естественно, взял инициативу в поцелуи на себя - чего ещё от него можно было ожидать. Достоевский хотел оттолкнуть целующего, но был не в силах. В этот момент для него не существовало больше никого, был только он и этот наглый паренёк, которому так нравится изводить Достоевского, пытаясь смутить его своим поведением. Федору нравилось это чувство, а ощущения от поцелуя полностью одурманивали разум. Трезвая часть Достоевского заставляла нелепо давить на руку белобрысого, умоляя остановиться. Он не мог позволять себе и другим заставать себя врасплох, но, подсознательно, им двоим явно не хотелось обрывать этот поцелуй. Гоголь всё же отдалился, выпрямляя свою спину и расправляя плечи, а после жаждуще смотря на темноволосого, не отпуская его руку, а только сильнее сжимая. — Я хочу окончательно нарушить все твои запреты, – произнёс Николай, вложив в эту фразу все мысли, заполняющие его голову с каждой секундой. Он уверен, что Достоевский всё понял. Ещё с самого начала понял. Понял он это по томному взгляду соседа, по его самодовольной ухмылке, ранее сиявшей на лице, по его действиям, эмоциям? Это было уже не важно. Гоголь потянул того за руку, достаточно быстро ориентируясь в толпе и проводя другого к самому выходу из клубного помещения, ища глазами лифт или лестницу. Достоевский поддатливо шёл туда, куда его вели, абсолютно без возможности анализировать ситуацию и думать о чём-то ещё. Гоголь отвёл его к выходу, а позже затащил в лифт: к счастью, по пути они не встретили никого из знакомых. Он буквально выволок Фёдора из лифта, доведя его до стойки администрации и тут же достал из кармана брюк несколько купюр, протянув их Достоевскому. Тёмноволосому не понадобилось много времени, чтобы понять жест Николая. Догадаться было просто - он собирается снять комнату. Через пару минут пара входила в номер отеля, тут же закрывая дверь ключом. Блондин выдохнул, подводя другого к кровати и толкая его в грудь, заставляя сесть, а после внезапно оказываясь у того на коленях, обвивая руками шею Достоевского и вцепляясь в его губы. Он практически сразу подключил язык, запуская пальцы в волосы Фёдора. Федор ждал, не отрывая глаз от Николая, пока тот не оказался сверху, сидя на нём. Достоевский убрал его руку со своего затылка, не позволяя взъерошивать волосы. Более длительный поцелуй, чем в прошлый раз, и юноша сам стал перенасыщаться чувством возбуждения, которым сейчас был пропитан белобрысый. Тяжесть тела сверху стала приносить боль, но когда парень терся об него, Федор глубоко выдыхал, стараясь не проронить ни звука, чтобы не показывать, насколько это сейчас приятно. – Встань..Ты..тяжелый.. –пробормотал эту отговорку Дост, слегка приподнимая Гоголя. — А мне кажется проблема далеко не в этом, Дост-кун. Ты слишком много врёшь. Гоголь ухмыльнулся, не поддаваясь просьбе Достоевского. Он лишь немного приподнялся, удерживаясь навесу пару секунд, а после вновь толкнувшись на член Фёдора. Это было забавно, следить, как тот до последнего пытается сохранять серьёзность и не поддаваться напору блондина. – Прекрати...– с тяжестью выдохнув выдавил Достоевский. Парень изводил его, а терпение, с каждой секундной, заканчивалось всё быстрее. Федор врал самому себе, утверждая, что ему не нравится. Чувствовать соприкосновение их тел, ощущать любое давление даже через штаны..слишком, слишком хорошо. Достоевский невольно надавил на плечи юноши, чтобы тот остался прижатым к нему. Гоголь облизнул губы, продолжая сидеть на другом. Лишь через пару мгновений, наконец-то поднимаясь с Достоевского и быстро передвигаясь с кровати на пол, встав перед парнем на колени, он взглянул на того снизу вверх. На лице мелькнула довольная ухмылка. Руки тут же стали расстёгивать ширинку Фёдора, стягивая с того штаны, затем избавляясь и от белья. Медленно, пристально наблюдая за реакцией, Гоголь провёл языком по стояку Достоевского, прислушиваясь к тяжёлому дыханию, что издавал тёмноволосый. Казалось, Николай совсем не спешил, продолжая выводить Фёдора из себя, вынуждая того ожидать. Наконец блондин полностью взял в рот, начиная достаточно быстро набирать темп. Достоевский морщился от каждого прикосновения языка. Тяжело понять, почему Федору сейчас так приятно: из-за умений Николая или из-за слишком сильной возбужденности и повышенной чувствительности. Факт в том, что у Гоголя правда выходило доставить ему удовольствие. Парень издавал приглушенные стоны, приближаясь к кульминации. – Работать ртом у тебя..действительно хорошо выходит, – пробормотал Федор. Гоголь не останавливался, лишь сильнее набирая темп. Он ускорялся с каждой секундой, параллельно вслушиваясь в приглушённые стоны Фёдора. В какой-то момент тело Достоевского стало подрагивать, стоны стали хриплыми, а сам парень уже был не в силах их сдерживать. Видимо, тот на самом пике. Через мгновение рот наполнился тёплой тягучей жидкостью, а Гоголь отстранился, поднимая взгляд на Достоевского. – Глотай, – приказным тоном промолвил Федор, кладя руку ему на рот и поглаживая губы указательным пальцем. Парень послушно проглотил сперму, глядя на моментально появившуюся самодовольную ухмылку на лице Фёдора. —Может быть..я заслужил..похвалы? – игриво приулыбнувшись спросил Гоголь, глядя в глаза Достоевского. – Похвалы? – переспросил он, резко потянув руку к горлу парнера, от чего Николай заметно заволновался и невольно дёрнулся. Гоголь думал, что парень будет действовать грубо, но тот лишь взял его за чокер, поддевая своим пальцем кольцо на нём. Ухватившись достаточно крепкой хваткой, Достоевский притянул юношу вверх, ближе к себе, а сам наклонил голову вниз. В это мгновение Гоголь значительно разволновался от боли, почти удушающей, так как Достоевский слишком сильно тянет чокер. – Мне кажется, ты недостаточно просишь, – Федор усмехнулся, глядя на побрякушку на блондине, за которую он его и удерживал. – Занятный ошейник, тебе идёт, – на пару секунд задумавшись, он продолжил – Ты похож на собаку, погавкаешь для меня? Он засмеялся. Достоевский говорил несерьёзно, не расчитывая, что Гоголь решит как-либо это прокомментировать. Федору нравилось наслаждаться своим превосходством, просто издеваясь над парнишкой и показывая свою власть над ним. Николай не успел перевести дыхание, когда элегантные пальцы Достоевского прошлись по его шее, внезапно цепляясь за кольцо на кожаном чокере. И вдруг..резкая боль, пронзающая шею, голос партнёра и тяжёлое дыхание прямо перед лицом. Его подняли за чокер. Сначала данное действие вызывало панику и заставляло пытаться вдохнуть, пока Достоевский продолжал выдавать реплики одну за другой, наслаждаясь процессом. Вскоре парень приспособился к данной позе, погружаясь в то самое состояние эйфории, наступающее только после боли. Именно тогда, когда в глазах чуть мутнеет, голова начинает гудеть, а на коже уже должен остаться след. Но это..было так приятно. — Для тебя могу и псом покорным побыть…тяни сильнее..– ухмыльнувшись проговорил Николай, абсолютно не обращая внимание на то, что скоро в лёгких действительно не останется кислорода. Достоевский нахмурился. – Вот так? – Он дернул сильнее, а парень взвизгнул, после чего поджал губы, стараясь сделать вид, будто бы ему было не больно. Парень вновь пришёл в себя; сердце колотилось с бешеным темпом, шею натирало чокером, голова привычно кружилась. Он не хотел останавливать это. — Ещё, – еле выдавливая из себя практически рычал Гоголь – Хозяин. – Хватит с тебя, – решил Федор. Достоевский не столь удивился своему новому прозвищу, сколько испугался, что может навредить парню. Федор понимал, как Гоголя заводят такие игры, но он не должен позволить себе забыться. Они оба явно были слишком пьяны, чтобы контролировать себя. Он отпустил кольцо, после чего светловолосый схватился за горло, поправляя украшение и стараясь отдышаться. – Всё нормально? – немного взволнованно Достоевский потянул руку к Гоголю, но самостоятельно прервал себя. Николай практически повалился на пол, когда Достоевский перестал удерживать того. Схватившись за горло он пытался оттянуть чокер от шеи, чтобы наконец-то вдохнуть полной грудью, что у него никак не выходило. Резкое воздействие на шею в виде удушья чокером было хоть и крайне приятно для Гоголя, но совсем не привычно для организма. Восстановить дыхание было действительно тяжело, а шею аж кололо от боли. Он внезапно отвлёкся, когда от Фёдора прозвучал вопрос о его состоянии..Николай тут же выпрямился, пытаясь ответить. –..Я в порядке – спокойно пробурчал Гоголь. Не медля тот начал вставать, перебираясь на кровать. Чуть приулыбнувшись от внезапной заботы со стороны обеспокоенного Достоевского, он быстро заткнул его поцелуем. Федор перестал сопротивляться и отвергать это желание. Одна рука путала густые, но столь мягкие и приятные на ощупь волосы, а вторая заправляла пряди, которые так навязчиво лезли в лицо и отвлекали внимание на себя. Достоевский ощупывал его уши, перебирая пирсинг между фалангами пальцев. Гоголь остановил поцелуй, после чего положил голову на плечо темноволосому, прячась под темными волосами и утыкаясь носом в шею. Столь невинный и теплый контакт, мягкие объятья..неожиданно, учитывая то, что происходило ранее. Достоевский старался расслабиться, спокойно выдыхая в попытке успокоится и переварить всё происходящее. Он чувствовал вину. Вина за эти запретные желания. За то, насколько ему сейчас приятно делать это именно с этим юнцом. Он ведь так его раздражал, почему чувство отвращения и злости перешло...в это. Всё происходящее здесь нужда унизить его и поставить на место. Или всё-таки нечто глубже, чем кажется? Он не хотел верить в какие-либо свои чувства. Всё это контракт, обычное соитие на одну ночь, которое никогда не перерастёт во что-то большее и не имеет глубинного или тайного смысла. Они вдвоем просто сошлись в своих извращенных желаниях, оказались вместе в нужное время в нужном месте, это совпадение. Будто-бы у него не было такого раньше... каким бы Достоевский не был закрытым, для удовлетворения своих потребностей ему никогда не приходилось прикладывать много усилий. При сильном желании он мог бы соблазнить любую девушку в клубе, кого-то из компании тем более, но он всё равно пошёл именно с Гоголем...Сам поддался ему в надежде, что тот сможет помочь расслабиться и избавит от распирающих голову мыслей. Да, возможно, Федор почувствует стыд, но явно не сейчас. Достоевский повалил парня, его спина оказалась полностью прижатой к кровати, а руки удерживал темноволосый. Николай обиженно, хоть и смиренно, отвел взгляд в сторону, будто-бы всё-таки хотел остаться в той позе дольше и был не готов к продолжению. Парень трясущимися руками старательно расстегивал пуговицы на рубашке блондина. Этот процесс настолько раздражал, что он был почти готов просто разорвать этот экстравагантно ярко-красный щёлк своими руками, но всё же не стал портить одежду: уж слишком эта рубашка напоминала ему про их первую встречу. Оголив его, Достоевский был не очень рад увиденному. Почти всё тело под одеждой покрыто синяками и ранами: это последствия драки. Они до сих пор не зажили, а при надавливании Гоголь издавал настолько жалобный скулёж, что Достоевскому становилось еще приятнее прикасаться к больным местам, лишь бы услышать это снова. Пальцы юноши скользили по всему его телу, изучая каждый миллиметр, а ногти слегка царапали тонкую кожу. Они вновь сплелись языками, когда Гоголь почувствовал чужую руку на своей голове, аккуратно перебирающую его волосы. По голове прошли мурашки, а Николай отстранился, тут же скрываясь от другого, утыкаясь сначала в плечо Фёдора и только после аккуратно касаясь носом тонкой кожи на его шее...стало так хорошо. То ли от медленных объятий Достоевского, то ли от жара, исходящего от шеи соседа. В любом случае на душе было слишком тепло. На лице юноши промелькнула поистине светлая улыбка, которую тёмноволосому не удалось бы увидеть, но тот явно почувствовал, как Гоголь прижался к нему ещё сильнее, замирая. Запах парфюма сводил парня с ума. Он никогда не чувствовал себя так. Это больше чем секс. Больше чем объятия. Больше..чем просто чувства. Наверное именно так ощущается счастье. Рядом с Фёдором у него буквально сносило голову, а все мысли были направлены только на него. С каждой секундой он убеждался всё сильнее, что нет ничего для него важнее, чем сам Достоевский. Парень хотел бы остаться в таком положении подольше, лишь бы продолжать чувствовать себя так. Так хорошо. Гоголь практически не заметил, как того переместили в положение лёжа, а другой уже изучал руками его тело, заставляя скулить от задействования синяков. Боль уходила на второй план, когда мысли заходили о желании. Парню казалось, что Достоевский дотрагивается чуть ли не до самой души, доводя того до взвода. – Дост-кун.. – простонал Гоголь, пытаясь этим что-то сказать, но после стыдливо отворачивая голову. – Не сдерживайся, – уверенно доносил до него Достоевский. –..Продолжай – отвернувшись скулил Гоголь, сжимая в руках простынь, чувствуя, как он начинает подрагивать от нетерпения. Федор неожиданно приблизился, начиная работать языком. Он оттянул «ошейник», после чего провел языком от ямочки между ключицами до кадыка, чувствуя, как Гоголь машинально сглатывает. Темноволосый прильнул к его лицу, оставляя небольшое расстояние между ними и заглядывая глубоко в эти светлые глаза, будто бы желая полностью утонуть в них. Коля расчитывал на поцелуй, но Достоевский лишь усмехнулся, и вновь приблизился к его шее. Он был готов оставить там несколько засосов, но Николай остановил его. —..Без этого.. Нам не нужны лишние вопросы от остальных. – сам огорченный этой мыслью сказал Гоголь. Достоевский отстранился, разочарованно посмотрев на него, но всё же соглашаясь. Видимых следов оставлять нельзя. Фёдор продолжил покрывать тело парня поцелуями, сдерживая обещание и не оставляя видимых повреждений. Тот спускался всё ниже, чувствуя, как тело Николая постепенно покрывается мурашками. Наконец парень дошёл до брюк, стягивая весь низ с Гоголя, рассматривая его стояк. Светловолосый смотрел на Достоевского, который словно не торопился, пока Николай всё сильнее сжимал простынь в руках от нетерпения. —...Сделай это..дотронься. Прошу, хозяин. После его просьбы Достоевский заинтересованно склонил голову, приближаясь ближе. Он дотронулся парой пальцев до головки члена, который от прикосновения почти сразу же еле заметно задёргался, а на кончиках пальцев осталась тянущаяся вязкая жидкость. Федор обхватил орган рукой, сформировывая кольцо из пальцев. Юноша водил по нему достаточно медленно, заставляя Гоголя ждать и терпеть. Николай протяжно простонал, внимательно наблюдая за действиями Достоевского. Тот явно медлил, заставляя другого выжидать момент, что было практически невозможно. Спустя несколько секунд парню перестало хватать этого темпа, от чего тот чуть приподнял голову и начал говорить. — Прекрати..медлить, – хрипло произнёс Николай. – Хочешь кончить за несколько секунд? Не думал, что ты из таких, – Федор прервался. – Не важно..что..ты думал.. – сдерживаясь мычал Коля. Достоевский вновь не спеша опустился до основания члена, после чего ускорился. Видя, что тот на пике, Федор, большим пальцем поглаживая чувствительное место под головкой, продолжал наблюдать за эмоциями Коли. Николай стал тяжело дышать, стимуляция довольно быстро приближала его к оргазму, он издал сдавленный стон. Вызывать у парня такие эмоции было отдельным видом наслаждения. Достоевский действовал почти интуитивно, но это отличалось от того, как он делал бы это сам. Парень впервые был так сосредоточен на члене и на том, чтобы сделать Гоголю приятно. Он максимально оттягивал момент оргазма, чтобы понаблюдать за его реакцией. В этот момент он казался таким уязвимым, это даже мило. Когда тело стало сильно дрожать и это всё больше походило на тремор, глаза закатывались от удовольствия, а всё тело ужасно горело – стало ясно, Гоголь дошёл до грани. Федор отстранился на секунду задумавшись, а Николай лишь смотрел на него молящим взглядом. – Сделай это вновь..мне осталось..совсем немного.. – пробормотал он, прикрывая глаза. – Проси лучше, – приказал Федор. Светловолосый невольно потянулся к половому органу, желая дотронуться и закончить самому. – Эй, я не разрешал тебе себя трогать! – остановил его Достоевский. Гоголь сдержался после слов Достоевского, жалобно смотря на него. – Проси, – повторил он. – Позвольте..мне..кончить..– с трудом протараторил Николай – Пожалуйста, хозяин.. Достоевский ухмыльнулся, вновь положил руку на член, далее делая резкое движение вверх. Внезапно Гоголь шумно простонал, выгибаясь и кончая другому на руку, сразу же начиная жадно хватать воздух в попытке отдышаться, при этом издавая сиплые хрипы. Вскоре парень вернулся в положение сидя, наконец вновь поднимая взгляд на Достоевского. Федор вытер попавшую на лицо каплю спермы, после чего посмотрел на свою руку, полностью измазанную в этой субстанции. Он взглянул на смущенного Гоголя, поднося ладонь к нему. Николай взглянул на испачканную руку Фёдора, протянутую ему прямо перед лицом. Ему не понадобилось много времени чтобы догадаться, что от него требует другой. Юноша придержал Достоевского за запястье, начиная слизывать сперму с его руки, водя языком по тонкой коже, облизывая сначала пальцы, после переходя к ладони. Достоевский заталкивал пальцы всё глубже ему в рот, пока Николай зажмуривал глаза, под давлением откидываясь на бортик кровати. – Чем лучше это сделаешь, тем приятнее тебе будет. Гоголь, возможно, не до конца понял смысл сказанного Федором; он просто хорошо выполнял поставленную задачу. Почти полное отсутствие рвотного рефлекса позволяло ему не испытывать тошноту, он с радостью провёл языком по руке Достоевского, изучая каждый изгиб между пальцами, иногда покусывая их. Юноша вынул руку из его рта, смотря на тянущуюся ниточку слюны, которая вскоре оборвалась. – Повернись, Смутившись, Николай всё же сделал это. до чего же странное положение... поток мыслей прервала рука Достоевского; он положил её в области поясницы, насильно прижимая к кровати обнажённое тело до хруста в спине. Наверное, он ждал о просьбе остановится. Хотел, чтобы Гоголю показалось, что это слишком. Стискивая зубы, Николай молчал. – Мой послушный мальчик.. ты так этого хотел? –Достоевский прошипел этот вопрос с явной насмешкой. Полностью увлеченный процессом и азартом от него, парень продолжал прижимать Гоголя к кровати, своим твердым нажатием не позволяя ему двигаться. Гоголь покорно оставался в этом положении. Он был готов к любым унижениям, к любым действиям Федора, к любой степени грубости. Руки, заставляющие его дрожать, томный голос, одурманивающий сознание, этот приятный запах: заводило абсолютно всё. Николай был готов стать игрушкой в его руках, выполнять приказы, снова и снова выводить парня из себя и дразнить до такой степени, пока он опять не потеряет контроль. Склизкая рука оказалась между его ног. Достоевский всовывал в Гоголя пару пальцев.. медленно, мучительно медленно, после делая довольно резкое движение, от которого Николай издал сладкий, еле слышный стон. пальцы оказались полностью в нём, тело безумно горело, а Достоевский, сохраняя полное спокойствие, склонился к уху парня и прислушивался к тихим всхлипам. – Я..хочу...чтобы ты..вошёл в меня...Пожалуйста, Дост-кун..– с огромным трудом проговорил Гоголь, чувствуя движение внутри ануса, не дающее и шанса расслабиться. Достоевский быстрым движением вынул пальцы под стон Гоголя, переводя взгляд на собственный вставший член. Предварительно смочив свои пальцы слюной, а после размазав это по члену, Федор стал медленно и осторожно входить. Это непривычно узко, парень ощущал ужасное давление, сжимающее орган со всех сторон. даже слушая болезненные мычания Гоголя, он всё же смог войти полностью и начал делать первые движения внутри. Вероятно, Николай был удивлен, когда Достоевский стал водить рукой по его ягодицам, но еще больше не он ожидал резкого шлепка, от которого белобрысый не смог сдержать болезненного стона, застрявшего в глотке. Больно, чертовски больно, но эта боль послужила для него некой разрядкой. Он виновато опустил голову, ощущая, как горит раздраженная и покрасневшая кожа на ягодицах. Толчки не прекращались, а только усиливались. – Быстрее..прошу.. – выдавил из себя себя Гоголь, стараясь сконцентрироваться на дыхании, которое постоянно сбивалось. По просьбе юноши Достоевский ускорился, вскоре он стал сбавлять темп и смог кончить, а Николай опустил таз, ощущая, как его анальное отверстие наполняется теплой жидкостью. Достоевский вздыхает, вынимая свой член и чуть отодвигаясь от Гоголя. Коля разваливается на кровати, наконец расслабляя все мышцы. Оба стараются выровнять дыхание.