Неспящий в Алтуфьево

Диму все еще порядочно трясло. Закинувшись горстью успокоительных, он уселся на диван в гостиной и, не включая основное освещение, врубил телик. Эту ночь он проведет именно здесь. Это даже не обсуждается. Убавив звук до минимума, Дима уставился невидящим взглядом в экран, где крутили довольно скучный теннисный матч. Сейчас ему было все равно. Он не смог бы сосредоточиться даже на футболе. Даже если бы в нем участвовал Воронежский «Факел». Ссора с Катей окончательно выбила его из колеи. Напряжение нарастало всю неделю по мелочам и недомолвкам. Он задерживался на работе, она пассивно психовала, проглатывая обиды. Сегодня вечером напряжение излилось грандиозным скандалом без битья посуды, но где-то на грани. Тео расплакался. Савина, хлопнув дверью, закрылась в комнате, не желая слушать вопли родителей. И когда только все успело скатиться в такую задницу… Перед сном он заглянул в спальню. Катя читала какой-то научный журнал, демонстративно игнорируя его присутствие. Очередной молчаливый упрек в его адрес — дескать, посмотри, чем мне пришлось пожертвовать ради семьи: карьерой, интересной работой, достижениями. А ты этого совершенно не ценишь. Он вообще-то ценил, но иногда просто ненавидел Катину жертвенность, потому что она заставляла его испытывать чувство вины — одно из самых разрушительных чувств, которые испытывает человек. Дима попытался улечься, но тут же сел обратно: не лежалось. Посреди гостиной мерцал большой голубоватый прямоугольник света, разгоняющий по углам густые черные тени. Эти тени затаились, ожидая своего часа. Как только Дима немного расслабится, они потянутся к нему своими чернильными щупальцами, порождая в голове навязчивые мысли о смерти. Они уже подбирались, скапливались возле двери, клубясь и урча от ожидания. А он, кажется, потихоньку сходил с ума. Рука сама потянулась за пачкой сигарет. Не заботясь о том, что кого-то разбудит, он быстро прошел на балкон, закрыл дверь изнутри на задвижку и сполз на корточки. Прошлая бессонная ночь повторялась. Впрочем, с той самой бессонной ночи, в которую его преследовали кошмары во сне и наяву, прошло около двух недель. Март подходил к концу, но на улице все еще было холодно, особенно по ночам. Остатки снега, активно таявшего днем, лежали печальными кучками под деревьями и вокруг фонарных столбов. Город тихо шумел отголосками трассы, доносившимися до спального района. Над головой простиралось беззвездное небо, по которому, мигая красноватыми огоньками, бесшумно летел самолет. Где-то в отдалении слышались пьяные голоса, плавно переходившие от песнопений к ругани. Дима вытащил из кармана смартфон и открыл контакты. После той ночи они с Матвиенко больше не переписывались. На работе он вел себя как обычно, ничем не выдавая, что между ними состоялся какой-то личный диалог. А диалог оказался внушительным. Пролистав его до конца, Дима увидел последнее сообщение, которое так и висело непрочитанным: «Спишь? Спишь…». «Привет», — написал он с некоторым внутренним волнением, — «бодрствуешь?», — и нажал на отправку. Через пару минут пришел ответ: «На заправке торчу. Тут уже очередь выстроилась. Какой-то мудак прямо передо мной бросил тачку и пошел за кофе». «Прикол», — ответил Дима, не зная, что добавить. «Мальчику в два часа ночи захотелось капучино. Ему просто повезло, что ты мне прислал сообщение. Иначе этот капучино оказался бы у него на прическе». Дима отправил на это какой-то дурацкий смайлик и прикурил сигарету. Удивительно, но, думая о том, чтобы написать Матвиенко, он совершенно забыл о курении. «Опять бессонница?» — высветилось на экране новое сообщение. «Угадал», — односложно ответил Дима. «Неужели с женой поругался?». Позов удивленно вскинул брови от такой прозорливости. «И снова угадал», — ответил он после некоторых колебаний. — «Откуда ты только знаешь?». «Да ты всю неделю был дерганый. Без конца выходил звонить и возвращался мрачнее тучи». Дима выпустил изо рта дым, прикидывая, что на это ответить и стоит ли вообще отвечать. Ему вдруг остро захотелось разоткровенничаться. Пожаловаться на Катю, поныть про свои болячки, рассказать о снах, которые его преследуют, и о тенях… Нет, о тенях, пожалуй, не стоит, иначе его сочтут сумасшедшим. Но и об остальном он рассказывать не стал. Вдруг показалось выносить сор из избы чем-то стыдным, хотя раньше подобное не смущало. Пару раз он даже выкладывал личные обиды в соцсети, нисколько не стесняясь показаться плохим мужем перед подписчиками. А вот перед Матвиенко… Они ведь никогда друг с другом особенно не откровенничали. В общей компании, бывало, делились личным, но так, чтобы наедине… Он задумался, есть ли у них вообще общие темы для разговоров. Книги Сережа не читал, футболом не так чтобы интересовался. Даже фильмы они смотрели по-разному, что уж говорить о бытовых проблемах, о которых холостой Сережа знал лишь понаслышке. Из-за этого Диме в его обществе всегда было немного не по себе при всей Сережиной комфортности. Это чувство было сродни… «Эй», — пришло короткое сообщение. «Спишь?». …давно забытому общению с симпатичной одноклассницей. «Нет. Курю». Дима посмотрел на зажатую между пальцев сигарету, дотлевшую до самого фильтра: опять он врет, даже вот так, по мелочи. А вот Сережу, похоже, отсутствие общих тем ничуть не смущало. Он вообще не парился на этот счет, не задавался вопросом, почему Дима пишет именно ему, как будто это было чем-то само собой разумеющимся. Как-будто так и должно быть. «Смотри, как красиво». Сережа прислал короткое видео: мерцание огней вдоль трассы, яркие рекламные вывески, окна витрин магазинов и кафе сливались в пестрый калейдоскоп под ритмичную музыку. И правда красиво. «Следи за дорогой», — из вредности бросил Дима. «Хотел тебя порадовать. Получилось?». «Получилось. Как-будто сам катаюсь». «Хочешь, заеду за тобой?». Дима чуть не выронил смартфон из рук, моментально возвращаясь в реальность, обнаруживая себя сидящим на холодном кафельном полу перед открытым окном. Остро ощущая под собой пропасть высотой в двадцать этажей. «Нет», — написал он. И тут же добавил: «Не стоит», — решив немного смягчить резкий отказ. Он отчетливо понимал эту грань. Их общение было ограничено рамками переписки. Никаких голосовых сообщений. Никаких видеозвонков. Только набор букв в коротких месседжах. Простая кодировка, состоящая из нулей и единиц. Иллюзия слов, которые никто никогда не решится произнести вслух. «Понял. Настаивать не буду». И все-таки с Сережей было легко — легче чем со многими. Быть может, его притягивала эта приятная ненавязчивость, а может… Стоп. Ни о каком притяжении речи идти не может. Дима несколько раздраженно хлопнул балконной дверью и прошлепал в гостиную, где все так же беззвучно работал телевизор. Он плюхнулся на диван и уже собирался поставить какой-нибудь фильм, как боковым зрением заметил в дальнем углу комнаты шевеление. Иссиня-черная плоская тень, выпустив уродливую кляксу, медленно растекалась по полу, подползая к дивану. Ее рваные отростки напоминали пальцы, готовые вцепиться в голую щиколотку, дернуть на себя и утащить в вечную тьму. Туда, где ему и место. Ощущая болезненное сердцебиение в груди, Дима дотянулся до выключателя и зажег торшер. Тень испуганно уползла под плинтус. Он рвано выдохнул. «Сереж», — набрал он трясущейся рукой, не зная, что еще написать. Прошла минута, другая, третья. Ответ не приходил. Чат пустовал равнодушной отметкой «был недавно в сети». Дима швырнул телефон на журнальный столик и уткнулся лицом в ладони, раскачиваясь из стороны в сторону. Сердце продолжало колотиться, и ощущение реальности словно размывалось. Он уже не понимал, где находится: дома, в Москве. или в Воронеже, у родителей. А может, сидит на полу на старой квартире с фломастером в руке, выводя бессмысленные каракули на бумажных обоях. Или, что еще хуже, лежит, прикованный к кровати, и видит яркие сны-воспоминания о своей молодости, сгорая в огне предсмертной агонии, такой же болезненной, как и агония несостоявшейся любви… Последняя мысль прошла по телу электрическим разрядом. Он схватил со стола телефон, разблокировал экран и увидел несколько пропущенных вызовов от Матвиенко. Он даже не подумал о том, что телефон все это время был на беззвуке. Пока Дима тупо пялился в экран, вдогонку к звонкам пришло сообщение. «Дим, что случилось? Приехать?». «Нет». Он раздумывал, прежде чем написать: «У меня панические атаки». Сережа что-то набирал около половины минуты, стирал и снова набирал. Дима терпеливо ждал, впиваясь взглядом в экран до рези в глазах. «Дыши», — наконец, пришел ответ. «Сделай глубокий вдох. Теперь более долгий выдох». Дима судорожно вобрал в легкие воздух и прерывисто выдохнул. «Вдох. Выдох. Дыши, просто дыши». Дима дышал. Сначала получалось скверно — к горлу подкатывали детские, позорные всхлипы, — но постепенно кислород протискивался в легкие, наполняя кровь, и расслаблял голову. «Ты там дышишь?». «Дышу». «Дыши. Вместе со мной. Представь, что я рядом». «Представил». Вслед за головой расслаблялось и тело. Сердцебиение успокаивалось, и Дима обессилено плюхнулся на диван, уткнувшись носом в подушку. Бездумно полежав так какое-то время, наслаждаясь растекающимся по телу теплом, он не заметил, как провалился в сон. Буквально через несколько минут после этого на телефон пришло короткое «спи». Но он его уже не увидел.