Unfeeling

      В тот же день Эмилия сразу после школы вернулась домой. Она жила в четырехкомнатной квартире на пятом этаже десятиэтажного дома на окраине города. В необъятном пространстве квартиры жили только она и её отец. Другие обитатели дома находились в постоянных разъездах.       Их огромный дом чем-то напоминал музей. Каждая стена была посвящена какому-нибудь предмету, истории или стране. Например, в прихожей напротив дверей (вделанных в стену шкафов), маскированная обоями, крепилась высокая: от пола и до пола, - металлическая пластина. Со стороны это выглядело как огромное скопление магнитов со всего земного шара на обоях вокруг огромного зеркала. Еще одна стена была вся в масках: африканские, карнавальные, японские, немецкие, индийские и так далее, другая в фотографиях природы с подписанными на обоях датой и местом, где был сделан снимок, другая закрыта стеклянными шкафами, где хранилась самая разная посуда: классический английский фарфор – сервиз для чаепития, японский и китайский глиняный сервиз для церемонии заваривания чая, русский керамический чайный сервиз расписанный в стиле «гжель», богемская хрустальная посуда из Чехии, немецкий мейсенский фарфор и так далее. Еще была стена вееров, стена с огромной картой мира и отмеченными на ней красными точками, стена с различными плакатами и фотографиями животных. Но самая длинная стена, сплошь закрытая стеллажами, принадлежала книгам. Она находилась в гостиной и именно там Эмили любила проводить время, за исключением собственной спальни.       Сазерленд отправилась туда прямиком после того, как сняла верхнюю одежду, обувь и надела тапочки. Она бросила рюкзак возле бежевого дивана и плюхнулась на него, разлегшись среди диванных подушек.       Не общаться ни с кем оказалось сложнее, чем в прошлый раз. Тогда девушка чувствовала облегчение: больше не нужно общаться со всеми теми людьми, пытаться следить за ходом неинтересной беседы и следить за своей речью, чтобы случайно прямолинейными словами никого не обидеть, а сейчас она чувствовала лишь нарастающее напряжение. Лия хотела поговорить с Аней, увидеть на лице подруги улыбку, пообщаться с Широюки и познакомиться поближе с Хэ Луном и Джеймсом Хейли, но не могла.       Она продолжала думать о ситуации с Джином и вспомнила про волейбольный клуб. Могла ли Аня тогда быть права? Неужели товарищи по команде всего лишь завидовали ей и только поэтому изводили? Нет, не может быть…сколько Лия не пыталась понять, она не могла. И её уже начинало тошнить от хождения по замкнутому кругу, поэтому девушка решилась попросить помощи у того, кто является её слушателем и наставником. У отца.       Его звали Карлайл Сазерленд. Бабушка с дедушкой, которые выращивали яблоки решили, что было бы забавно назвать ребенка топографическим именем. Поскольку фамилия Сазерленд ассоциируется с графством на севере Шотландии, почему бы не дать сыну имя в честь английского города?       Если сравнивать, на кого больше похожа Лия, то все говорили, что на отца. Они действительно оба обладали тихим, мягким и весьма податливым характером, поэтому, но и не только поэтому, мистер Сазерленд лучше остальных понимал дочь и её переживания.       Лия была поздним вторым ребенком. Сейчас ей шестнадцать лет, а Карлайлу уже сорок девять. Сегодня старший преподаватель физики освободился рано. Эмилия к его возвращению успела приготовить ужин, они вместе поели и вместо того, чтобы разойтись по своим комнатам: Карлайл большую часть времени проводил в гостиной, а его дочь у себя в комнате за компьютером или уроками, - они оба переместились в гостиную вместе с кружками чая, поскольку девушка предупредила о разговоре.       - Итак, чем ты хочешь поделиться? – спросил Карлайл.       Для своего возраста он выглядел аккуратным и опрятным человеком: регулярно брил усы и бороду, следил за седыми бакенбардами, черные волосы зачесывались назад. Мужчина практически всегда ходил в костюме и очках, бережно следя за ними. Лия унаследовала от него форму глаз и носа, отчего у них были одинаковые оправы для очков. – Что-то случилось, верно?       - Да, - кивнула девушка, не спеша начать. Она решила не говорить о произошедшем и начала весьма абстрактно, и в тоже время спрашивая по сути. – Как мне научиться понимать людей?       - Ох, - Карлайл коротко хохотнул.       - Почему ты смеешься? – легкой ноткой в голосе зазвучало изумление       - Ты задала очень сложный вопрос, Эмили. Можно сказать, философский. Многие философы и психологи бьются над тем, чтобы научиться понимать человеческую природу.       - То есть практического совета, нет? – разочаровалась девушка.       - Нет, - подтвердил Карлайл. - Человек одновременно и простой, и сложный.       - Простой?       - Да, потому что мотив у каждого один и тот же. Каждый человек стремится к тому, что понимает под словом «счастье». Один понимает под этим словом богатство и власть, второй – семью и дом, третьи – свободу, а четвертые – пастбище с овечками. У каждого свое представление о счастье.       - А если человек сознательно причиняет другим боль и радуется этому, получается, он видит счастье в том, что другие несчастны? – Лия взяла кружку с чаем. Сегодня они заварили молочный улун. Мягкий аромат обволок её, и она отпила немного, наслаждаясь нежным молочным послевкусием.       - Да, так и есть, - кивнул Карлайл. – Потому что они видят счастье в этом, но оно по сути таковым не является. Если говорить об издевательствах и других мелких формах причинения ущерба, то такие люди обычно компенсируют внутреннюю неуверенность и слабость. Например, мальчик с кем-то подрался и проиграл, его гордость уязвлена, поэтому он отыгрывается на более слабых и беззащитных, чтобы восстановить свою гордость. А ещё такие люди могут пытаться избавиться от боли внутри себя. Ими руководит мысль: «Почему только я один страдаю?». Они думают, что им станет легче, если и другие будут страдать.       - Я не очень понимаю…не могу понять, как они могут так легко преодолеть границу и навредить другому.       - Границу?       - Да, если представить себе человека, который ненавидит другого. До какого-то момента он будет сдерживать себя, приближаясь к границе допустимого поведения, а потом в какой-то момент взорвется и моментально пересечет её. Границу, которая отделяет от причинения другому человеку вреда психического или физического.       - Но ты ведь только что описала один из способов пересечь её, - удивился отец.       - Я не понимаю, как могут эмоции заставить действовать настолько иррационально. Я никогда не испытывала ничего подобного. В каждый момент своей осознанной жизни я понимаю и контролирую себя.       - Потому что таков твой характер. На первом месте у тебя голова, и только на втором сердце.       - Но ведь и эмоции, и мысли - обе находятся в голове.       - Я говорю лишь условно, - рассмеялся мужчина. – Знаешь, помимо описанного тобой механизма пересечения границы. Есть еще один. Когда человек начинает с малого, потихоньку заступает за границу, например, высказывает оскорбления или унижает словесно человека. Потом он привыкает, ему становится мало, и он еще немного заступает за границу, позволяет себе толкать, грубо отпихивать ненавистного человека или по мелкому портить ему вещи. Затем он снова привыкает, и, в конце концов, полностью пересекает границу. Все еще зависит от терпения потерпевшего, когда он даст отпор или заявит в высшие инстанции. Чем больше позволять, тем больше наглеет обидчик.       - Почему?       - Потому что люди жадные. Им всего становится мало. Человек, имея несметные богатства, жаждет еще больше, человек, имеющий власть, хочет подняться еще выше, чтобы контролировать еще больше. Редко кто может довольствоваться тем, что имеет. С одной стороны, это плохое качество, причисленное к одному из грехов, с другой оно придает людям целеустремленность, позволяет им достигать их мечты. Всё всегда должно быть в меру, только люди плохо видят эту золотую середину. Они больше склоны впадать в крайности, качаясь, как маятник.       - Это плохо?       - Ммм, необязательно. Крайности дают нам ощущение жизни, заставляют чувствовать нас живыми, смертными, людьми. Если человек будет соблюдать баланс во всем, ему это быстро наскучит. Вроде бы все идеально, он достиг всего, чего хотел, и теперь счастлив, однако в какой-то момент сам же все и рушит.       - Почему? – удивилась Лия.       - Такова человеческая натура. Она склонна к саморазрушению.       - Энтропия?       - Да, если говорить термодинамическими терминами, - улыбнулся преподаватель физики. – Все сущее стремится к хаосу. И люди тоже.       - И все равно не понимаю. Когда я смотрю фильмы или читаю книги, я могу понять мотивы абсолютно всех действующих персонажей, но только потому, что обычно они всегда прописаны. Даже мысли и идеи главного антагониста. Да и персонажи в основе своей весьма проницательны, они часто читают других, как раскрытую книгу. Однако в реальной жизни все намного сложнее, нигде не записаны чужие мысли, идеи и мечты, а слова бывают только словами. Они необязательно правдивы. Я не проницательна и не могу определить чужую ложь.       - Да, - согласился мягко отец. – И это проблема?       - Конечно! – повысила голос дочь до обычного. Карлайл удивился её внезапной эмоциональности. – Как я могу доверять кому-то, если не буду знать: говорит он правду или нет?       - Эмили, ложь выдают не только слова и их непоследовательность, но еще и мимика, и движения человека, пульс, реакция зрачков и сам взгляд, потливость, а самое главное – поступки. Если человек говорит одно, а делает совершенно другое, то это определенно ложь.       - Но ведь может быть поздно…человек что-то сказал, я ему поверила. Он воспользовался этим и причинил своими действиями вред другому. Его поступки действительно расходятся со словами, но разве в таком случае не будет уже поздно?! А если в следующий раз случится что-то непоправимое?! – под конец Лия, в её понимании, почти кричала и резко утихла, потирая рукой шею. – Ничего страшного, если бы пострадала только я, однако это не так… - тихо прошептала она, уткнувшись в плечо отца.       - Неужели ты совсем не заподозрила вранье? – встревожился Карлайл.       - Нет.       - Совсем-совсем? – спросил еще раз мужчина.       - Не… - и Сазерленд запнулась. В присутствии Джина её не покидало чувство дискомфорта и легкой неприязни, которые она заглушила разумными доводами подруги и словами Джина.       - Вот видишь, ты можешь распознать ложь, - удовлетворенно сделал вывод отец. - Твое подсознание подмечает гораздо больше, чем ты можешь подумать. Его выводы формируются в не совсем ясные ощущения. И это вовсе не необоснованные ощущения. Им можно доверять в большинстве случаев.       - Они ведь тоже могут ошибаться.       - Да, - кивнул Карлайл. – Как я уже говорил нет достоверного способа понять человека. Ты не сможешь всегда определять кто лжет, а кто говорит правду. И только тебе решать, что ты сделаешь с этой информацией, Эмили. Станешь более осторожной, станешь подозревать всех и каждого или рискнешь и попробуешь довериться. Все зависит от тебя.       Эмили задумалась.       - Тебе необязательно принимать решение сиюминутно, - рассмеялся добродушно отец. – Знаешь, в своем возрасте я тоже иногда не могу понять некоторых людей. У каждого человека особенное мышление и то, что мы не понимаем друг друга, – это даже интересно и прекрасно.       - Прекрасно?       - Да, общаться с людьми, чьи мысли и чувства отличаются от твоих крайне занимательно и интересно. Ваши разговоры расширяют твой кругозор, позволяют тебе взглянуть на привычные вещи под другим углом, дают пищу для собственных размышлений.       - Поэтому…поэтому она путешествует? – запнулась девушка.       - Есть много причин, почему она уезжает, - нежно сказал Карлайл, глядя на свою дочь: «И в тебе есть те же качества, что в ней. Если бы не боязнь темноты, твоя мятежная душа со страшной силой потребовала бы путешествий. Потому что уже сейчас ты отчаянно пытаешься понять то, что не понимаешь. Сильнейшая любознательность».       - Получается, нужно обладать огромной смелостью, чтобы рискнуть и кому-то довериться. И не всегда за это дается вознаграждение.       - Да, однако, если повезет, то полученная награда может окупить все предыдущие попытки. У тебя может появиться хороший знакомый, друг или…кха-кха, - прокашлялся мужчина, покраснев. - Наверное, об этом еще рано говорить.       - Кажется, я немного понимаю…про друзей. У меня есть друзья, - Эмилия вспомнила про Хэ Луна и Широюки. Хотя слово «друг» не совсем подходило к Юки-куну.       - О, значит, ты теперь дружишь не только с Аней? – приятно удивился Карлайл.       - Да. И теперь я точно знаю, что они не врут мне, потому что беспокоятся обо мне, заботятся обо мне и помогают в трудную минуту. Я их очень люблю, - Эмилия необычайно ярко для себя улыбнулась.       - Это замечательно! - ответил на улыбку отец и погладил дочь по волосам. – Знаешь, Лия, я не согласен с тем, что люди помнят только то, что плохое им сделали, а хорошее – нет. Потому что настоящая и искренняя любовь к людям, к друзьям и к семье, может быть основана только на доброте. Человек никогда искренне не полюбит того, кто не был к нему добр. Отсюда вытекает, что твои друзья – замечательные люди.       - Да, - кивнула девушка. – Папа, а чем отличается любовь к друзьям от любви к любимому человеку. Я имею в виду тех, с кем обычно встречаются. Как бы проще сказать…чем отличается любовь к твоему другу от любви к маме?       Карлайл ненадолго замер, не зная, что сказать: «И как их разговор подошел к понятию любви?» - гадал он следующие несколько минут.       - Папа…папа… - она помахала рукой перед лицом мужчины.       - Прости, ты задала неожиданный вопрос. Тебе кто-то нравится? – спросил в ответ Карлайл.       - Я не знаю…поэтому и спрашиваю.       - Есть два главных отличия: желание касаться любимого человека и желание быть рядом с ним всегда, всю свою жизнь. Это за исключением общих черт дружеской любви и любви к любимому человеку. - деревянным голосом ответил мужчина.       - Я… - Лия сморщилась.       - Снова не совсем поняла, да? – усмехнулся нервно Карлайл. – Как ты понимаешь, что любишь своих друзей?       - Хм…эм…они дороги мне, мне нравится их характер, даже несмотря на некоторые недостатки и нелепицы, я знаю, что они на самом деле добрые люди. Без них я скучаю, мне весело в их компании, и я не боюсь выразить свое мнение или рассказать о себе, даже если они не согласны, то обязательно объяснят почему. Я готова помочь им или поддержать их, и они в свою очередь дарят мне поддержку и помощь. Я не знаю, как лучше это объяснить…я люблю их и надеюсь, что мы будем дружить всегда.       - Любовь к любимому человеку очень похожа на нее, но проявляется иначе. Чтобы показать свою любовь друзьям ты обнимаешь их, гладишь по волосам, держишься за руку, есть много проявлений любви. Любовь к любимому человеку заставляет все эти вещи становится особенными. Отличными от того, что ты делаешь с друзьями. И вскоре держаться за руки и обниматься становится недостаточно для выражения любви, тебе хочется быть еще ближе и еще ближе к тому, кого ты любишь.       - Физическое влечение? – догадываясь, спросила Лия.       - Пожалуй, - согласился спокойно отец. – Правда, основываясь только на нем, любви не будет. Только страсть. Должно присутствовать и все выше сказанное.       - Но ты сказал о двух отличиях. И я больше не поняла второе. Разве желание дружить всегда отличается от этого?       - Да, отличается. Если у друзей появится любимый человек, а потом семья, вы все равно остаетесь друзьями, пусть и встречаетесь реже, верно? – Эмми кивнула. – Но, когда кто-то тебе очень дорог, ты хочешь, чтобы он был всегда с тобой. Чтобы вы вместе просыпались каждый день, завтракали и ужинали вместе, вместе засыпали. Вместе жили в одном доме. Ты можешь перенести разлуку с друзьями, а с любимым человеком – нет. Он настолько дорог тебе.       - Но мама не бывает месяцами. Вы не живете вместе, - возразила девушка.       - Да, но я знаю, что она обязательно вернется к нам. После всех приключений и скитаний, мама вернется отдохнуть душой сюда, - серые глаза пронзили дочь бесконечной добротой и любовью. – Наша мама обязательно вернется домой, к нам, потому что любит нас и скучает по нам, Эмили.       - Я знаю, что ты любишь ее. И все же…вы не живете вместе.       - Живем, - мягко возразил Карлайл. – Наверное, все-таки тебе трудно будет это понять.       - Я вроде бы уловила, что ты пытаешься донести…между любимыми людьми связь крепче и толще. Даже если они не вместе физически, это будет отличаться от разлуки с друзьями, потому что любимые люди все равно вмести духовно. Потому что их мысли, пусть и не все время, но нередко обращены друг к другу, - выдала свои рассуждения Эмилия. – Но я не думаю, что сейчас все начинают встречаться с намерением прожить всю жизнь вместе.       - Да, - согласился мужчина. – Потому что выбор спутника жизни большая ответственность. Прежде нужно хорошенько узнать человека, научиться его понимать и только потом решать, стоит ли вам жить вместе.       - Теперь я еще больше запуталась, - призналась девушка.       - Да, я тебя запутал, - рассмеялся Карлайл. – Потому что на самом деле любовь бывает разной. Я рассказал тебе лишь о своем видении любви, что для меня отличает ее от дружбы и семьи, как я ее ощущаю. Ты можешь ощущать ее по-другому. Одни влюбляются с первого взгляда, другие с первого поступка, третьи на основе общих интересов и обоюдной симпатии, а четвертые долго узнают человека, постепенно влюбляясь в него все больше и больше, а потом понимают, что не могут жить без него. Есть любовь, которая сразу похожа на семейные узы, есть любовь, напоминающая дружбу, - у нее одной единственной любви к любому человеку столько форм и прикрытий, что люди не всегда понимают, что уже находятся под ее воздействием. Любовь похожа на безликую массу, способную принимать любую форму и размер. Поэтому ни одна история любви не похожа на другую.       - Как же все-таки это трудно, - вздохнула Эмили.       - Ты мне расскажешь, кто же удостоился от тебя таким вниманием и заставил тебя задуматься над любовью? – спросил отец.       - Не скажу, - отвернувшись и смутившись, сказала Сазерленд. – Через тебя обо всем узнает мама или брат, а они точно что-нибудь выкинут. Лучше не стоит.       - Если ты возьмешь с меня клятву, я никому не расскажу.       - Да, только намекнешь. Знаю я ваши переписки с мамой, - хмыкнула Эмилия.       Карлайл снова рассмеялся.       - Ты нас хорошо знаешь.       - Еще бы, вы ведь мои родители, - покраснев, прямо сказала Лия и снова задумалась. Мужчине стало любопытно что же еще сегодня выдаст его дочь. – Ты сильно устал?       - Нет, мы можем продолжить, если у тебя еще остались вопросы.       - Один, но я вроде бы уже поняла его. Ведь люди никогда не говорят о своих недостатках или стараются не замечать их. Вдобавок, они почему-то отчаянно стараются сбросить всю вину на других. А есть ли в этом польза?       - Да, ощущение невиновности, - кивнул серьезно Карлайл. – Люди не любят ощущать тяжесть вины, не любят слушать голос совести, да еще и за проступок нужно отвечать, извиняться, а многим гордость не позволяет. Это все приносит им огромный дискомфорт, поэтому они стараются избегать его всеми сознательными и бессознательными путями. Не понимая, что делают себе этим только хуже.       - Я где-то читала, что людям трудно произнести три фразы: «Спасибо», «Извините» и «Помогите мне», - вспомнила Эмилия. – И там это обосновывалось так, что «спасибо» заставляет чувствовать нас чем-то обязанными, «извините» - звучит словно признание в вине, а «помогите мне» - говорит о слабости и уязвимости. Мне кажется, это все из-за чрезмерной гордости.       - Да, поэтому если другим гордость не позволяет попросить у тебя помощи, Эмили, но ты видишь, что она им нужна, обязательно помоги таким людям.       - Конечно, - улыбнулась девушка.