Солнечный круг

Андрюха не помнил, сколько времени он пробыл в сером ватном коконе, а когда выплыл оттуда – первое, что увидел - белый, украшенный желтоватыми протечками потолок больничной палаты. Мальчик попробовал было приподняться, но чей-то голос произнёс: - Лежи-лежи, у тебя капельница в руке, собьёшь ещё. Андрюха сообразил, что капельницей голос называет, вероятно, тонкую прозрачную трубку, тянущуюся от его руки к пузатенькой бутылочке с прозрачной желтоватой жидкостью. Бутылочка была закреплена на высокой подставке, и жидкости в ней было ещё чуть-чуть, гораздо меньше половины. Андрюха покрутил головой из стороны в сторону, пытаясь разглядеть, кто говорит, и столкнулся взглядом с тем самым мужиком, которого мать называла Вадиком. - Вы что здесь делаете? – спросил Андрюха. - Жду, пока ты очнёшься, – ответил Вадим, – я ведь всё-таки за тобой приехал. - Я здесь… давно? - Третьи сутки. - А мама? Мама где? - Ты что помнишь, Андрей? Андрюха напрягся. Он вспомнил дядьку Сашу, пришедшего к нему ночью, приход учительницы, приезд Вадима, деньги, чьи-то шаги на кухне, гудящий оранжевый ужас, от которого непременно надо было спастись, вспомнил, как колотил в стену, пытаясь разбудить мать, как отползал от разбитого окошка, жёсткий холодный снег под ладонями, обхватившие его руки бабы Гали, укол, всё… Но всё вспоминалось как-то глухо, будто с момента всего этого прошло много-много времени, и боль притупилась… - Всё сгорело, да? – спросил Андрюха. – И мама?? Вадим замялся, отводя глаза, но Андрюха настойчиво повторил: - И мама? - Понимаешь, - выдохнул Вадим, – там до сих пожарные и полиция разбираются…Тело… Твою маму пока не нашли. - А дядька Саша? - Его тоже ищут. - Это он нас подпалил, – уверенно произнёс Андрюха, – он, больше некому. Из-за денег. Тех, что вы матери отдали. - Господи боже, если б я знал… - Вадим опустил голову и стиснул кулаки. Андрюха видел, как побелели костяшки. - Не переживайте, – произнёс Андрюха, сам поражаясь собственному спокойствию, – это ведь не вы нас подожгли. Не вы мать ограбили. Вы хотели как лучше. Я…понимаю. Можно мне попить? Я пить хочу. - Сейчас принесу, – сказал Вадим, – и доктора позову – она просила сказать, когда ты очнёшься. И он вышел, осторожно закрыв за собой дверь палаты. Андрюха выпростал из-под одеяла левую руку, ту, в которой не было трубочки с иглой, мимолётно удивился, что она как бы укутана в варежку из бинтов, но потом вспомнил, как выхватывал из рамы острые осколки. Быстро оглядев себя, он понял, что туловище и левая нога у него тоже были забинтованы, а на правой ноге маячили несколько марлевых наклеек. Правая рука до запястья так же была в бинтовой варежке. Но сильно вроде бы ничего не болело. Или это, может быть, из-за лекарств? Да, точно из-за лекарств, поэтому он и спокойный такой – ведь ему наверное сейчас надо плакать – мама умерла, а ему …спокойно? Или нет, не умерла – ведь Вадим сказал, что тела не нашли… Вот, точно, мама выбралась, она просто напугалась, она точно будет его искать, придёт в больницу, они заберут Малого, снова будут жить вместе и всё будет хорошо… И никакого дядьки Саши больше не будет. А Вадим, он не такой как дядька Саша, они больше не будут ссориться с матерью, пусть помирятся. Он ведь папин друг… и мать так говорила… Всё будет хорошо…Белый потолок…Белый… Белый… Когда Вадим вернулся в палату вместе с доктором, они увидели, что Андрюха, вытянувшись солдатиком под одеялом, невидящим взглядом смотрит в потолок, а по лицу его текут слёзы. Вадим быстро подошёл к Андрюхе, положил руку на голову, стал гладить по волосам, повторяя: - Ну всё, всё… Успокойся… давай, ты ведь пить хотел, попей, а потом тебя Вера Евгеньевна посмотрит, ладно? Андрюха судорожно всхлипнул ещё несколько раз, но прикосновение тёплой руки к волосам странным образом успокаивало, и он затих. Другой рукой Вадим подал мальчику картонный пакетик сока с воткнутой в него трубочкой. Андрюха неловко взял пакетик забинтованной рукой, побоялся, что уронит, но всё-таки удержал. Сделав несколько глотков, он поставил пакетик на тумбочку. Доктор Вера Евгеньевна улыбнулась: - Ну вот, герой, кажется с руками всё в порядке. Вадим Константинович, позовите Алену, чтоб капельницу сняла и пусть приготовит перевязочный материал. - Хорошо, Вера Евгеньевна, - сказал Вадим и вышел. Вошедшая медсестра повернула на прозрачной трубочке какое-то колёсико, аккуратно отклеила от Андрюхиной руки две тонкие полоски лейкопластыря, державшие иголку, и вытащила её. На сгибе руки красовался здоровенный синяк, и Андрюха удивлённо посмотрел на него. - Не пугайся, это от капельниц, – улыбнулась медсестра. - Мы тебе их несколько раз подряд ставили. Но ты не бойся, это пройдёт. И болячки твои пройдут, всё пройдет. Продолжая говорить что-то успокаивающее, она отставила стойку с капельницей и, взяв ножницы, с принесённого с собой маленького блестящего подносика, стала ловко разрезать бинты, снимая повязки. Доктор осматривала мальчика, кое-где касалась лёгкими прохладными пальцами, спрашивала, больно ли при касании, заставляла шевелить пальцами рук, сжимать их в кулаки, затем лицо её посветлело, и она произнесла: - Легко отделался, герой. Ещё пару деньков полежишь, и можно будет вставать. Всё у тебя хорошо заживает, даже удивительно. И руки двигаются нормально, а я боялась, что сухожилия повреждены. Затем доктор сказала медсестре, какие повязки и куда нужно наложить и та, предварительно обработав раны и ожоги, стала вновь бинтовать Андрюху. На этот раз бинтов оказалось гораздо меньше, только несколько марлевых наклеек на теле и ноге, а, бинтуя руки, медсестра оставила свободными пальцы. Закончив с перевязкой, медсестра поинтересовалась у мальчика, не хочет ли он есть. Андрюха прислушался к себе, но есть не хотелось, к тому вся эта возня его утомила, и он неожиданно для себя зевнул. Медсестра улыбнулась: - Ну, ладно, спи. Но в следующий раз чтоб поел непременно. Я твоему дяде скажу, чтоб с тобой посидел. Он за тебя переживает очень. Андрюха чуть было не спросил: «Какой дядя?», но потом понял, что медсестра имеет в виду Вадима, и кивнул. Когда Вадим вошёл в палату, мальчик уже начинал засыпать, глаза сонно моргали. Вадим присел рядом, и внимательно глядя Андрюхе в глаза, проговорил: - Поверь мне… Тебя больше никто не обидит. Я не позволю. Андрюха медленно кивнул, потянулся забинтованной рукой к руке Вадима, тот осторожно сжал пальцы мальчика. Тут Андрюхины глаза совсем закрылись, и он задышал глубоко и ровно. Вадим так и сидел рядом, держа руку мальчика и внимательно вглядываясь в лицо спящего. Уважаемые читатели! Вопрос встаёт ребром: стоит ли мне доводить сюжетную линию до логического завершения или на этом закончить? Поскольку отзывов мало, муз начинает капризничать, хотя, в принципе уже продуман сюжет с несколькими сюрпризами и возможным ХЭ. Или не ХЭ(поскольку муз всё-таки садист), но всё равно с сюрпризами. Итак?