In Pain Not in Vain

Протянутый на вытянутой руке нож поблескивал в свете холодных лампочек, притягивая к себе взгляд так, что оторваться было невозможно. Неужели Ане не ясно, как опасно вручать оружие неадеквату? Нельзя играть с огнем, будто чувство страха полностью атрофировано, но ей плевать. Почему-то, когда хочешь умереть, смерть всячески не дает тебе этого сделать. - Ты не заслужила ничего из того, что у тебя есть! Но всё идет тебе прямо в руки! И палата, и близкие с подарками, всё тебе! – Оля была настолько эмоционально напряженной, что сил у нее не осталось ни на что, кроме жалоб и причитаний, - Мне плохо, а всем плевать! – девушка оттолкнула руку, державшую нож, ведь убивать в ее планы не входило. Скорее напугать. - А почему тебе плохо? – нехотя полезла в ее душу Аня, ведь понимала, что решить иначе этот вопрос не выйдет. Тихо ноющий порез не особо располагал к диалогу, да и слабость от кровопотери уже маячила на горизонте. В глазах стремительно мутнело, кончики пальцев леденели, чего по ее виду и не скажешь. Но внешность обманчива. - Ты меня не поймешь, - картинно отвернулась ее собеседница, вызвав этим неуместным поведением еле заметный смешок. Никто не захочет разбираться с твоими «внутренними тараканами», пока ты так комично себя ведешь. - Не хочешь, не говори, - демонстративно лишили ее внимания, лишь подталкивая этим к действию, - Я тогда уйду. - Стой! – грубо удержала ее на месте Оля, явно не выговорившись. С Аней у нее никак не получалось «вести», если не считать успехи в применении грубой физической силы. И это бесило. - Если ты меня задержишь, я истеку кровью… - сжала зубы пациентка, - Это не смертельно, лучше отпусти меня. И тогда мы забудем об этом. - Во всем виновата моя мать, а не я! – кричала ей в лицо девушка на грани нервного срыва, готовая вовсе заплакать. Ее тело перегородило путь, и деваться было некуда, - Она мне ничего не покупала, из того, что я прошу. Говорила: «У нас нет денег»… А почему нет? Кто ее просил отдавать их мошенникам? – откровение юной бунтарки удачно вставало на место недостающих крупиц мозаики. - Ну и что? – Аня всячески подавляла в себе малейшее сочувствие. Особенно если учесть, что воспоминания о своей матери подобны пытке на раскаленном стуле. Лучше уж согласиться на избиение, чем копаться в теме детско-родительских взаимоотношений. Уж, увольте! Не зря у нее было предчувствие, что углубляться ни к чему хорошему не приведет. - Из-за нее я хожу как чмошница второй год. В таком стремном тряпье даже в магазин выйти стыдно. Я ее ненавижу! Понимаешь, какой это позор - отравиться ее вонючей едой, которую она притащила в дом с помойки? И так попасть сюда. А здесь ты! И вокруг тебя вечно крутятся, обслуживают, угождают – да чтоб ты сдохла! Пока ты лежала как труп - ты мне больше нравилась! - Разве твоя мать специально тебя отправила? Она тебя любит, как может, – задала логичный вопрос недавно раненная ножом девушка, чувствуя, как ноги стремительно подкашиваются, - Судя по всему, это вышло у нее случайно. Она же не хотела принести тебе вред, - несмотря на правильность сказанных слов, Оля загоралась от каждой фразы как спичка, домысливая услышанное в своем ключе. - Ты жопой слушаешь?! Из-за этой дуры я слегла на две недели! – не смотря на агрессивный тон, Оле стало заметно легче, после того как получилось высказаться, - Пойми ты уже наконец! - Замолчи, - вполголоса пригрозила Аня, зажимая себе уши, - Я не хочу ничего слышать о твоей матери, разбирайся с ней сама! - старалась прекратить эту моральную пытку девушка. - Ох, ты не хочешь поговорить о семье? А что? У тебя ее нет? – внутренне ликовала противница, на радостях от ее найденного слабого места. Теперь-то у нее получится вывести зазнайку на чистую воду и опустить с небес на землю. - Отстань от меня, - продолжала отворачиваться от нее Аня, однако ее тело было слишком обессиленным в противостоянии невысокому крепкому подростку. Выглядело это довольно жалко. У любого нашлись бы силы вертеть ей во все стороны, крепко хватать за плечи, за волосы, как хилую игрушку. Даже стараться не надо. Как назло, к ней рано утром пришли месячные, поэтому любая дополнительная потеря крови могла привести к тяжелым последствиям. «Как вовремя» - лучше и не скажешь. Так что при желании ее можно сломать, как тонкий прутик без особого сопротивления со стороны. У Ани не вышло избежать ярких "флешбэков", нагло ворвавшихся в голову. Слишком часто она сталкивалась с побоями от матери, которые приходилось терпеть из раза в раз. Размашистые удары в детстве, когда еще не понимаешь, как это неправильно, учат мириться с болью. Потом вырастаешь и осознаешь, что это была не норма. Но судьба подкидывает такие ситуации, в которых прошлое кажется счастливой блажью. И вот, ты вроде выдерживаешь все трудности, но потом все повторяется опять.. И опять по кругу.. Когда-нибудь это должно закончиться? Когда-нибудь к ней будут относиться с любовью и уважением, правда ведь? Неужели это слишком высокая планка требований? Примерно на этом моменте девушка теряет контакт с реальностью и находит свой долгожданный отдых в обмороке. Наблюдая за ее безжизненно свалившимся навзничь телом, Оля не потрудилась проверить, жива та или уже нет. Она молча отшатнулась в сторону, оставив ее на плиточном полу. А затем прикрывая ладонью рот закричала – то ли от испуга, то ли от неожиданности. Если ее застукают, это просто так не оставят. И ничего тут не поможет, надо сваливать поскорее – лучше всего прямо сейчас. Удивительная пустота вместо кучи разрозненных образов и переживаний ощущалась внутри при пробуждении в больничной постели. Угрюмый вечер, плотно закрытые жалюзи, не пропускавшие ни капли света – всё дополняло общую картину опустошенности. Пускай это не домашние перины, но лучше, чем медленно остывать, лежа на полу. Предплечье еле заметно ныло. Если бы не наложенная на него повязка, можно было бы вообще не заметить. Неужели все обошлось? Кто-то вовремя обнаружил странную находку в туалетной комнате, брошенную без внимания, пока не стало слишком поздно. Как на самом деле жаль, что не удалось разбить голову при ударе о кафель – печалилась Аня. Тяжесть, комом скопившаяся в легких, душила похуже угарного газа. Шторм из противоречивых эмоций запоздало накрыл девушку с невиданной силой, смывая все на своем пути. Горячие слезы полились по щекам, неприятно щипля нежную кожу. Воздух не вдыхался. Гул работающих сотрудников где-то за стенкой был таким далеким – словно в другой вселенной. Никого не попросишь прийти. Жизнь шла своим чередом где-то за версту. А рядом с ней снова – ни одной души. Аня не могла так больше. Это одиночество, когда ты всеми забыта на краю земли, страшнее смерти. Оно вгоняет ее в такую тоску, из которой нет выхода. Семья не придет, ведь ее для них больше не существует. Друзья растворились, словно их и не существовало. Все, что она ради них делала – ушло в небытие в тот момент, когда она решила сбежать. Увы, тот самый роковой побег слишком ярко запечатлелся в памяти, разделив всё на «до» и «после». Девушка отлично помнила, как вернулась тогда домой с любимых занятий в театральном. Стояла ранняя золотая осень. Они успешно репетировали долгожданную постановку про Кармен, в которой ей доверили главную роль. Все шло своим чередом, без опозданий. Даже учебная рутина не могла омрачить настрой девушки, полной воодушевления от скоро выступления. Каждый однокурсник замечал ее свечение от счастья, транслируемое всему миру. Безумный позитив, сшибающий с ног, за которым ничего не видно. Времени оставались считанные дни. За их очередной репетицией наблюдали лучшие преподаватели и работники театра, в котором она планировала устроиться, когда доучится. Всем понравился ее яркий красивый макияж, мерцающий в свете прожекторов и видимый с самых дальних уголков зала, приковывающий внимание к глазам, которые и так не оставляли никого равнодушным. Надо было выложиться на полную - и Аня это сделала. Не столько ради похвалы от именитых зрителей, сколько для собственного удовольствия – ведь нет ничего приятнее, чем быть довольной собой. Но никто не знал почему, стоило спектаклю закончиться, ее радость как рукой сняло. Им была неведома истинная причина ее жуткой тревожности. По их мнению, самое сложное было позади, а теперь пора пойти домой и заслуженно расслабиться! Бесшумно закинув сумку на стул в прихожей родительской квартиры, Аня хотела раствориться в воздухе, потому что нехорошее предчувствие, давящее с самого утра, уже невозможно было игнорировать. Она была готова поспорить на миллион долларов, что нечто произойдет - недаром ее мать не спешила выходить из своей комнаты, фоном слушая телевизор. «Снова ты разукрасилась как последняя шлюха» - не стеснялась в выражениях женщина, используя конкретно это слово так часто, будто оно являлось ее любимым, - «Смой это безобразие, нам надо серьезно поговорить». Никак не получалось привыкнуть к холодному взгляду, с которым мать окидывала ее сверху до низу. Казалось, даже к посторонним она далеко не так строга, как со своим ребенком. Как будто у нее такой особый язык любви. И самое смешное, что в Аниной жизни пока не было никаких отношений – ни основательных, ни на одну ночь. Ее не интересовали парни, даже просто бродить с ними, держась за ручку. До интима ничего не доходило тем более. Вся романтика была у нее в мечтах, при чтении книг или просмотре артхаусных фильмов, будоражащих воображение. И тем не менее все равно она – «провоцирующая сука» по мнению матери, со своей профессией и яркой запоминающейся внешностью? Думая, что готова ко всему что угодно, Аня смело шагнула в материнскую комнату, в которой не было ни пылинки и книги лежали аккуратными стопочками, будто их вообще никогда не трогали. Вечный полумрак уже не ассоциировался ни с чем хорошим. Жизнь застывала с ним на одном месте, обреченная пойти на дно. Ее мать не умела ни веселиться, ни нежничать, считая это лишней тратой времени. И на что ей все это сэкономленное время? Для чего ей весь этот порядок? «Я подала твои документы в престижный вуз на несколько направлений. К сожалению, второй раз на бюджет ты не поступишь, так что придется мне в любом случае платить. Ничего страшного не случится, если ты переведешься на экономику или программирование. Поигралась в театре и хватит. Пора стать взрослее, а то состаришься, ничего не имея за плечами, и будешь жалеть». Мир в тот момент перечеркнула черная полоса, но ее не пошатнуло услышанное. Скорее всколыхнуло невиданную ненависть внутри, уверенно копившуюся годами. Не просто так их конфликты порой выходили за все рамки приличия - они должны были в итоге во что-то вылиться. Так что она не собирается сдаваться – полная ярости и недовольства. Пусть ждет чего угодно, но не безропотное послушание. «Ты думала, меня это убедит? Хорошая попытка, только вот мне плевать» - сознательно пробуждала в ней ответную агрессию Аня, раз уж ей не светит иного пути. «Делай что хочешь, но моя жизнь принадлежит только мне. И поверь, мне лучше знать, куда идти. Я не собираюсь оставаться там, где мне не оставляют выбора». Поразительно спокойная, женщина проводила взглядом свою строптивую дочь до выхода, даже не поверив, что она говорит это серьезно. В конце концов, кроме своей крохотной сумки и осенней курточки, молодая своенравная девушка не взяла больше ничего с собой. И куда она так пойдет? Что сделает? Все равно вернется! Позорно и со стыдом, но прибежит к ней на коленях молить о прощении. Руки целовать будет. «Куда ты собралась, дура? Самая умная нашлась, да? Если уйдешь, ты мне больше не дочь, и пусть с тобой делают, что хотят». Странно, насколько иногда слова оказываются пророческими. В ее наскоро придуманном плане все могло пройти без сучка и задоринки: надо лишь собраться с духом, налегке добраться автостопом до столицы – а уже там у нее немало знакомых, приезжавших в их группу по обмену. Вот бы они и пригодились! Ее общительность и приветливость дали свои плоды - они не смогут ее бросить. Помогут на первых парах с работой, с квартирой. А дальше все будет отлично. Главное – что подальше от матери. Вдали от этой клетки, на долгожданной свободе. И какой черт дернул ее за язык, промчавшись половину пути, в компании очередного попутчика выложить ему все на честном слове. Держать мысли при себе было воистину невыносимо – и Аня рассказала ему почти все: про отчаянный побег, про ссоры, про свою боль. Молчать было выше ее сил, о чем девушка еще пожалеет. Одной жалостью сказанного уже не воротишь. Пускай логическое осознание пришло с опозданием, изменить уже ничего было нельзя. Таинственный водитель угрожающе изменился в лице, стоило ее рассказу закончиться. Он даже не пытался скрывать, что задумал нечто зловещее, увеличивая скорость на максимум. Автомобиль буквально летел по автостраде, однако с запертыми дверьми выскочить на проезжую часть у Ани все равно бы не получилось. Это было похоже на ее конец. На попытки разжалобить незнакомец вообще не реагировал, пригрозив поскорее заткнуться. И он действительно не обманывал, когда обещал придушить. Молчание и послушание не помогли девушке, и его мощные ладони все равно оказались на ее тоненькой шее, подавляя любые порывы к сопротивлению. Терзаемая обидой и потерянностью, пациентка невольно прокручивала в голове ненавистное прошлое, а параллельно решалась на важный поступок. Он мог означать многое, двинуть ее судьбу в новую сторону. Кусая губы от нервов, Аня трясущейся рукой нащупывает в темноте в ящике своей тумбочки телефон. Тот самый телефон, на котором сохранен один единственный номер. Ее номер. - Привет? – в приподнятом настроении от ее звонка отвечает знакомый голос. - Свет… Я умоляю, забери меня отсюда. Пожалуйста, забери меня отсюда завтра же.. - В смысле? – недоумевает от услышанных всхлипов поставленная в неловкое положение девушка, - Что-то случилось? Почему ты плачешь? - Пообещай мне просто, что придешь за мной завтра, - непреклонно стояла на своем Аня, удерживая себя от желания бросить трубку. - Разве врачи разрешили уходить? Ты уже прошла все необходимые процедуры? Я не уверена, что так можно. Ты не поправилась достаточно. - Свет, послушай, - хрипло шептала ей в трубку пострадавшая, выждав определенную паузу, - Я лучше умру у тебя на руках, чем загнусь здесь. Мне надо выйти отсюда завтра, я так чувствую. Либо я долго не протяну… - у девушки на том конце провода дико сжималось сердце от услышанного. Хоть проклинай эту эмпатию за навалившуюся тревожность. - Хорошо, я постараюсь приехать за тобой завтра. Я обещаю, договорились?