Координата поврежденности

      Смотря на тяжелые частые капли дождя, разбивающиеся о камни около входа в пещеру, Чонгук думал о том, что зря он не прихватил с собой когда-то найденную в одном из городов палатку. Тогда он решил, что это слишком лишний и объемный предмет, но уже несколько раз вспоминал тот одиноко лежащий сверток. Дождь застал их неожиданно, хотя оба заранее заметили, что погода ухудшилась. Была надежда, что они успеют дойти до деревни до слишком сильного ливня, но стена воды хлынула с неба без предупреждения. Впрочем, летний сезон дождей куда лучше, чем начало выживания зимой.              Идти в такой дождь слишком опасно, поэтому они спрятались в неглубокой пещере, хотя это было бы правильнее назвать углублением в скале. В таких местах Чонгук слишком терял чувство безопасности, потому что они находились буквально в тупике, но в такой ситуации это лучший вариант. К тому же их зараженный, сидевший около входа, блокировал собой запахи. Действия блокаторов закончились, поэтому обоняние сейчас непривычно раздражал запах другого альфы, хотя Чонгук вынужден признать, что даже здесь ему повезло с Юнги — у того запах свежий, слегка сладкий и пряный, в целом он мог бы назвать его «чистым». Если бы от Мина пахло чем-то тяжелым и резким, он бы точно предпочел сидеть у выхода, там, где зараженный.              — До сих пор не могу поверить, что он вернулся, — Юнги разбавил тишину из темноты, сидя около каменной стены. — Как это объяснить?              — Не знаю, — Чонгук покачал головой, сам до сих пор переваривая этот факт в своей голове. — Но вынужден с тобой согласиться — он странный.              — Дефектный какой-то, — Юнги только усмехнулся.              — Как твоя рана? — Чонгук перевел на альфу взгляд, видя слабые очертания человека.              — Терпимо, док, — тот дернул рукой, явно показывая какой-то жест о том, что он в порядке. — Но после речной воды могли бы быть проблемы, поэтому спасибо, Чонгук. Вполне возможно, что без тебя я бы уже помер.              — А может быть, не попал бы в такую ситуацию.              — И такое возможно, — снова тихий смешок. — Но с тобой идти легче, хоть ты и водишь на поводке этого парня.              — Вместе веселее, — ровно произнес, не скрывая сарказма и бросая взгляд на зараженного. Тот смотрел в их сторону, не шевелясь.              — То-то до этого ты от скуки сох, — судя по голосу, Юнги явно улыбнулся. — Ты бы подружился с Чимином, — это прозвучало внезапно грустно. — Если мы встретимся, то вы точно поладите.              — Мне казалось, что ты был намерен догнать их.              — Так и есть.              — Тогда почему «если»?              — Обстоятельства заставляют нырять в реализм. Я не могу утверждать, что он жив, хотя и очень хочу в это верить, — говорить подобное ему явно было сложно, но Чонгук был солидарен с Юнги. Реальность могла быть любой. — При этом я уверен, что Чимин не сомневается в том, что я живой. И, если честно, это плохо. Я знаю, что это будет тянуть его назад, туда, где, по его мнению, я остался.              — Что это были за люди вообще? Те, с кем ты шел, — Чонгуку не было особо интересно, если быть откровенным, но заняться им все равно нечем.              — Помимо Чимина был еще альфа, Намджун, мой лучший друг, он сильно помог нам в поисках укрытия в Ансане, и он умеет управлять кораблем. Работал помощником капитана на круизных лайнерах. Хосок, бета, друг Чимина, жили вместе в общежитии, хотя и учились в разных университетах. И с нами была девочка-омега, Харин, ей недавно исполнилось пятнадцать. Она жила в одном доме со мной и Чимином, я ее на улице нашел уже после того, как город захлестнула эпидемия.              — Тебе без чувства ответственности совсем не живется, как я вижу.              — Не смог я ее на той улице оставить. Как представлю, какой ужас она испытывала, если даже я сам был в панике долгое время. Ты бы разве не забрал?              — Не забрал, — Чонгук перевел взгляд на противоположную каменную стену, где двигались тени ветвей деревьев, что росли около входа в пещеру. — Я не беру непосильную ответственность.              — Это связано с твоей работой?              — Хочешь покопаться у меня в душе? — произнес с усмешкой, отвечая вопросом на вопрос и снова бросая взгляд на зараженного. Тот все еще смотрел в их сторону. Чонгук даже толком лица не видел, и направление глаз тоже, может, те и вовсе были закрыты, но альфа мог поклясться, что ощущал на себе взгляд. От этого парня ощущение замедленной бомбы, как от тигра, который дал себя на цепь посадить, но лишь с тем осознанием, что при желании эту цепь порвет как хлипкую нитку.              — Хочу понять, какой ты человек, — перебил его мысли Юнги. — Помогаешь мне, не бросил в реке, но при этом ты явно не отличаешься милосердием.              — Да обычный я человек, — тяжело вздохнул, не понимая, к чему вся эта романтизация жертвенного поведения. — Как и многие другие. Среднестатистический человек не стал бы жертвовать собой, подвергать себя опасности и прочее ради кого-то незнакомого или малознакомого. Я помогаю тебе, потому что это не вредит мне, и в реке я тебя не оставил, потому что мне на тот момент ничего не угрожало.              — То есть ради меня ты собой не пожертвуешь? — Юнги звучал утрированно грустно, от чего у Чонгука дернулись уголки губ в легкой улыбке.              — Как и ты собой ради меня.              — Резонно.              Чонгук недоговаривал о своих мотивах, не хотел говорить о череде мыслей, в которых он представлял, как будет смотреть в глаза Чимину, встреча с которым вполне вероятна даже без Юнги. Повышенная эмпатия ему действительно несвойственна, и, честно говоря, он бы пережил ненависть к себе и осадок того, что не спас человека, но при шансе избежать этой драмы решил им воспользоваться.              — Я просто рационален, вот и все, — подытожил Чонгук, откидывая голову назад, упираясь в холодный камень затылком. — Я буду действовать исходя из обстоятельств и окружающей реальности, а не полагаясь на чувства.              — Ты и правда ученый, — альфа только выдохнул, будто бросая попытки найти в Чонгуке долю эмоциональности.              Ему излишняя эмоциональность не была понятна, с его точки зрения она приносила только больше проблем. Он не был лишен эмоций, при необходимости мог ставить себя на место другого человека, и у него были способности заботиться о тех, кого он любил. Чонгук обожал свою младшую сестру, иногда спускал на нее все деньги, чтобы порадовать. Та была полной его противоположностью: легкая на подъем, эмоциональная, сопереживающая каждому существу с добрыми глазами и готовая ради друзей бросаться грудью на амбразуру. Чонгук любил в ней это и никогда не хотел, чтобы она становилась другим человеком.              Он солжет, если скажет, что не отвернулся, стреляя в нее. При всем осознании того, что это необходимо было сделать, Чонгук не смог посмотреть в ее белые, измененные вирусом глаза. Ком в горле и дрожь в руках он чувствовал еще не один день после, и даже сейчас, вспоминая этот момент, что-то тугое обвивалось вокруг шеи, мешая дышать. Чонгук не лишен эмоций, он просто не готов ставить на них свою жизнь.              — Твои блокаторы наконец перестали действовать? — Юнги втянул носом воздух, сразу морщась. — У тебя гон скоро?              Чонгук прислушался к собственному организму, но привычных изменений для предгона не ощущал.              — Не чувствую, — качнул головой, хмурясь, — но мешанина блокаторов может повлиять непредсказуемо. Запах изменился?              — Ага, в прошлый раз я чувствовал больше смородины, а сейчас от тебя несет чем-то горько-пряным.              — Кардамон, — Чонгук вздохнул, вспоминая, когда был последний гон и какова вероятность, что его пришибет в ближайшую неделю. — Думаю, у нас есть достаточно времени до города, и даже не до первого попавшегося. Блокаторы отсрочат еще на какое-то время.              — Я уже и не помню, каково это — чувствовать постоянно вокруг себя запахи других людей.              — Зато к запаху зараженных на удивление быстро привыкаешь, — Чонгук бросил взгляд на парня, который сидел у входа.              — Мне кажется, сейчас он пахнет не так сильно, — задумчиво произнес Юнги, а Чонгук даже выпрямился, принюхиваясь.              — И правда, — снова посмотрел на зараженного, а тот тихо прохрипел, дергая кистями рук.              — Кажется, ему не особо нравится быть связанным.              — Какая досада, — снова оперся о стену, прислушиваясь к шуму дождя. Ночь им явно придется провести в этой пещере. Перспектива не самая плохая, но холод уже порядком пробирал. — Можно попробовать зажечь костер около входа, может быть, так меньше дыма будет сюда уходить.              — Хорошая идея, потому что меня скоро трясти начнет. Но где взять сухие ветки?              — Схожу поищу, лес плотный, может, хоть какие-то палки не намокли совсем, — он лениво поднялся, застегивая ветровку, чтобы не промокнуть до нитки. Дождь стал немного меньше с того момента, как они остановились в пещере. — Я заберу этого зверька с собой. Не против?              — Там же дождь, промокнет.              — Точно, вдруг заболеет, — закатил глаза, подходя к зараженному и дергая того за веревку. — Я не отойду далеко, если что — кричи.              — Вали уже, справлюсь.              Чонгук намотал на руку веревку, выводя ищейку следом за собой под дождь. Тот снова захрипел, когда капли начали падать на волосы и одежду, и Чонгук был с ним солидарен — ощущения отвратные. Он не планировал тратить на это много времени и не был уверен, что эта попытка вообще станет удачной, просто хотелось хотя бы как-то убить время. В такой дождь найти сухие ветки невозможно, как ни старайся, но под особо большими деревьями ему удалось найти несколько тонких веток, которые можно было бы использовать.              Все, что находил, прятал на спине за пояс, под куртку и футболку, чтобы не намокли еще больше. Им будет достаточно хотя бы небольшого источника тепла. Большой костер все равно не развести — они просто задохнутся, если весь дым начнет уходить в пещеру.              Ему не раз приходили мысли о том, что им повезло территориально. Неизвестно, как далеко распространилось заражение, но их местность подходила для выживания. Небольшое расстояние между населенными пунктами, довольно большое количество лесов и гористая местность. Даже возможность наткнуться на пещеру значительно увеличивала шансы выжить, а тварям сложнее передвигаться в таких условиях.              Собрав достаточное количество веток, чтобы попытаться разжечь огонь, он собирался идти обратно, но зараженный замер, не позволяя себя увести. Тот снова принюхивался, приподняв голову и ловя порывы ветра, но не так остервенело, как было в тот раз, когда они наткнулись на стадо. Чонгук напрягся, отстегивая с ремня топор, и посмотрел на зараженного, ловя его взгляд. В следующий момент тот повернулся в бок, делая шаг, и настойчиво дернулся, хрипя и натягивая веревку. Было похоже, что он звал за собой, но Чонгук искренне не хотел идти туда, куда его тянули.              Без блокаторов его собственное обоняние немного усилилось, хотя правильнее сказать «пришло в норму», и он не ощущал поблизости зараженных, кроме того, которого привел с собой, поэтому чужое поведение было непонятным. Рядом точно не было тварей, но парень продолжал упираться босыми ногами в мокрую землю, утягивая в нужную ему сторону.              — Черт с тобой, — выдохнул, сдавшись. Это наверняка была паршивая идея, но Чонгуку не привыкать.              Зараженный на привязи явно стал более расторопным, когда шел туда, куда так рвался. У Чонгука внутри все сильнее росло и плотнело напряжение, а пальцы сжимали мокрую деревянную рукоять топора. В голове уже пронеслись тысячи сценариев, в финале нескольких из них он даже не выжил, но реальность оказалась совсем проста. Перед ним в мокрой траве лежал обычный труп какого-то мужчины без признаков заражения. Чонгук не решился трогать руками, но беглого осмотра было достаточно, чтобы понять — мужчину застрелили.              Судя по состоянию трупа перед ним, тот лежал здесь около пары дней. Находка не бесполезная, сразу давала понять несколько фактов, как и то, что им нельзя задерживаться тут надолго.              — Ты сюда меня вел? — Чонгук посмотрел на зараженного, ловя его взгляд. Карие глаза не выражали абсолютно никакой эмоции, просто смотрели будто в самую душу. Видимо, это создание привлек запах хоть и мертвого, но человека. — Ладно, мораль в этом мире и так держится на соплях, а ты мне нужнее этого мертвеца, — Чонгук только вздохнул, отчего-то совсем не беспокоясь, пока отстегивал ремни на голубых волосах. — Ты ведь этого хотел?              Чонгук был уверен, что зараженный кинется если не на труп, так на него самого, но тот просто стоял. Бегал взглядом от мертвого тела к нему и сдавленно хрипел, открывая и закрывая челюсть. В итоге замер, смотря на мертвеца около минуты, и… отвернулся. Чонгук готов был поклясться: у зараженного слюна вырабатывалась так, что изо рта текло, а голод наверняка превращал внутренности в кашу. Но тот только отвернулся, тяжело дыша сквозь булькающие хрипы, и потянул в сторону пещеры.              Увиденное заставляло Чонгука ощущать себя в смятении. В голове пролетало огромное количество мыслей, но все теории, в которые они выстраивались, казались безумными даже в этом мире. У него было слишком мало данных, чтобы провести анализ увиденного, или он просто не хотел давать этому простейшее объяснение из возможных. Он снова скользнул взглядом по чужой коже — вся грязь и кровь, что была на зараженном, только сильнее расплылась и смешалась, не позволяя увидеть повреждения, но Чонгук и не хотел рассматривать. Выводы могли быть безумными, и еще более безумным мог оказаться уровень полученной от них надежды, что в их реальности почти смертельно.              Слишком мало данных, чтобы что-либо утверждать. Вирус мог протекать по-разному, но результат один — необратимая смерть мозга. Надежда бесполезна, восстановление мозговых клеток — это уже даже не фантастика, а самая настоящая магия. Чонгук ненавидел пустые надежды, он даже не умел надеяться на что-то. Ему нужны были факты, информация, какие-то утверждения, с которыми можно было бы работать, но не эфемерная надежда, которая сгубила многих людей. Поэтому он отогнал от себя все мысли, застегивая на зараженном ремни недалеко от входа в пещеру. Любые результаты экспериментов получаются из наблюдений. Этим он пока и займется.              — Это я, — крикнул, заходя в пещеру, чтобы не напугать Юнги.              — Как успехи?              — У нас будет огонь, если у тебя есть какая-нибудь бумага, — он оставил зараженного на прежнем месте, доставая ветки и скидывая их на каменный пол. — Я нашел труп в лесу.              — Зараженного? — Юнги, взяв рюкзак, подошел ближе к выходу, где был хотя бы минимальный свет, и начал рыться в сумке в поисках бумаги или чего-то подобного, что могло гореть.              — Нет, — Чонгук только покачал головой, поджимая губы. — Обычный человек, его застрелили, но не было следов укусов.              — Но мы не слышали выстрелов.              — Он там пару дней уже лежит как минимум.              — Значит, можно сделать вывод о том, что зараженных в лесу на данный момент нет, — Юнги кивнул, но заметно напрягся, явно делая не только этот вывод.              — Да, и о том, что нам нужно завтра уходить и лучше не соваться в деревню.              Юнги подозрительно замер, а в его запахе появилась горечь, какая обычно сопровождала сильное волнение. Чонгук всеми рецепторами чувствовал, что ничего хорошего этот альфа ему предложить не хотел.              — Я должен сходить в деревню, хотя бы пройти по окраине, — альфа звучал уверенно, давая понять, что он в любом случае это сделает. — Она была в маршруте, который я прописал своим, они точно туда пошли бы.              — Но не глупые ведь, наверняка быстро ушли, — Чонгуку очень не нравилось, куда все шло.              — Да, но им все равно пришлось бы дойти до деревни, чтобы что-то понять. Мне нужно убедиться, что там никто не остался и не погиб.              Мотивы этого альфы были весьма понятны, и Чонгук знал, что не в его праве отговаривать того, но сам идти не хотел. Ему это не нужно, и так понятно было, что соваться в деревню нельзя — скорее всего, ее защищали местные жители, которые зачищали округу, не подпуская к городу ни живых, ни мертвых. Идти туда — идея паршивая, с какой стороны ни посмотри, но спорить с Юнги явно было бесполезно.              — Ты можешь со мной не идти, я сам справлюсь.              — Я не пойду в деревню, — кивнул, не собираясь даже начинать отговаривать. — Но до границы дойду.       

***

      — Как нога, болит меньше? — Чимин плотно фиксировал бинты на ноге Хосока после того, как снял те, что промокли.              — Терпимо, но приятного мало, — Хосок сидел на бетонном полу, зачесывая влажную челку назад. — Хорошо, что мы решили идти все вместе.              — Да, иначе у нас было бы много проблем.              Они успешно дошли до той стройки, которую увидел Чимин, правда, та оказалась не начатым торговым центром, как он предполагал, а начатой больницей или отдельным корпусом. На первом этаже уже можно было увидеть, где должны были быть кабинеты, приемное отделение и даже операционные. Но самой большой находкой были рабочие душевые. Вода там холодная, но не ледяная, и вполне годилась для того, чтобы смыть с себя грязь и хотя бы прополоскать одежду. Это было намного лучше, чем ничего. Раньше Чимин никогда бы не рискнул лезть в холодную воду, потому что на следующий день простуда была ему обеспечена, но когда полгода спишь по лесам, подвалам и питаешься от случая к случаю, при этом испытывая постоянный стресс — организм сильно прокачивает свои навыки выживания и свою стойкость.              В окруженном забором месте, за бетонными стенами и возможностью осмотра местности чувство безопасности медленно поднималось со дна. Чимин бы хотел вновь оказаться в том времени, когда не дергался из-за каждого шума, хватаясь за биту, нашпигованную гвоздями. С Юнги было… спокойнее. Будто до этого были хотя бы какие-то стены, а сейчас совершенно никакой защиты.              Осознание того, что ему удалось остановиться, немного уняло рвущее внутри чувство, которое тянуло назад, будто наливая тело свинцом. Хосоку будет полезно посидеть на месте. Чимин не стал бы лицемерить, он солгал в первую очередь из-за самого себя и своих желаний, но, если бы Хосоку это навредило, — он бы так не поступил.              — Пойду осмотрюсь, — он перевел взгляд на дверной проем, когда в комнату, где они сидели, вошла Харин. — Если что, зовите.              Он поднялся с бетонного пола, выходя в коридор, который вел к главному входу. Они забаррикадировали дверь как смогли. Эти твари не самые сильные существа, поэтому даже если начнут ломиться, у них будет время быстро убежать или хотя бы спрятаться. От места для регистратуры расходились два крыла в разных направлениях. Намджун предложил уйти в то, которое было в противоположной стороне от города. Твари если придут, то именно с его стороны, и в другом крыле будет больше возможности вылезти в окно.              Чимин обошел весь этаж, заглядывая в пустые помещения разного размера. Где-то валялись инструменты, которые бросили рабочие, стояли стремянки и засохшие строительные материалы. Все это просто стояло, но не было похоже, что из этого места бежали, и Чимин нигде так и не заметил следов крови. Видимо, когда в город пришла беда, тут не велись работы, поэтому твари сюда и не приходят, потому что изначально людей не было, а сейчас тех больше интересуют те, кто остался в городе.              Если бы эта стройка была еще немного дальше от города или спрятана в лесу, Чимин бы даже захотел тут остаться. Укрепить ограждение на территории, найти в городе хозяйственный магазин, где точно будут семена, и можно было бы выращивать еду, а комнаты внутри со временем стали бы похожи на вменяемое жилье. Чимину бы хотелось остановиться, но его мнение не разделил бы даже Юнги. С одной стороны, омега все понимал: даже мнимая надежда очень сильно заставляла многих двигаться вперед. Наверное, лучше увидеть собственными глазами все, что произошло с миром за пределами Кореи, чем догадываться и в итоге просто умереть, так и не ответив на свои вопросы.              Но Чимин все чаще чувствовал, что устал. Будь его воля, он бы и из Ансана не ушел. У них там был защищенный скрытый подвал, была еда, знакомые улицы. Со временем они бы точно зачистили город или хотя бы его часть, отгородили бы для себя место, начали бы подавать сигналы для выживших и в итоге смогли бы как-то жить. Чимин бы с этим справился, а сейчас, казалось, уже не справлялся. Хотя где-то глубоко внутри понимал, что это все потому, что он остался без Юнги.              Они не были вместе десятки лет, не были знакомы с детства, и знакомство их не было каким-то загадочным. Их отношениям было четыре года, почти три из которых они прожили вместе. И встреча была абсолютно банальная — они встретились в очереди за кофе в кофейне около университета Чимина, который тогда посещал дополнительные курсы для поступления, а Юнги жил в соседнем доме и иногда приходил туда работать. Не было любви с первого взгляда, а знакомство и вовсе выдалось довольно неловким, потому что никто из них не отличался самоуверенностью. Они были самой обычной парой с самой обычной историей, но Чимин считал, что отдал удачу на всю жизнь вперед ради того, чтобы встретить этого альфу.              Его и отношения-то не интересовали — когда ты омега и поступаешь в медицинский, тебя вообще ничего, кроме учебы, не интересует. Просто Юнги оказался тем самым, как бы банально это ни звучало. Альфа стал таким человеком, который идеально вписался в его жизнь, чье присутствие было ощутимым, при этом не являлось палкой в его колесе размеренности. Юнги всегда понимал с полуслова, умел слушать и разговаривать, вел себя как взрослый адекватный человек и готов был на многое для того, чтобы Чимин доверился ему. Это никогда не было бурной и страстной влюбленностью, о которой говорят в девятнадцать лет. Мин Юнги стал для Чимина домом — комфортным, спокойным и теплым. В котором не страшно и безопасно. И сейчас Чимин остался без своей защиты, потерянным и напуганным.              От мыслей о Юнги горло снова сдавило. Чимин обещал себе больше не плакать, но желание просто прикоснуться к этому человеку буквально распирало его изнутри вместе с чувством черной неизвестности. Раньше он никогда не понимал, когда люди, осознавая, что пропавший человек погиб, хотели хотя бы найти его тело. Ему казалось, что надежда, какая бы она ни была, всегда лучше этой черной реальности, но теперь он понял: это не было надеждой. Это кислотная неизвестность, в которой ты варишься и хочешь просто знать правду. Он готов был вернуться назад, увидеть хотя бы тело Юнги, чтобы точно знать, что случилось с частью его души.              Каждый раз, задумываясь о том, куда они шли, он понимал: даже если у них и правда появится возможность отплыть — он не сможет. Не сможет покинуть эту землю один, оставив здесь нечто настолько важное. Он уже для себя решил: отправит друзей дальше, а сам останется и просто… опустит руки. Чимин не хотел прожить жизнь с теми чувствами, которые у него были внутри. Он уже устал и бороться после выполнения плана больше не будет.              Зайдя в одну из комнат, он осмотрелся, подходя к окну и смотря на сгущающуюся темноту. Достал из кармана кусок красной ткани — футболка, которую он порвал на тряпки — и ручкой, которую носил с собой, написал дату и время, аккуратно вкладывая кусок ткани, оставляя его на подоконнике. Красное пятно сильно выделялось на белом фоне, его точно нельзя пропустить.              — Для него оставляешь? — Харин зашла совсем неслышно, от чего Чимин даже вздрогнул.              — Да, — кивнул, поворачиваясь к ней. — Намджун еще не спускался?              — Нет, я шла его заменить, чтобы он поспал, — она покачала головой, принюхиваясь. — Твой запах появился.              — Я не принимал блокаторы, тут этого можно не делать. В ближайших районах города ищеек нет, а за дождем даже они не почуют, — улыбнулся, давая понять, что Рин тоже могла не пить таблетки. — Как ты себя чувствуешь?              — Хорошо, — она слабо пожала плечами, смотря за его спину на красную ткань, — ты там такую же оставил?              — Да, — вздохнул, устало садясь на пол. — Красный лучше всего видно.              Харин села рядом, поджимая к себе колени, и опустила голову ему на плечо. Чимину эта девочка казалась такой слабой и хрупкой, совсем ребенком, беззащитной и даже в чем-то беспомощной. Она всегда тихо здоровалась с ним около дома или в лифте, и Чимин практически всегда видел ее уставшей и в школьной форме. Пару раз замечал гуляющей с друзьями. Может быть, она мелькала перед его глазами намного чаще, но он не запоминал. Она была просто вежливым подростком, живущим на пару этажей ниже. Возможно, какая-то из женщин, с которыми он здоровался, была ее матерью, а одна из машин перед домом принадлежала ее отцу. Чимин о ней ничего не знал, даже ее запах, цветочный, слабый, с легким, едва заметным цитрусом, не запоминался. Ее феромоны еще не сформировались полностью, но уже и не будут слишком яркими.              Но именно она смотрела на Чимина с полным пониманием, и именно она верила, что Юнги идет за ними. Оставлять ему маленькие маячки было именно ее затеей, когда сам Чимин не был способен генерировать идеи. Он знал, что Намджун на самом деле переживал боль не меньше, просто на его плечах лежала защита, и ему нельзя было прогнуться под эмоциями, как и Хосоку. И даже Рин держала себя в руках. Эмоциям поддавался один лишь Чимин, но считал, что имел на это право. Только ребенок, сидящий сейчас рядом с ним, вдруг обрел стойкость в его глазах. Харин не должна была вообще все это переживать, она ничего не сделала, чтобы ее жизнь превратилась в это, она не заслужила потерять все в таком раннем возрасте.              — Я скучаю по нему, — тихо произнесла, не двигаясь и продолжая обнимать свои колени. — Если бы не он, я бы погибла. Я обязана отплатить ему за свое спасение, — она вздохнула, поднимая голову с его плеча, заставляя посмотреть на себя. — Поэтому я буду верить вместе с тобой, чтобы ты не сломался. Даже если ты перестанешь верить в его возвращение, я буду верить за двоих, чтобы, когда Юнги вернулся, ты смог его встретить.              В темных глазах, которые всего полгода назад были направлены в школьные учебники, Чимин видел силы больше, чем в самом себе.              — Кто кого еще защищать должен? — слабо улыбнулся, опустив ладонь на ее голову.              — Это вы во мне ребенка видите, а на самом деле это не так, — она недовольно смотрела на него, и Чимин впервые был с ней согласен.              — Да, в этом наша ошибка, — кивнул, убирая ладонь с чужих волос, опираясь о стену и закрывая глаза. — Помоги Намджуну, ему нужно хотя бы поспать, я поднимусь к тебе позже, потом они с Хосоком сменят нас.              — Где-то ад замерз, не иначе, — она только вздохнула и поднялась с бетона, уже через пару секунд исчезая в коридоре.              Чимин тоже решил не привлекать внимания к этой комнате. Не то чтобы он скрывал, что оставлял за собой след для Юнги, но опять слышать мозгоправство ему совершенно не хотелось. Он вернулся к Хосоку, который увлеченно пересматривал остатки одежды, которые у них были. В следующем городе точно нужно раздобыть новую, а то футболки и штаны совсем никуда не годились. Чимин подтянул рукава серой толстовки, садясь рядом с другом, и потянулся к аптечке — самое время перепроверить лекарства.              — Мы с Харин посидим первую половину ночи наверху, пока вы будете спать.              — Хорошо, — Хосок кивнул, осматривая одну из футболок, на которой уже живого места не было, и, приняв решение, откинул ее в сторону. — Честно говоря, я едва держусь, чтобы не уснуть.              — Может быть, эффект от обезболивающих.              — Ну, я рад, что, по крайней мере, боль вполне терпимая.              — Если станет что-то беспокоить, сразу говори. Через пару дней можно будет не приматывать палки, без них станет лучше, — он легко улыбнулся, смотря на ногу друга, которая, в общем и целом, и завтра уже не будет нуждаться в этой фиксации.              — Как хорошо, что наша общага была разделена именно с медицинским, — Хосок усмехнулся, наблюдая за Чимином, и медленно вдохнул. — Наконец-то я чувствую твой запах. Он меня будто назад откидывает.              — Я так отвык, что сам свой запах чувствую, хотя перестал его ощущать спустя, наверное, пару месяцев, как он проявился. Честно говоря, я и забыл, какой он, а теперь кроме тварей и вовсе ничем вокруг не пахнет, — Чимин оттянул ворот, принюхиваясь к ткани и отчетливо ощущая запах льда и лимона. Он до сих пор помнил, как радовался от того, что его феромон оказался свежим, не приторным и не удушливо-цветочным. Ему больше всего не хотелось пахнуть как булочная или как цветочная оранжерея.              — В такие моменты даже рад, что у меня обоняние не такое чувствительное.              — Когда я заселился в общежитие, больше всего завидовал именно бетам, — Чимин посмотрел в окно, слабо улыбаясь. — Я всегда был довольно чувствителен к запахам, но когда в общежитии начались все прелести течки и гона альф и омег, я думал, что придется пить блокаторы только чтобы отбить себе обоняние к черту, — он не сдержал смешок, вспоминая, как на первом курсе у половины омег в общежитии начал сбиваться цикл, и одна течка едва ли не провоцировала ее у другого человека. Голова просто разрывалась, а нос вечно был красный от раздражения. Он стойко выдержал месяц, а потом просто начал сбегать к Юнги, чтобы подготовиться к лекциям, не сходя с ума от взрыва чужих феромонов. Наверное, именно это и послужило тем, что съехались они довольно быстро.              — Как думаешь, — Хосок негромко произнес, будто даже не ему, — мы сможем когда-то еще раз оказаться в мире, который пропитан этими запахами?              — Сможем, — кивнул, понимая очевидность этого. — Не факт, что конкретно мы, но люди смогут. Даже если за морем нет спасения, даже если в итоге этот ужас затянет весь мир, все равно останутся выжившие. Вирус уничтожит всех носителей, не заражая новых, а остатки людей поднимут цивилизацию хоть с нуля. Честно говоря, я не думаю, что есть какой-то способ уничтожить абсолютно всех людей на планете. Только если уничтожить саму планету.              Чимину показалось, что он мыслил слишком уверенно для того, у кого в планах был вариант покончить с собой, но при всей своей уверенности в этом действии, он надеялся, что судьба даст ему повод этого не делать.              Хосок, сидящий рядом, широко зевнул, выглядя совсем уставшим, и Чимин поднялся, решая пойти наверх, чтобы отправить Намджуна поспать. Ему сейчас не помешало бы немного свежего воздуха. Хотя ночи он не любил. Они и раньше были для него некомфортны, а сейчас вместе с темнотой приходили и тяжелые мысли, которые он каждый раз в себе мариновал. В голове крутилось только одно светлое пятно: ему удалось остановиться. Хотя бы на несколько дней, но он наверняка смог сократить еще немного расстояния с Юнги.              Намджун смотрел на уходящий в темноту город, сидя на крыше недостроенного здания. Хорошо, что хоть все лестницы успели достроить — следить за периметром через оконные проемы было бы слишком неудобно. Глядя на город, который находился на довольно безопасном расстоянии, альфа ловил себя на мысли, что начинал привыкать. Ему в жизни часто приходилось адаптироваться к тяжелым условиям, в конце концов он провел огромное количество времени на лайнерах, придя туда первый раз едва ли не простым матросом, чтобы набираться опыта.              Нынешний мир, конечно, не шел ни в какое сравнение, но способность сжать зубы и адаптироваться давала свои плоды. Ему казалось, что в таком месте можно было бы и осесть. Наладить защиту, укрепить стены, привыкнуть и начать просто жить. Город рядом, но безопасно, до ближайшего населенного пункта тоже можно дойти, а большой дороги мимо не проходило, что снижало риск наткнуться на большое стадо. Намджун бы хотел остаться в таком месте, но не простит себя, если сперва не убедится, что спасения нет.              В голове все еще крутились различные варианты того, что происходит вне этого купола ужасов. Возможно, их страна вытянула короткую соломинку и теперь стала простым экспериментом, или, может быть, внешний мир собирал силы, чтобы всех спасти. Прошло ведь всего полгода, вирус распространяется только при контакте, наверняка ведь острова, защищенные водой, остались в безопасности.              — Выглядишь задумчивым, — рядом раздался голос Чимина, от чего Намджун слегка вздрогнул. Каждый раз, глядя на этого омегу, он ощущал внутри осадок вины. Он понимал, насколько тяжело приходилось Чимину, но не мог подпитывать его тоску. С этим прекрасно справлялась Харин, а иногда и Хосок, а у Намджуна не было на это прав. Случившееся с Юнги и по нему ударило слишком сильно, и он солжет, если скажет, что не хотел бы ощущать такую же веру в то, что друг жив, но ему приходилось опираться на имеющиеся факты, чтобы идти дальше.       — Думаю о том, что в таком месте, как это, можно было бы наладить жизнь, — легко пожал плечами, снова переводя взгляд на город. В последнее время ему стало казаться, что ночью твари становились более пассивными. — Сделать его более безопасным и обжить.              — Да, было бы неплохо, — омега только негромко согласился, садясь удобнее. — Но ты ведь не сможешь остаться.              — Не смогу. Сначала я должен быть уверен, что идти некуда, прежде чем перестать это делать.              — Это на тебя похоже, — Чимин звучал устало, и Намджун в очередной раз обратил внимание на то, как сильно тот изменился без Юнги.              Они все без Юнги изменились. Счет времени давно стал затруднительным, поэтому нельзя было точно сказать, сколько дней прошло, но точно около месяца. Даже он сам за это время так ни разу и не смог расслабиться. Раньше, когда их было пятеро, были моменты, когда жизнь не казалась такой ужасной и закрадывались мысли, что и с этим можно свыкнуться. А потом все рухнуло — им будто напомнили, где они находятся. Вернулся страх, напряжение и вечные размышления, как это было в самом начале. И это не потому, что Юнги был заводилой и душой компании, просто смириться, что кто-то настолько близкий погиб — почти невозможно. Это отрезвляло, и снова почувствовать счастье — непостижимая задача.              — Если Юнги не догонит нас, когда мы окажемся в Пусане, я не сяду на корабль, даже если он там действительно будет, — негромко произнес, заставляя все внутри Намджуна покрыться неприятным холодом. Он посмотрел на Чимина, желая что-то сказать, но нужные слова так и не хотели приходить на ум. — Бессмысленно меня уговаривать, Джун. Я уже решил все.              — Думаешь, он бы этого хотел?              — Не начинай. Если он и правда мертв, ему уже все равно. А даже если предположить, что после смерти что-то есть, Юнги бы точно не хотел, чтобы я всю оставшуюся жизнь провел в кошмаре.              Намджун не знал, как ему на это ответить. Подобные разговоры никогда не были его сильной стороной. В его жизни проявление чувств редко оказывалось уместным, поэтому он научился справляться тихо и внутри себя, чтобы это не влияло на то, что он делал. Но сейчас он чувствовал разрывающую необходимость исправить чужое решение. Оно со всех сторон неверное и наверняка импульсивное, продиктованное горем. Намджун не должен его принимать и соглашаться, но что сказать и как отговорить — понятия не имел. Только проглотил комок сумбурных слов, не отводя взгляда от человека, который когда-то стал очень важен для его лучшего друга. Альфа не мог допустить, чтобы тот, кого Юнги берег больше самого себя, вот так вот все закончил.              — Надеюсь, твое решение изменится.              — Все может быть, — Чимин только пожал плечами, смотря куда-то далеко, в ту сторону, откуда они пришли. — Я пришел тебя сменить. Хосок наверняка уже уснул от обезболивающих. Иди и ты поспи.              — Ты сам не хочешь?              — Нет, даже если попытаюсь — не усну.              — Тогда ладно, если что, зовите. И не давай Харин спускаться вниз.              — Понял, иди уже.              Намджун всегда чувствовал тяжелый осадок после разговоров с Чимином. Внутри скреблась вина от того, что он будто оставил омегу одного, не проявляя тех эмоций, что бурлили внутри, поэтому он рад, что с ними была Харин. Хосок друга поддерживал, но как-то по-своему, будто у них за пару лет выстроились свои методы поддержки, а Рин стала тем эмоциональным гибким мостом и явно дала понять Чимину, что он в своей тьме не один. Намджун даже немного завидовал такой искренности, но понимал — поддайся они все эмоциям, до сюда бы уже не дошли.       

***

      Чонгук выверенными шагами шел позади Юнги, который крепко сжимал в руках арбалет. Идея дойти до города была не просто безумной, он считал ее максимально идиотской, так что не сунется близко к людям, которые там явно были. Город им все равно придется обойти, поэтому он подождет Юнги какое-то время, а если тот не вернется — тут точно не его вина. Правда, что альфа хотел вообще найти, не ясно. Даже если его друзья и оказались в городе, шанс, что сам Юнги об этом узнает, просто понаблюдав, ничтожно мал.              — Точно не пойдешь со мной, Чонгук-и? — Юнги обернулся к нему, бросая быстрый взгляд.              — Нет.              — Вдвоем будет быстрее.              — Только если умереть, — вздохнул, смотря на спину альфы впереди. Все же минусы в Юнги были: самоуверенность. Хотя Чонгук бы сказал, что это больше похоже на налет глупости. — Я подожду тебя в лесу.              — Там, где будет виден город? — Юнги явно развлекался, скорее дразня Чонгука, чем действительно пытаясь убедить.              — Не вставляй палку идиотизма в мои колеса.              Юнги только тихо фыркнул, продолжая выверенными шагами ступать по земле. Чонгук все это время не мог отделаться от чувства, что за ними кто-то наблюдал. Такое же, как он испытал, передвигаясь по городу в последний раз, — напряженное и непонятное, от чего ощущалось особенно неприятно. Он осматривался, стараясь не делать это слишком очевидно, но все равно не мог заметить хотя бы малого следа присутствия другого человека.              — Ощущаю себя на прицеле у снайпера, — вдруг тихо произнес Юнги, сильнее сжимая арбалет.              — Значит, мне не показалось.              — Нет, и за нами наблюдают очень давно. Думаю, что едва ли не от самой пещеры, но почему-то не убивают, это плохо.              — Возможно, нас куда-то заманивают, — Чонгук был согласен с ним, ощущая себя добычей. Самое омерзительное чувство.              Дойдя до условной отметки, где Чонгук согласился бы его ждать, Юнги заметил заросший кустами инвентарный домик, примерно такой же, как тот, в котором прятался Чонгук до встречи с Мином. Их часто можно встретить в лесах вблизи городов, хотя этот был заброшен явно еще до наступления эпидемии. Внутри ожидаемо ничего не оказалось, его вообще довольно сложно заметить, потому что даже стены уже начали порастать мхом. Дверь хлипкая и полностью не закрывалась, но стены хотя бы избавляли от этого неприятного ощущения слежки.              — Я буду ждать тебя здесь, но, если через час ты не вернешься, я ухожу. Этого времени хватит дойти до города и оценить обстановку. Если в городе безопасно, что маловероятно, то мы остановимся на ночь там.              — Идет, — Юнги спорить не стал, как и тратить время, быстро выходя обратно в лес и исчезая за деревьями.              Чонгук сел на землю, отпуская веревку, за которую вел зараженного, и усадил того на землю напротив себя. У него был целый час одиночества, чтобы снова вернуться к мысли о том, что с этой конкретной тварью что-то не так. По нему нельзя сказать, как давно началось заражение, но с того времени, как они встретились, оно явно совершенно не продвинулось. Никаких изменений. Чонгуку доводилось наблюдать, как вирус сжирал людей, и это происходит быстро. У каждого по-разному, но от момента заражения до момента полного разрушения мозга не проходило больше недели. Кто-то терял человеческое через сутки, кто-то боролся дни, но результат один.              В случае этого парня даже глаза не изменили цвет. У зараженных глазные яблоки покрывались белой пеленой, а сама радужка становилась мутно-белой, с легким отливом прошлого цвета. Но не сейчас. У зараженного перед ним абсолютно чистые карие глаза, смотрящие по сторонам, но чаще в пустоту. Игнорировать ненормальное течение болезни уже было нельзя, но безумие возникающих теорий тошнотой подступало к горлу.              Рассматривая чужое серое лицо, он внезапно натолкнулся на взгляд карих глаз. Не пустой, как большее количество времени. На него смотрели пристально, внимательно, словно пытаясь залезть в его мозг. В голове снова всплыла фотография в том доме. Зараженные люди, как правило, человеческое теряли не только в поведении, и чем дольше они существовали, тем меньше походили на людей, потому что отмирание тканей касалось и лица. Чонгук видел, насколько искорежены были лица тех, кто существовал со своей болезнью месяцы. У тех кусками гнило мясо на лице, оголяя кости черепа. Но этого омегу эта участь пока не коснулась. Его лицо выглядело болезненным. Цвет с серым отливом и синяки под глазами, но болезнь еще не забрала те красивые черты, которые ему достались от природы.              Смотря в коричневую радужку так пристально, будто там должны появиться ответы, он протянул руку, касаясь кончиками пальцев кожи на щеке. Зараженный издал приглушенный сдавленный хрип, но не двинулся, только челюсть сжал сильнее. Кожа под пальцами теплая и гладкая, будто перед ним не ходячий труп, у которого мозг мог только двигать полумертвое тело, а живой человек. От этого по спине прошлась холодная неприятная волна липкого непонимания. Чонгук пусть и косвенно, но наблюдал за созданием вируса, он знал, как тот действовал на организм. Эпидермис прекращал обновляться, только отмирал, переставая защищать более глубокие слои кожи, от чего и начинались язвы. Она не должна быть такой мягкой.              Чонгук полностью опустил ладонь на впалую щеку, будто не веря в то, что ощущал, но в следующий момент зараженный крупно вздрогнул всем телом, словно от удара, и поднял голову, начиная остервенело втягивать воздух. От увиденного внутри свернулся тугой ком животного ужаса, потому что это было точно такое же поведение, как в прошлый раз, когда они наткнулись на стадо. А концентрированный запах зараженных, который нарастал с каждым вдохом, лишь подтверждал эту догадку.              Пальцы вцепились в рукоять топора, хотя Чонгук прекрасно понимал, что в случае, если его учуют и зайдут в эту постройку, ему топор против стада никак не поможет. Пистолет еще мог бы, но патронов нет. За тонкими деревянными стенками послышался шорох травы и звуки бега, а через секунду в хлипкую дверь почти упал Юнги.              — Если у тебя все еще есть пистолет, то самое время застрелиться, — альфа, который тяжело дышал, прижимаясь к стенке, выглядел настолько обреченным, что грудную клетку перехватил спазм, мешая вдохнуть.              Запах все сгущался, и уже можно было услышать бег охотников. Они не бегут, если не чуют человека, и от этого сердце билось где-то в глотке.              — Они тебя заметили? — едва слышно выдохнул Чонгук, пытаясь быстро придумать, что им делать.              — Нет, — Юнги покачал головой, перезаряжая арбалет. — Но, Чонгук, — альфа привлек внимание, заставляя на себя посмотреть, — их там десятки. Нам конец.              Это действительно конец. Бежать некуда. От такого большого стада, где точно будет даже не три охотника, не убежать. Их спасет, только если где-то впереди будет бетонная крепость, и то не факт. Зараженный продолжал нюхать воздух, словно пытаясь понять, с какой стороны они шли, но Чонгук уже точно знал, что эти твари шли в город. Он и Юнги под блокаторами, но от них все еще пахнет людьми — такое большое стадо точно не пропустит их здесь. Можно считать, что они уже сидели в своем гробу.              Запах стал уже невыносимым, а звуки шагов отчетливо слышны за спиной. Чонгук ненавидел испытывать страх, порой даже стыдился этого чувства и ненавидел самого себя в первое время, потому что страх мешал идти вперед. Но сейчас это был не страх — это был ужас. Будь у него заряженный пистолет, он бы действительно решился просто пустить себе пулю в голову, чем ощущать, как тебя заживо рвут на части.              Зараженный вдруг снова посмотрел на него, и либо это действительно случилось, либо от паники у Чонгука помутнел рассудок, но карие глаза смотрели мягко, словно успокаивая. В щелях между досками, которые пропускали солнце, начало мелькать движение, а дышать удавалось через раз. Парень перед ним медленно и неуклюже поднялся на ноги, отходя в сторону.              Дверь слабо скрипнула от толчка, а в проеме показалась босая нога. Юнги зажал себе рот рукой, сдерживая крик, а Чонгук и не смог бы издать хоть какой-то звук, находясь в оцепенении. Он уже не раз сталкивался со стадом, убегал в городах и в лесу, но когда ты владеешь ситуацией и у тебя есть хотя бы маленькое место для маневра — это одно, а когда ты загнан в угол таким количеством тварей — совсем другое. Последний раз, когда он встречал такое большое стадо, был в Сеуле, но в городе легче спрятаться и убежать.              Он закрыл глаза, не желая видеть, как приходит его конец, но услышал сдавленный громкий хрип, а после этого новую волну запаха. Чонгук открыл глаза, видя, что тварь, которая хотела зайти, отступила назад, а их зараженный стоял около двери. От едкой гнилой вони буквально слезились глаза, а дышать было невозможно, будто этот мутированный феромон полностью изменил структуру воздуха, забирая кислород.              — Чонгук, — едва слышно произнес Юнги, толкая его в плечо, чтобы привлечь внимание, и заставил нырнуть в осознание.              Больше никто не пытался зайти в постройку. Стадо шло мимо, пока их зараженный стоял напротив двери, хрипя без остановки.              Чонгук не знал, сколько это продолжалось, он абсолютно потерялся во времени. Паника отступила, а голова кружилась от нехватки нормального кислорода, но он продолжал смотреть на то, как парень с голубыми волосами не прекращал скрывать их присутствие.              Он их защищал.              Перекрывал даже отголоски человеческого запаха, видимо инстинктивно понимая, какой нюх у ищеек, а хрипы, которые смешивались с такими же звуками стада, словно очерчивали территорию, которая принадлежала ему одному. По ощущениям тварей было не десятки, а вся сотня, но Чонгук отдавал себе отчет, что не мог быть объективен ни в чем, что с ним происходило. Ему казалось, что прошла вечность, прежде чем звуки шагов и хрипы стихли далеко в стороне города, а зараженный замолчал, оседая на колени и полностью убирая свой феромон.              Чонгук буквально вывалился из постройки, делая жадный глубокий вдох, слыша, как где-то рядом Юнги выворачивало наизнанку. Голова кружилась и ощущалась будто колокол, он чувствовал себя в каком-то белом вакууме, словно его контузило взрывом. Каким бы мутированным ни был феромон тварей, а основа гормона все равно одна, и сейчас такой концентрат слишком сильно ударил по его организму, который входил в стадию предгона.              Неожиданно на его лицо вылился поток холодной воды, и сознание прояснилось, рассеивая вакуум. Бледный Юнги слабо стоял на ногах, держа в руках бутылку воды, и жадно дышал, видимо, тоже не в силах надышаться относительно свежим воздухом.              — Что сейчас произошло? — альфа упал на траву рядом с ним, а на лице появилась нервная счастливая улыбка.              — Зараженный нам жизнь спас, — произнес севшим голосом, забирая у Юнги бутылку, делая несколько глотков.              — Он Тэхён, — Юнги смотрел в дверной проем, в котором зараженный сидел на земле.              — Что?              — Его зовут Тэхён.              — Откуда ты знаешь?              — Когда осматривал дом, нашел коробку со всеми документами семьи, там и увидел имя, — откинулся на спину, ложась на траву. — Не думал, что вообще запомню, да и говорить не хотел. Тварь она и есть тварь, зачем им таким уже имена. Тем более расходный материал. Но после этого, — Юнги выдохнул, наконец восстанавливая дыхание. — Я хочу его запомнить, даже если нам придется его застрелить или где-то оставить, он заслуживает, чтобы у него осталось человеческое имя.              — Тэхён, значит…              — А вы забавные, ребятки. Я думал, придется ваши трупы в лес утаскивать, — раздался внезапно чужой насмешливый голос с дерева, от которого оба сразу напряглись. — Не расскажете, как приручили зверька?