Unfeeling

      Они вернулись в кабинет директора, причем последней вбежала запыхавшаяся Аннет: «Эмми же как проклятая занималась волейболом в средней школе, моя физическая подготовка намного хуже, чем у нее».       Эмилия встала между Хэ Луном и Широюки, а рядом с ними стоял изрядно побледневший Джин.       - Что случилось с вами, мисс Сазерленд? – спросил шокированный директор.       - Мистер Юдельсон толкнул меня в комнату и там закрыл, - ответила Лия.       - Что? – не поверил мужчина. – Поэтому вы вся в пыли?       - Да, - Эмилия глубоко вздохнула и снова повысила голос. – Это я во всем виновата. Из-за меня начались эти слухи, - она прокашлялась и прикоснулась к своему горлу.       - Что вы имеете в виду, мисс Сазерленд?       - Только то, что сказала.       - Нет! – громко возразила Аннет и спокойно потребовала. – Расскажи по порядку, что именно случилось. Все и полностью. Никаких половинчатых ответов, Лия. С чего ты так решила?       - Вчера во время обеденного перерыва я рассказала Джину об отношениях Ани с Хэ Луном. Сегодня утром я услышала ужасные слухи об Ане, и у меня зародилось подозрение, что это сделал Джин, - Эмилия прокашлялась. - В начале перерыва я нашла его, и мы поговорили в восточном крыле. Он признался, что рассказал об этом другому человеку и добавил все остальные грязные и нелепые слухи к посту, чтобы досадить Аннет.       Директор надолго замолчал.       Лия почувствовала слабость в ногах, но не решилась попросить разрешения сесть.       Широюки сказал вместо нее:       - Можно Эмми присядет? Ей пришлось многое пережить.       - Да, конечно, - рассеянно пробормотал директор.       - Спасибо, - сухо поблагодарила Эмилия парня и присела на стул. «И здесь без чужой помощи не справилась», - все её мысли пропитались разочарованием.       - Вроде бы я разобрался в ситуации, однако не понимаю одной вещи: почему вы, мисс Сазерленд, вините себя? – сказал директор Коулман, глядя на девушку. Лия сжала руки вместе и ответила:       - Не важно, какие были причины. Это я рассказала Джину. Беспечно, наивно и без задних мыслей. Если бы я была более проницательной, то Аннет и Хэ Луну не пришлось бы проходить через все эти трудности. Поэтому…поэтому…это я во всем виновата.       - Что ты ей наговорил? – спросил Широюки, его голос почти звенел от ярости. Он находился на грани, еще чуть-чуть и Тендо врежет ему прямо в кабинете директора. Ударов от Хэ Луна этому уроду явно недостаточно.       - Ничего… - Джин закусил губу. Врать уже вошло у него в привычку, однако больше ложь не спасет. Его предположение подтвердилось следующим предложением:       - Он обвинил меня во всем, - ответила честно Эмилия.       - Как у тебя язык повернулся?! – повысил тон Хэ Лун.       - Но это правда, - неожиданно возразила Лия. - Я не понимаю людей, не понимаю их поступков, эмоций и чувств. Именно это стало причиной, почему я не смогла защитить Аню и Луна, причина, по которой я не смогла защитить своих друзей, хотя обещала беречь их.       «Какой добрый и искренний ребенок», - подумал директор, глядя на Сазерленд, и посмотрел на Джина: «И он воспользовался её добротой. Мистер Юдельсон подорвал её доверие к людям. В худшем случае она больше не сможет никому верить. Многие люди считают потерю наивности, которая позволяет доброму человеку считать и всех остальных такими же, неотъемлемым этапом взросления. Они говорят, что человек взрослеет, оправляясь после предательств, и начинает трезво оценивать мир и людей в нем. Что ж, как посмотреть, если наивность – эта крайность, то её противоположность – это полное презрение и недоверие к людям. Сейчас это и называют трезвой оценкой людей и мира, но я считаю иначе», - вздохнул мужчина.       - Мисс Сазерленд, я ни в чем вас не виню. Вы не понесете никакого наказания, - Эмилия хотела возразить. – Мое решение окончательно и обжалованию не подлежит. Что касается мистера Хэ, за нарушение школьных правил вы будете привлечены к отработкам на территории школы в течение четырех дней. Позже, я представлю вашего руководителя…что же касается вас, мистер Юдельсон. Мне не передать, насколько глубоко я разочарован вас и в ваших действиях, призванных опорочить репутацию президента Дебюсси и её друзей. Широюки-кун прав, за слухи не наказывают, однако…вы виноваты не только в этом. За распространение слухов, за нарушение школьных правил: драки и запугивании человека, - вы будете отчислены из нашей школы.       - Отчислен? – удивился Джин. – Вы издеваетесь?!       - Нет, - профессиональным тоном произнес директор. – Пожалуйста, вызовете сегодня ваших родителей, и я разъясню им причину моего решения. Я позволю вам добровольно забрать документы из школы, и ваше поведение не станет достоянием общественности, если вы добровольно подчинитесь моему решению. Если же вы откажетесь, я буду вынужден выгнать вас с соответствующими сопроводительным письмом.       Юдельсон ничего не смог возразить.       - Мистер Хэ, мадмуазель Дебюсси, Широюки-кун и мисс Сазерленд. Вы все можете быть свободны, - сказал директор.       Старшеклассники кивнули, попрощались с директором и вышли в коридор:       - Лия, - позвала Аннет.       - Пожалуйста, не говорите со мной, - попросила Эмилия. Затем кое-что вспомнила, вернулась в кабинет и через несколько секунд снова вышла. – Извините, я неважно себя чувствую и пойду домой. Передайте учителю, что я отпросилась у директора.       - Что это значит, Лия? – удивилась француженка.       - Мне нужно подумать, - тихо сказала Сазерленд, ни на кого не глядя.       - Лия…       - Простите, - она перехватила почтальонку и убежала.       До пятницы Эмилия ни с кем не общалась.       В среду Эмилия, как обычно, пришла за десять минут до начала урока, как обычно, села за парту рядом с Аннет, но не сказала ей ни «привет», ни «как дела», - они сидели рядом, но между ними пробегал пролив Ла-Манш. Что уж говорить про Широюки?       Весь вчерашний день парень думал о том, что узнал об Эмилии. Мысли о ней помогали отвлечься от ярости, кипевшей в сердце. Джин Юдельсон получил заслуженное наказание, но, по мнению, Тендо этому мерзавцу следовало бы покрепче вдолбить основные правила поведения с людьми. Из-за него Лия тряслась от страха, а если бы она не закрыла глаза? Чтобы с ней могли случится за это время? Одна, во тьме… от одной мысли засыпающая злость к Джину вырывалась наружу, парень крепко сжимал зубы и руки в кулак.       Зато теперь Тендо знал, почему Эмилия схватила его за руку в первый день их знакомства. Она все поняла по его виду, поняла, что он тоже боится. Боится большего скопления людей. Иначе этот страх называется демофобия. Сазерленд догадалась и ничего не сказала ему. А он-то считал странным, что она не задает вопросы про его странное поведение: нахождение в классе, пока не стихнут голоса людей в коридоре, ранний приход в школу, и поздние обеды в столовой, когда уже большинство поело. Все объяснялось довольно легко - Эмилия уже давно знала о его фобии.       «Она догадалась об этом, а о лжи Джина – нет? Странно. Почему она сказала тогда те слова про непонимание людей, их эмоций и чувств?» - раздумывал парень, украдкой бросая на нее взгляды.       Со стороны Лия выглядела обычной, но внимательно наблюдая за ней, Широюки стал замечать все те мелкие неточности, которые выдавали в ней необычное состояние. Девушка стала более задумчивой, её чаще повторно окликали, чтобы дозваться, вдобавок она забывала снимать очки с лица на перемене или оставляла карандаш за ухом, а потом всюду искала его. Кроме этого Сазерленд слегка жалась к краю, её обычно расслабленные руки чаще переплетались вместе или игрались чем-нибудь, выдавая мыслительную работу хозяйки и дискомфорт из-за близости Аннет. Иногда Эмилия резко поднимала голову, смотрела на подругу и даже открывала рот, чтобы заговорить, однако потом вспоминала о чем-то и снова пряталась за завесой белоснежных волос. Она совсем не смотрела на Тендо.       Сторонясь их, она сторонилась всех, в том числе и проявляющего к ней интерес Джеймса Хейли. В первый день он несколько раз пытался с ней поговорить, однако девушка со всей английской вежливостью отказывала ему и просила оставить одну. Художник, теряясь в догадках, последовал просьбе, и больше не заговаривал с ней.       К концу первого дня их размолвки с Эмилией, Широюки в первый раз подумал, что он будет делать, если Сазерленд больше не захочет с ним общаться. Её мозг работает весьма необычным образом и слишком подвержен чужому влиянию, раз уж даже Джин смог заставить её почувствовать вину. Тогда что говорить о тех людях, которым она доверяет больше, чем ему?!       От одной мысли о прекращении их общения Тендо стало ужасно плохо, но что он мог сделать? Что?!       В четверг Широюки в пустующей столовой обедал вместе с Хэ Луном и Аннет. Француженка выглядела не важно, хотя старалась не утрачивать раздражающе неунывающий дух и продолжала улыбаться:       - Я в первый раз обедаю в столовой. Еда здесь не так уж и плоха, хотя мне кажется для несовместимых по запаху блюд стоит сделать отдельные залы, раз уж они решили подавать разные блюда со всего мира, - вынесла вердикт Аннет. – Как тебе мисо-суп, Широ-кун?       - Неплохо, - ответил тот.       - Мне понравилась курица в кисло-сладком соусе с рисом у Хэ Луна.       - Да, мне тоже, - улыбнулся Хэ Луна. – А что ты заказала? Скажешь еще раз?       - А…я? Классическую итальянскую пасту.       - Точно, паста. Как лапша, но другая по вкусу.       - Что за комедию вы передо мной разыгрываете? – устало-раздраженным голосом спросил Широюки. – Я, конечно, ценю ваш энтузиазм пообедать вместе со мной, но не понимаю: «Зачем?». Я не страдаю от недостатка внимания, и ты, Аннет, меня недолюбливаешь.       - Как и ты.       - Верно, - усмехнулся парень. – Тебе не нравится мое присутствие возле Эмми. И это раздражает меня.       - Ну-ну…хватит вам, - выступая нейтральной стороной, проговорил Хэ Лун.       - Тогда почему ты мне помог со слухами? – удивилась Дебюсси поведению Широюки.       - Потому что…ты девушка Хэ Луна и подруга Эмми, - ответила с заминкой он. – И меня тоже разозлили слухи. Ты не заслуживала всех тех слов и оскорблений.       - Спасибо, - искренне поблагодарила Аннет.       Позавчера сразу же после уроков исчезли два поста со стены сообщества слухов их школы, вчера отчислился по собственному желанию Джин, и слухи про Дебюсси, словно ветром сдуло. Их уже никто не разносил, некоторые обсуждали вчерашнюю драку, но Аннет, Хэ Лун и Широюки проявили небывалое благородство и не сказали о деяниях Юдельсона, директор тем более хранил молчание, сохраняя репутацию школы, поэтому всем оставалось только догадываться, что же на самом деле случилось.       - Хватит меня благодарить. Я ничего не сделал. Даже драку остановить не смог…       - А, s'il te plaît, pardonne-moi. Я не знала, что у тебя тоже есть фобия, - попросила прощения она. – Наблюдая за Лией, я могу понять, что страх действительно может мешать жить и мешать помогать другим. Не вини себя, Широ-кун.       - Легче не стало, - пробурчал Тендо.       - Ты с кем-нибудь встречался или встречаешься? – легко и естественно спросила Аннет, перескочив резко с одной темы на другую.       Широюки подавился, схватил ближайший стакан с водой и осушил его наполовину.       - Почему вдруг спрашиваешь? – враждебно уставился парень.       - Пытаюсь понять, как ты относишься к Лии. Что-то твоя дружба не внушает мне доверия, - сощурив глаза, серьезно сказала Дебюсси. - Относишь Лию в медпункт, беспокоишься по пустякам, помогаешь мне со слухами, угрожаешь Джину, а сейчас явно встревожен её неожиданным игнорированием. Вы не настолько близки, чтобы ты принимал игнорирование Лии близко к сердцу, и смотрел на нее каждые пять минут во время урока.       Широюки покраснел.       - Я не собираюсь обижать Эмми или вводить в заблуждение, - тихо произнес он.       - Да, не собираешься, - кивнула Аннет и посмотрела в окно, где лил дождь. Через несколько секунд она продолжила. – Я немного говорила с Лией насчет тебя. Она рассказывала, что чувствует некоторую дистанцию между вами, поскольку ей трудно дается узнавать тебя. Ты не отвечаешь на её вопросы. Но это ощущение сглаживается твоим интересом к ней.       - Я не намерено, - ответил Тендо. - Мне сложно говорить о своей семье, но как-то так получалось, что она спрашивала только о ней и после моего отказа, не решалась спросить что-либо ещё, а я не подталкивал её. – Сегодня парень решил попробовать каркаде. После беседы с Эмми в медпункте он перепробовал несколько разных чаев, которые она называла. Они все были разными по вкусу, запаху и воздействию. Совершенно разными. Обычно человек обладал единым вкусом во всем, и когда ты узнаешь его все лучше и лучше, можешь предугадать то, что ему понравится. Но, когда дело касается Эмилии…она любила разные чаи, слушала разную музыку, предпочитала разную еду, любила всех собак, кошек и лошадей, никого не выделяя. Пожалуй, за время их знакомства единственной относительной победой стала то, что Лия очень любила больше остальных всех других фруктов - яблоки, которые выращивали дедушка и бабушка. Пока больше ни в чем её избирательность не проявлялась.       - Если собираешься с ней встречаться, убедись, что настроен серьезно. В некотором смысле Лия старомодна. Она не будет встречаться с человеком, которого не любит, поэтому если Лия ответит тебе взаимностью, то она точно будет настроена серьезно.       - Хочешь сказать, ты не старомодна? – спросил Хэ Лун, вытягиваясь на обеденном столе и подставляя локоть под голову. – Встречаешься со мной ради развлечения? – он артистично поднял бровь и усмехнулся.       - Вовсе нет! – смутилась Аннет. – Речь не обо мне, а о Лии. Мне кажется, она вообще не думает об отношениях и парнях. Да и никто, помимо Широюки, её до этого момента не интересовал.       Тендо мило покраснел.       - Я просто хочу убедиться, что ты подойдешь к этому вопросу серьезно и ответственно.       - Да. Если она вообще снова заговорит со мной, - пессимистично добавил он.       - Нельзя терять присутствия духа. Уверена, все будет хорошо. А если нет, и она перестанет верить в нас или доверять нам, я снова заставлю её уверовать в себя. Я ни за что не позволю влиянию Юдельсона испортить мою Лию, иначе…иначе… - Дебюсси сжала руки в кулаки.       Ни одни слухи, ни одни издевательства со стороны Джина не могли причинить столько боли, сколько обреченность и отчужденность в глазах Лии. И если это выражение останется на её лице или трансформируется в презрение и недоверчивость к людям, Аннет ни за что себе это не простит. Никогда. Ведь в этом будет часть и ее вины.       - Кто только что говорил: не падать духом? – Хэ Лун осторожно погладил девушку по голове. – Больше верь в вашу дружбу. Ведь вы с ней очень долгое время вместе.       - Да, верно, - она снова улыбнулась ему той самой доверчивой и милой улыбкой, да еще и находилась в непосредственной близости от него. Рука Хэ Лун, лежащая на голове, слегка дрогнула. Он улыбнулся в ответ и убрал руку за спину на всякий случай.       - Раздражаете, - фыркнул Широюки. – Заигрывайте в другом месте.       - Мы не заигрываем! – возразила хором покрасневшая парочка.       Тендо закатил глаза и решил перевести тему:       - Аннет, я хотел у тебя спросить…- начал Широюки и снова продолжил только через продолжительное время. - Что случилось с Эмми на последнем году средней школы? Это как-то связано с волейбольной командой?       - Как ты узнал?! – поразилась Аннет.       - Сложил несколько паззлов у себя в голове.       - Это довольно трудная тема для объяснения, но может быть позволит тебе лучше понять, что из себя представляет Лия, - сказала Аннет. – Думаю, она не станет возражать против посвящения тебя в те события, и я обязательно все объясню ей позднее.       - И я, - кивнул Широюки.       Девушка глубоко вздохнула и начала рассказ:       - Мы дружим с Лией, по-моему, с пяти лет. Однажды папе посоветовали качественные и вкусные яблоки, которые выращивает одна семейная пара из деревни. Он заказал у них на пробу мешок. На следующий день к нам приехала машина с преподавателем физики из Оксфорда, его дочкой и мешком отборных лучших красных яблок. Лия сидела на заднем сидении и бережно держала корзину, прикрытую платком, а я, любопытствуя, заглянула в чужую машину.       Она смотрела на меня безразличным взглядом и больше никак не отреагировала на мое вторжение. Лия смотрела на меня безотрывно, и я почему-то решила, что она соревнуется со мной в то, кто дольше не будет моргать. Лия моргнула через несколько секунд, поскольку, естественно, со мной не соревновалась. И я громко заявила:       - Я победила!       - Да, - согласилась она, осторожно приподняла платок, выбрала яблоко и протянула мне, – награда победителю? – незнакомая для меня девочка так мило улыбнулась, словно её улыбка исходила из самого сердца. Я не смогла отказаться от протянутого мне подарка. – Оно чистое. Мы их всех помыли. Не беспокойся.       - Спасибо. Как тебя зовут?       - Эмилия Сазерленд.       - Какая грубая фамилия для такой милой девочки.       - Грубая? Думаешь? – спросила с непроницаемым лицом Лия.       - Да, звучит как название какого-то механизма. А я – Аннет Дебюсси, - в тот момент меня позвал отец. Я вышла из машины, помахала ей рукой и зашла в ресторан. Яблоко, которое мне дала Лия, было идеальным: его форма и окраска, отсутствие ранок, - она явно старалась отдать мне лучшее, что было у неё в корзине. Я откусила и пришла в восторг, а потом дала попробовать маме и папе. Им тоже очень понравилось. Через несколько дней я упросила папу позвать Эмилию к нам в гости на шарлотку, когда она попробовала её, то сказала: «Она очень вкусная, но я больше люблю бабушкину шарлотку», - на этом моменте Аннет рассмеялась. - Я тут же вспыхнула и возмутилась. Мой отец – профессиональный повар с тремя звездами Мишлена готовит хуже обычной деревенской старушки?! Да ни за что! Я уже собиралась заспорить, пламенно выдав целую пачку аргументов, когда вмешался мой отец:       - Анни, Эмили сказала, что она её больше любит, а не то, что она вкуснее.       - А? А есть разница?! – удивилась я.       - Да, - кивнул он. – Еда, приготовленная с любовью для конкретного человека, всегда особенная. И Эмили знает об этой разнице.       - Особенная? – на самом деле, в том возрасте мне трудно было это понять, поскольку блюда моего отца все считали очень вкусными. Я поняла его слова лишь спустя время, когда попробовала еду, приготовленную идеально, с полностью соблюденной технологией приготовления и балансом приправ, но без вложенной души. Когда готовят специально для тебя, любое блюдо любого уровня сложности будет особенным.       С тех пор мы с Лией дружим.       Мы вместо ходили в младшую школу и среднюю. Из-за тихого голоса, неприметной внешности и ауры, а также пассивности, - многие не замечали Лию. Некоторые одноклассники даже не знали её имени и не всегда узнавали в ней девочку, с которой вместе учатся. Её это ни капли не задевало и не волновало, она относилась к этому, как к само собой разумеющемуся. Кроме того, Лия легко поддавалась чужому влиянию, не умея отстаивать свою точку зрения: когда мы играли с другими детьми, никто не выбирал ту игру, в которую хотела играть она, но это потому что Лия отказывалась от своей идеи и легко принимала чужую. Еще у неё легко было взять игрушку, у неё отбирали конфеты и другие вкусняшки, но она никогда не жаловалась. Её легко было попросить о чем-либо: купить сок для всех, сходить в магазин, залезть на дерево, принести вещи. Наблюдать за этим безобразием я не могла и постоянно отгоняла всяких попрошаек. Глядя на её безропотное повиновение, у меня не проходило mauvais pressentiment, я боялась, что Лия так же легко попадет в какую-нибудь плохую компанию, поддастся их влиянию и влипнет в плохую историю, поэтому не отходила от неё ни на шаг. Думаю, отсюда у меня и возник синдром гиперопеки? - улыбнулась Аннет. - Сейчас может показаться, что я совсем не интересовалась у Лии: «Почему она так поступает?», - но я спрашивала. И ее ответ поразил меня: «Дети будут счастливы, если я заставлю их выбрать мою игру? Если никто не поддержал мою идею, это значит, что они не хотят играть в неё. Я не хочу никого принуждать. И я нисколько не расстраиваюсь. Будет гораздо хуже, если я настою на своем мнении и тогда настроение испортится у большего количества детей. Тогда мы вообще не будем играть. Вдобавок, у других игры тоже интересные и веселые», - тогда я спросила про услужливость и забор сладостей и конфет, Лия ответила: «Мне не трудно и не жалко, в большинстве случаев. Если я что-то хочу съесть одна или с тобой, я не приношу это на площадку, потому что это не вежливо».       Понимаешь, Широ-кун, она совершенно лишена жадности. Это не плохо, но и не хорошо. Потому что в разумном виде жадность – это желание. То, чего ты хочешь. У Лии есть свои сокровенные мечты, но ей как раз не хватает желания или по-другому целеустремлённости для их осуществления. Однако у неё есть уверенность и внутренняя сила, хотя так может не показаться поначалу.       - Нет, она довольно упрямая, - улыбнулся Широюки, вспоминая урок литературы. – И готова отстаивать свое мнение, если считает, что это никому не навредит.       - Да, - согласилась Аня и выпила еще немного чая. - Что касается средней школы…На первом году Лия повела себя очень неожиданно для меня и всех окружающих. Она высветила волосы, начала проявлять инициативу: первой заговаривала с одноклассниками, пыталась с ними подружиться, участвовала в школьной жизни, - и вступила в волейбольный клуб. Я не могла понять её перемен и пыталась спросить. Она ответила только: «Иначе меня не признают», - я и сейчас не понимаю смысла этих слов. Возможно, они как-то связаны с её мамой. – и снова говоря о маме Сазерленд Аннет выглядела печальной. – В любой случае, новый образ жизни сильно выматывал её. Когда человек резко начинает социализироваться, он быстро устает. Слишком много людей, слишком много чужих голосов, мнений, сомнений, эмоций и чувств наваливаются на того, кто привык к малому потоку информации. Они все влияли на неё. Это правда, что Лия плохо понимает людей, она не видит скрытых мотивов, не обладает проницательностью и считает, что все люди добрые и хорошие. Исходя из особенностей ее характера и неожиданной социализации, совсем неудивительно, что через две недели Лия сгорела. Она замкнулась в себе еще больше, и на некоторое время совсем прекратила со всеми общение, в том числе и со мной.       - Так значит, это уже не в первый раз. Поэтому ты более спокойная, чем должна быть. – произнес задумчиво Тендо.       - Да. Не в первый, - кивнула Аннет. – Она не общалась ни с кем около недели.       - Недели? – помрачнев, переспросил Широюки.       - Да, - подтвердила Дебюсси и продолжила. - После ухода в себя и возвращения, часть людей стала считать её чудачкой, вторая просто перестала общаться, поскольку они не настолько близко общались с ней, чтобы сформировалась какая-либо привязанность. Лия тоже вернулась к обычному поведению и больше не заговаривала ни с кем, с кем общалась ранее. Она оставила лишь участие в волейбольном клубе и перекрашенные волосы.       Лия выбрала волейбольный клуб случайным образом. Она исправно ходила на все тренировки и иногда занималась дополнительно. Все началось на втором году средней школы, когда товарищи по команде заметили удивительные результаты всего за год тренировок. Лия относительно высокая и в этом её преимущество, но помимо этого у неё хорошая реакция, ловкость, и подачи очень мощные. Их тяжело принимать. Но при этом она не любила волейбол и как-то раз честно призналась в этом одной из девушек по команде. Тогда-то все и началось, её начали изводить: дразнить, осуждать, укорять и по мелкому мстить. Они объяснили своё поведение следующим: «У тебя даже нет любви к волейболу. Зачем ты вообще состоишь в команде? Такой как ты будет все равно на проигрыш на соревнованиях! Если мы проиграем, то точно из-за тебя! Как тебя могли пустить в основной состав?»       - Зависть чистой воды, - сказал Широюки.       - Да, но Лия этого не поняла. - ответила Аннет. - Мне она ничего не говорила и в силу особенностей проявления её эмоций я долго не могла понять происходящего, списывая на другие мелочи и неурядицы, в то время ей, наверное, было очень больно. Она винила себя в том, что не может полюбить волейбол, и чтобы компенсировать это стала больше тренироваться. Оставаться допоздна в школе и даже после наступления темноты в спортивном зале, тренируясь подавать и принимать. Ее способности росли и, благодаря им, на втором году наша школа очень неплохо выступила на соревнованиях.       - Только из-за её способностей? – недоверчиво переспросил Хэ Лун.       - Конечно же нет, глядя на Лию, девушки тоже тренировались больше. Они завидовали ей, они ненавидели ё и мечтали превзойти, именно поэтому они так хорошо выступили. Глядя на женскую команду по волейболу, тренер понял в чем дело и на третьем году Эмилию сделали капитаном команды. Где-то в середине учебного года я поняла, что она совсем изменилась. Стала более мрачной, молчаливой, худой и бесконечно уставшей. Все потому, что с возложенными обязанностями, Лия стала еще более усердно тренироваться. Ведь теперь она - капитан и никак не может подавать плохой пример команде. Она изводила себя, тренировалась до изнеможения, до потери сознания, не взирая на полученные ушибы и раны. Мешки под глазами увеличивались, бледность росла, я знаю, что её несколько раз стошнило во время тренировок, а еще Лия упала в обморок на уроке по биологии. А потом случилось это…в середине соревнований они играли против довольно сильной команды, идя с ними наравне. В решающий момент у неё подогнулись ноги от усталости, и она не смогла принять решающий мяч. Наша школа проиграла. Вместо поддержки от команды, она получила одни обвинения. Девушки наконец-то нашли повод в чем укорить идеального капитана и воспользовались им по полной, снова появились насмешки, издевательства и всякие мелкие пакости, на которые способен женский род.       Широюки переглянулся с Хэ Луном:       - Девушки страшные.       Аннет считала также. Женская месть может поражать жестокостью и изобретательностью:       - Затем спустя пару недель с тех соревнований Лия упала в обморок и слегла в больницу с анемией. Только тогда мы узнали, что на фоне стресса и давления, у неё часто шла кровь из носа, вдобавок она плохо питалась. Она выглядела не лучшим образом. Мы тщательно следили за её поправкой и реабилитацией, а затем все вместе настояли на её уходе из волейбола. Она нехотя согласилась. Когда Лия поправилась, то ушла из клуба и в старшей школе в него не вернулась. Я пыталась ей объяснить мотивы поведения её товарищей, объяснить, что она не виновата, но Лия считает иначе и сейчас продолжает считать также.       На некоторое время воцарилась тишина.       - Все оказалось сложнее, чем я представлял, - наконец сказал Тендо, допивая каркаде и сморщившись от кислого привкуса более крепко заваренного чая ближе ко дну кружки. – Я понимаю, её стремление со всем разобраться самой, потому что иначе она на сможет полностью понять свои и чужие ошибки, свои и чужие эмоции, свои и чужие мысли. И я тоже очень хочу поверить в неё, - сказал парень.       - Но?       - Но я боюсь плохого исхода. Не хочу, чтобы это сломило её или заставило стать подозрительной и презрительной, ведь она – замечательный человек.