Косинус

      Хоть Сейшу Инуи и проявил гуманность по отношению ко мне, я всё ещё считал его полным придурком.       По дороге к его дому он подцепил ногой жестяную банку и, не переставая, пинал её, пока та не стукнулась о ворота его дома. Я плелся за ним медленно, каждый раз умоляя ноги не подкашиваться, потому что, если бы я ещё глупо упал перед ним, уверен, он не сдержал бы ядовитых шуток. К тому же, я не мог ему позволить просто так сбежать с моим рюкзаком, который болтался у него на плече. Он и так хитро выкрал мою тетрадь по математике. Поэтому я держался. И да, не упал, хотя перед входной дверью был к этому сильно близок.       — Ма, я дома, — громко оповестил Сейшу, когда мы вошли, и прикрыл дверь.       Он жестом указал мне на полку для обуви и я понял, что нужно сделать. Но я слишком резко наклонился, чтобы развязать шнурки. Видимо, в себя поверил и переоценил возможности своего опорно-двигательного аппарата после сегодняшнего. Из-за внезапного головокружения и потемнения в глазах, я все-таки упал.       Я пытался спастись от падения, несомненно, но сделал только хуже, перевернув обувную полку со всем содержимым. По прихожей раздался глухой грохот от падающих предметов и меня, а из другой комнаты донесся строгий женский голос:       — Сейшу, ты чего там разгромил?       — Мам, я ща, — громко начал он и, уже помогая мне подняться, вполголоса сказал: — Бля, Коконой, эпично ты ввалился.       — Опять притащил домой кусок мотоцикла? — не дождалась его объяснений Инуи-сан, её голос становился ближе с каждой фразой: — Старый хлам в гараже разобрал бы сначала. Ну что за ребёнок… Боже мой!       Она всплеснула руками, выйдя в прихожую и увидев меня. Мне показалось, она едва не выронила из рук кухонное полотенце. К этому моменту я уже снова стоял на ногах, а Сейшу со скоростью звука возвращал по местам разведенный мною бардак.       — Здравствуйте, — я тихо поздоровался.       — Как видишь, не кусок мотоцикла, — пробурчал Сейшу, на корточках ползая внизу и собирая обувь.       Но его мама не слушала:       — Боже, — снова повторила она. — Зайчик, что с тобой случилось?       Я не сразу понял, что она говорит со мной. И не понимал бы дальше, если бы она не подошла ко мне ближе и не начала ощупывать торчащие из порванной рубашки ушибленные плечи и лицо.       — Надо вызвать скорую, срочно… Акане! — крикнула она, обернувшись внутрь дома, и вновь вернулась ко мне. — А ну, пойдем.       Мама Сейшу Инуи сразу напомнила мне его самого. В ней столько же много энергии. Я сам не заметил, как она помогла мне снять обувь и привела меня в кухню, усадив у стола.       — Если это Сейшу так с тобой, я ему… — причитала она, выворачивая аптечку, но Инуи, вошедший в комнату, перебил:       — Это не я. Я его на улице нашёл.       — На улице?! — сильнее прежнего охнула Инуи-сан.       — Да, — легко ответил Сейшу. — Он бездомный.       Она, конечно, не поверила ему, сдернула с плеча полотенце и угрожающи замахнулась на сына. Мне было забавно наблюдать за ними, это даже отвлекло от усилившейся головной боли, но пока я их слушал, почувствовал, как по моим губам течёт что-то теплое. Я посмотрел вниз, гениально решив, что смогу увидеть собственные губы, и на мою грязную, но все ещё белую рубашку капнула кровь. Я смотрел на неё, не понимая, сколько капель на самом деле: две, четыре или шесть… И все причитания Инуи-сан слились в единый шум. Она сунула мне то же самое полотенце, которым минуту назад пыталась напугать Сейшу. Привкус крови перестал ощущаться. Полотенце пахло выпечкой и я на секунду почувствовал себя дома. Нет, не так, как в квартире у нас с мамой, а действительно дома.       — Мне позвонить в скорую? — громко и испуганно спросила третья из семьи Инуи. Акане. Я знал, что у Сейшу есть старшая сестра.       — Не надо, со мной все хорошо! — я вмешался насколько смог, пока они не определили меня в какой-нибудь стационар или приют путём совета семейства, хоть и голос мой звучал неубедительно и гнусно, но я зачем-то добавил: — И я не бездомный.       — Да мы уже поняли, — улыбнулась Акане, но все-таки убрала телефон в карман домашних шортиков. — У Сейшу странный юмор.       Да уж, будто бы я не знал об этом.       Инуи-сан с дочерью не сводили с меня глаз, попутно перерывая содержимое коробки, служившей у них аптечкой. Сейшу умиротворенно плюхнулся за противоположный край стола, буркнув что-то о том, что я испортил душераздирающую историю, которую он сочинил о моей судьбе. Я всё ещё держал полотенце у носа, пока Инуи-сан прикладывала к ссадинам на плечах ватку, пропитанную перекисью. Параллельно спрашивала: не было ли у меня тошноты, какого характера мои боли и другие подобные вопросы, на все из которых я ответил, что у меня все хорошо. Позже Акане оправдала её тем, что это привычное для неё, рабочее… Она врач. А мне и без лишнего было неловко здесь находиться. Я старался на них не смотреть, хотя строгого взгляда кристально голубых глаз Инуи-сан избежать было трудно.       Когда она закончила обмазывать меня антисептиком, я чувствовал себя лучше, хотя физически моё здоровье не изменилось. Просто я меньше думал о том, что со мной произошло, а больше слушал их семейные разговоры. Так я узнал о том, что отец Сейшу на данный момент в какой-то долгой командировке, и что Инуи-младший с нетерпением ждёт его возвращения, потому что он каким-то образом спасает его от чрезмерной опеки матери. А вот Акане, наоборот, нравится дома, и она не хотела бы жить в общежитии университета. Я не вмешивался в их семейную беседу, дышал и то тихо, через полотенце, но мне не показалось, что я среди них лишний. В их доме необычно гостеприимная атмосфера. Я не был уверен, что кто-то из семьи Сейшу помнит меня, как его одноклассника, и ведь мы с ним даже не дружили никогда, но почему-то в этом доме ко мне отнеслись так, будто знают меня всю жизнь.       И в этот неудобный момент я вспомнил, что мне по-хорошему надо бы вернуться домой. К себе домой. То есть, туда, где мы живем с мамой.       Я аккуратно напомнил об этом, вмешавшись в их беседу с тихим «извините, пожалуйста». Инуи-сан быстро спохватилась, глянув на время, отыскала номер моей мамы в родительской беседе класса и поговорила с ней, но почему-то в другой комнате. Затем она вернулась и передала мне трубку.       Да, мам. Хорошо, мам. Я в порядке, сам смогу добраться.       Мама задерживалась на работе, поэтому попросила меня дождаться её здесь. Но я думал, что и так доставил семье Инуи достаточно неудобств.       — Спасибо, — поблагодарил я, возвращая телефон. — Мне уже лучше, я думаю, смогу добраться сам.       — Куда это? — снова засуетилась Инуи-сан и Акане тоже, нахмурившись, сложила руки на груди.       — До ближайшего переулка, а там его снова хлопнут, — подсказал им Сейшу, но его не слушали.       Я посмотрел на него мельком, но почему-то не смог отвести взгляд. Мне показалось, он выглядел ещё более подавленным, чем я сам. Он сидел, сгорбившись и сложив один локоть на спинку стула, а другой — на столешницу, и озадаченно смотрел на пол.       — Темно уже, — заметила Акане.       — А он себе посветить сможет, — снова фыркнул Сейшу, указав на свой глаз, на то место, где у меня был синяк.       — Вот что, — заключила Инуи-сан. — Дождешься маму у нас, и не обсуждается.       Я хотел ещё что-нибудь возразить, но Сейшу, будто ждавший именно этой команды, быстро оказался рядом со мной, взял меня за руку выше локтя и, бросив «он согласен, мам», потянул к выходу из кухни.       — Жду на ужин через сорок минут, — добавила его мать нам вслед.        Я был не особо голоден и меня даже, на самом деле, немного мутило и кружилась голова. Я поспешил сказать об этом Инуи-сан, но Сейшу меня остановил, продолжая вести к своей комнате насильно:       — Не смей отказывать моей маме, — вполголоса предупредил он. — Себе дороже, проще согласиться.       Он оставил меня в комнате, а сам удалился за моим рюкзаком, брошенным в прихожей. Я никогда не представлял, как должен выглядеть личный уголок такого человека, как Сейшу, но был приятно удивлён. Никакого серьёзного бардака, только несколько тетрадей, и моя в их числе, оставлены на письменном столе у окна. Рядом в шкафу аккуратно составлены учебники, которые положено носить с собой на занятия, но он этого не делал. Сейшу оставил меня ожидать на застеленной кровати, в углу сразу справа от двери, — это слепая зона, как он успел пояснить. Когда кто-нибудь внезапно врывается в комнату, то в этот угол смотрит в последнюю очередь. Я рассматривал плакаты на стене над кроватью, выискивая среди них хотя бы приблизительно знакомые названия групп.       Я готовился.       Я знал, что до приезда мамы мне придётся разговаривать с ним, но совершенно не представлял о чем.       Он вернулся через пару минут, бросив мой рюкзак на комод, стоявший у противоположной от кровати стены, рядом с зеркалом в полный рост, в которое я сознательно старался не смотреть. Достал из шкафа с одеждой футболку и спортивные штаны и скомандовал мне идти за ним.       Умываться было больно, честно. Свежие ссадины от мыльной воды щипало настолько сильно, что мне приходилось стискивать зубы, чтобы не шипеть. Сейшу наблюдал за мной, сложив руки, и когда я закончил и был готов переодеться, он не оставил меня одного.       Мы глупо и молча смотрели друг на друга, и я понял, что он не уйдёт. Нет, я не стеснялся, в школе мы переодевались перед физкультурой в одном помещении, но почему-то, снимая рубашку наедине с ним, я почувствовал себя скованно. Мои руки совсем не слушались, хотя, наверное, это из-за головокружения. Но я всё же отвернулся и принялся переодеваться, стоя к нему спиной.       — Сегодняшняя оценка мало имеет значения, — зачем-то вспомнил я, но мне просто необходимо было перекрыть тишину. — Табельная всё равно считается за итоговый тест.       — И ладно, — не расстроился он. — Я и его могу у тебя скатать. Ты же ботан.       — Не правда, — я обернулся к нему через плечо, кинул рубашку на край раковины и забрал из его рук футболку.       — Правда. Все ботаны сидят на первой парте, а ты там всю жизнь. Это для того, чтобы маячить перед мордой у учителей и быть у них на хорошем счету.       Я слушал его, быстро снимая брюки, но его слова вынудили меня вновь резко повернуться.       — Я по-другому с доски не вижу, — оправдался я. — Зрение плохое.       Он рассмеялся, поднявшись со своего места так быстро, что я едва не задел его рукой, когда тянулся к раковине, чтобы оставить на ней брюки.       — Я же говорю, ты ботан, — продолжил он меньше чем в шаге от меня. — Если бы ты ещё и очки носил… Погоди, — он не прекращал улыбаться и немного отклонился назад. — Видишь меня так?       Он абсолютно не отдалился от меня, это правда, но я выдохнул и решил ему подыграть. Нет, Инуи, я тебя не вижу, куда же ты исчез. И я пожалел о своих словах через секунду.       Инуи приблизился быстро, едва не стукнув кончик моего носа своим, и я испуганно моргнул от неожиданности. Он замер, глядя мне в глаза, и я впервые за время нашего знакомства заметил насколько белые у него ресницы.       — А так… Видишь? — чуть тише спросил он.       — Придурок, — я легко толкнул его и поспешил отвести взгляд.       Сейшу усмехнулся и посмотрел вниз:       — Штаны надень уже.       Из ванной я возвращался в смущении, держа в руках свою одежду. Сейшу шёл впереди и, войдя в комнату, сразу плюхнулся на кровать, подминая под голову подушку. Я убрал одежду в рюкзак, свернув её аккуратно, не важно, что она порвана и испачкана. И растерялся. Кровать теперь занимал Сейшу, и куда можно было сесть, я не знал. Я покосился на стул, стоящий у письменного стола, но его занимала кожаная куртка Инуи.       Я выглядел и ощущал себя глупо, когда Сейшу фыркнул и закатил глаза, указав на место рядом с собой. Туда я не сел. Разместился у него в ногах.       — А почему бы тебе правда не начать носить очки? — спросил он, закинув обе руки за голову.       — Тогда я собрал бы комбо: гей-ботаник в очках, — не подумав, усмехнулся я.       — О, так ты всё-таки…       — Нет! — я перебил. — Но все теперь именно так и думают.       — Забей, — холодно посоветовал Сейшу. — Через неделю забудут, я уверен.       Я хотел тоже верить в это, но мне становилось до тошноты морозно от мысли, что уже завтра мне придется вернуться в центр всех упрекающих взглядов и обсуждений.       — А кто тот парень? — вдруг спросил Сейшу, заинтересованно приподнявшись и пододвинувшись ко мне.       Сейшу прищурено смотрел на меня, и я на мгновение вообразил себе сцену из драматического фильма, где один партнер узнает о измене другого и пытается выяснить: с кем же это случилось, на кого его променяли? Потому что смотрел Инуи на меня именно таким взглядом. Я быстро похоронил свою странную ассоциацию.       — Не помню, перебрал с алкоголем.       — Вот блин, — изобразил сожаление он. — Сосёшься и не помнишь с кем.       Я поморщился от того, какое отвратительное слово Сейшу подобрал этому действию. Но странно, что он относится спокойно к подобной теме. Мне казалось, что Сейшу Инуи из той категории парней, с которыми мне «посчастливилось» пересечься после окончания занятий сегодня. Но нет. Я не услышал от него осуждающих слов, только грубые, но это его нормальная речь. Сейшу не был мудаком, но придурком в моих глазах по-прежнему считался.       — Это было из интереса, — сказал я. — Не из похоти. И всего один раз.       — Да ладно, мне вообще все равно, — и снова это звучало так, словно он обижен.       — А ты уже целовался с кем-нибудь?       А что?       Я подумал, что, хоть мы и не друзья, но можем обсудить это. Про мой опыт он был уже в курсе, да и не только он один. Тем более, для парней нашего возраста это нормально. Наши одноклассники ежедневно обсуждают в раздевалке: кто и с кем. Но Инуи посмотрел на меня исподлобья глазами своей матери и шикнул:       — Не твоё дело.       Это означало, что ни с кем и никогда. Все парни, не имеющие опыта, отвечали «не твоё дело». Я хотел подразнить Сейшу, сказав ему, что всё так, потому что он придурок, но не стал.       Мы замолчали на какое-то время. Я изредка и незаметно оглядывал комнату, самого Сейшу и себя в то самое зеркало. Здорово, что у нас с ним почти одинаковый размер одежды. Сейшу только немного выше и пошире в плечах. Я пригладил свои растрепанные черные волосы, по-привычному оставляя больше прядей на правой стороне. И думал о том, что в какой-нибудь параллельной Вселенной мы с Сейшу могли бы подружиться. Но в нашей — вряд ли. Потому что я, хоть и не ботан, как говорил он, но люблю математику, а Сейшу — любит её прогуливать. А ещё он придурок, — тут уже без объяснений.       — Слышь, Коконой, — он дотянулся до меня ногой и толкнул по бедру. — Пока ждём твою маму, поможешь с матаном? Мне столько дополнительного дали за пропуски, до четверга сдать надо.       Хоть я и не хотел, но согласился, потому что эта внезапная просьба поставила под сомнение мою теорию о параллельных Вселенных.