Неспящий в Алтуфьево

Вывалив на Москву двадцать миллиметров снега, тут же превратившегося в воду, зима успокоилась и решила, наконец, отступить. Установилась солнечная и относительно теплая погода. На газонах активно пробивалась трава, и птицы вовсю чирикали, чувствуя приближение весны. Дима тоже внутренне успокоился. Перешел на легкие куртки, рискуя простудиться, курил в два раза больше обычного, спал через раз, вернувшись к таблеткам, и чувствовал себя биороботом, выполняющим требующиеся от него действия с механической точностью, но при этом совершенно не испытывая эмоций. Наверно, где-то между его многочисленными кошмарами он все-таки умер и продолжал двигаться чисто по инерции. Со съемками они закончили, а концертный тур начинался только через две недели, и в работе образовалась лакуна, заполненная семейными делами, редкими посещениями офиса и периодическим участием в рандомных шоу. Он даже с Шастом почти не виделся, что уж говорить об остальных. Первое время после возвращения из Воронежа он старался не думать о том, что произошло. Было неприятно и как-то не по себе. Он убеждал себя, что беспокоиться не о чем, ведь по факту ничего и не случилось. Мать выписали, с отцом они помирились, а остальное… Ну попереписывался он с Матвиенко, ну послал его в итоге куда подальше. В целом, ничего нового — все как обычно. Мысли о Сереже начали подтачивать его к концу недели. Ненавязчивое беспокойство переросло в навязчивое, и если бы он мог с этим что-то сделать, если бы он мог просто позвонить… Но он не мог. Потому что это нарушало негласные правила их переписки, которые он сам же установил в своей голове. Это было глупо, но Димино упрямство иногда было сильнее здравого смысла. Бегая по коричневому от грязи полю, играя в приставку, греясь под теплыми струями в душе или выкуривая очередную сигарету на балконе (особенно выкуривая сигарету), он думал о Матвиенко. Спит ли он, бодрствует, а может куда-то едет, смотрит стриптиз в клубе, ковыряется под капотом своей любимой тачки или обнимает в постели очередную пассию… Сережа был недоступен, и желание получить от него хоть какую-нибудь весточку разрослось в Диминой душе до невероятных размеров. Может быть, поэтому он невольно искал кого-то из Сережиного окружения, у кого можно было расспросить о Матвиенко. Но, к сожалению, общий друг у них был только один. И этот друг находился в Питере. — Здорово. Как у тебя дела? — спросил он у Арса во время дежурного звонка. Был вечер, Дима немного выпил, сидя в баре за просмотром довольно скучного матча. — Как раз о тебе вспоминал. К нам тут приезжает ансамбль тувинского горлового пения. Думаю, с кем бы сходить? Кто из друзей разбирается в музыке? А потом вспомнил про Димку Позова. — В этот раз без меня, — вздохнул Дима. — Дела семейные? — Угадал. — Жаль. Одному как-то скучно. Мне нравится разделять удовольствие с кем-то, — двусмысленно изрек Арсений. — Особенно если этот кто-то обладает тонким умом и хорошим вкусом. — Я, конечно, сильно сомневаюсь насчет ума и вкуса, но почему бы тебе не позвать Серегу? — закинул удочку Дима. — Наверняка он болтается без дела. А тебе всегда с удовольствием составит компанию. — Серега болеет, — вздохнул Арс. Внутри что-то тревожно екнуло. — Чем это он болеет? — спросил Дима, нарочно добавив голосу яда. — Слушай, я толком не понял. У него разболелся нос, он куда-то поехал, сделал прокол, но, видимо, неудачно. Началось воспаление. Вообще, почему я тебе об этом рассказываю? Вы вроде в одном городе живете, а не общаетесь. Как чужие, честное слово. Повисла пауза. Арс молчал, Дима тоже не знал, что ответить. — Позвони ему, — наконец сказал он. — Ему будет приятно. — С чего ты взял? — буркнул Дима. — Просто знаю. Дима, конечно, звонить не стал, но порядком изводился в ожидании предстоящего сбора в офисе, хоть и старался делать вид, что все нормально, врал самому себе, что ни капли не беспокоится. Потому и навстречу пришел каким-то слишком уж бодрым. До такой степени бодрым, что даже Антон, привыкший видеть Диму всяким, сказал, что сегодня он совсем бешеный. Матвиенко, как всегда, опоздал и вломился в офис ближе к середине собрания, запыхавшийся и немного помятый, но благоухающий свежестью и дорогим парфюмом. Уселся он на противоположный диван, но ровно напротив, и Дима на протяжении полутора часов не сводил с него глаз, отметив про себя, что выглядит Сережа неплохо, если не считать слегка отекшей переносицы. На этот раз он не язвил в адрес Матвиенко, но не осознанно подкалывал его, пряча легкое волнение за дурацкими и давно уже никому не смешными шутками. А Сережа, наоборот, держался совершенно невозмутимо и от этого казался каким-то особенно привлекательным. Правда, мысль о привлекательности Дима задушил на корню, перебив ее очередным юмористическим пассажем. В конце собрания Дима уже хотел подойти к Сереже, толком не понимая, что собирается сказать. Чувствуя неуместное волнение, он окликнул Матвиенко, но их неожиданно прервал Стас. Оказалось, что нужно перезаполнить договора, касающиеся «Неигр». Просто жизненно необходимо сделать это именно сейчас. Сережа скользнул по нему нечитаемым взглядом, который Дима воспринял как «поговорим позже». Они спустились в бухгалтерию, где за столом, ссутулившись над листом формата А4, уже сидел Шаст, и проторчали там минут двадцать из-за того, что Антон умудрился запороть пару бланков. Кое-как поставив корявую закорючку в нижнем углу документа, Дима швырнул ручку на стол и бросился к лифтам. Он особенно не рассчитывал застать Сережу в офисе, но надо было забрать вещи, к тому же внутреннее чутье подсказывало ему, что Матвиенко не ушел. Он вышел из лифта и быстрым шагом направился в сторону нужной двери. Дверь была приоткрыта, и Дима уже собирался в нее войти, но замер на месте, увидев открывшуюся перед ним картину. На темном офисном диване в профиль ко входу сидел Сережа и нежно гладил по лицу новую девушку из рабочего персонала. Девушка устроилась недавно, всего недели две назад. Она все еще находилась на испытательном сроке, и Дима даже не помнил ее имени. Сережа приблизился к ней, что-то нежно сказал на ухо, и она мелодично хихикнула. А потом он ее поцеловал так, как умел целовать только Матвиенко. У Димы внутри все опустилось. Он много раз видел, как Сережа целуется, но сейчас от этого зрелища ему стало мучительно больно и обжигающе обидно. Так обидно, что в душе что-то вспыхнуло от ярости, и захотелось срочно сделать какую-нибудь гадость, чтобы хоть немного избавиться от огня, пылающего в груди. Он дернулся в дверном проеме, и этого хватило, чтобы дверь тихо скрипнула. Сережа отстранился от девушки и повернул голову на звук, встретившись с Димой глазами. В его взгляде мелькнуло удивление, но Диме в этот момент было все равно. Он отступил в коридор, захлопнув за собой дверь, и зашагал в направлении лестницы. Быстро спустился до нужного этажа и ворвался в бухгалтерию, собрав на себе удивленные взгляды сотрудников. — Ты предупреждал Матвиенко, что оштрафуешь его за шашни на работе? — спросил он Стаса громче, чем хотелось бы. Стас удивленно воззрился на него, отрываясь от заполнения бумаг. — Так вот, сейчас самое время. А заодно уволить эту новенькую, из персонала. Они как раз сейчас в офисе лижутся. Сходи, посмотри. Дима тяжело дышал, буравя взглядом креативного продюсера в ожидании от него каких-то действий. Он забыл о том, что так и не забрал свои вещи. Было не до того. Внутри по-прежнему все горело страшным пожаром. Не дождавшись от Стаса никакой реакции, он развернулся на пятках и полетел на парковку, по дороге проверяя карманы на наличие ключей. Хорошо, хоть они были при нем. Сумка, куртка и бумажник остались в офисе, но возвращаться туда он не согласился бы ни под каким предлогом. Едва дойдя до машины, он открыл ее и плюхнулся на сидение. Руки ходили ходуном. Ехать в таком состоянии было нельзя. Пытаясь успокоиться, Дима обшарил бардачок в поисках успокоительного, но ничего не обнаружил. На заднем сиденье валялась полупустая бутылка «Агуши» из садовых ягод. Он открыл ее и выхлебал остатки мерзкой сладкой жидкости. Легче не стало. Во рту было сухо, как в Сахаре. Дима откинулся на спинку и прикрыл глаза, стараясь дышать как можно глубже. Сердце лихорадочно билось, в груди ныло и тянуло, горло сводило спазмами, предвещая очередную паническую атаку. Пребывая в этом состоянии, он не заметил звук быстро приближающихся шагов. Дима резко распахнул глаза и успел увидеть перед собой перекошенное злобой лицо Матвиенко. В следующую секунду его схватили за грудки и выволокли из машины — дверь он закрыть забыл. — Ты, говнюк, совсем охуел?! — прошипел ему в лицо Сережа, хорошенько встряхнув за ворот толстовки. Послышался треск ткани, и Дима, подавшись назад, сбросил с себя Сережины руки. — Решил крысой побыть, да? — продолжил Сережа. — Сразу побежал жаловаться Стасу? Как это, блять, по-дружески! — Да это ты охуел сосаться с персоналом! — набычился Дима, сжимая кулаки. — И себя подставил, и ее! — Это ты ее подставил! Ладно, меня, мы оба знаем, как я тебя бешу, но Аню-то зачем? Сережин взгляд на секунду утратил яростный блеск, сменившись тоскливым выражением. — Девчонка из-за тебя лишилась работы, а у нее, между прочим, мать болеет. Где твое знаменитое человеколюбие, Позов? — Во-первых, она была на испытательном сроке, — терпеливо начал Дима, закипая от ярости. — Еще неизвестно, прошла бы она его или нет. Во-вторых, эта Аня была наглой выскочкой и рассчитывала явно на большее, чем работа простой ассистентки. — Ну и что с того? Это тебя как-то касается? Или будешь утверждать, что заботился о том, чтобы меня не охмурила очередная аферистка? Великий филантроп Позов! Заботливый коллега и настоящий друг, оберегающий нерадивого дурака Матвиенко от коварной клофелинщицы! Чтобы я без тебя делал! — Да тебя, блять, и соблазнять не надо! Ты как тот пионер, который всегда готов. А если еще и свидетели перед носом окажутся, вообще замечательно. Смотрите, какое у меня либидо! Смотрите все! Че ж ты ее прямо в офисе не выеб, а, Сереж? Прям у всех на виду. Похвастался бы размерами эрегированного члена. Может, он хотя бы в возбужденном состоянии не такой крохотный. — А ты, видимо, и сам не прочь в этом убедиться? — снова зашипел Сережа, подходя к Диме вплотную. — Ты язык, Сережа, для слов лучше не используй. Все равно ничего умного сказать не можешь. — Зато ты умный. Только вот здесь ничего нет, — он хлопнул себя ладонью по груди. — Ты мог отвезти ее домой. Мог хотя бы дойти до машины. Но нет, ты решил, что будет куда интереснее у всех на виду. Знал же, что я вернусь за вещами. Знал и как будто специально решил устроить это шоу. — Много возомнил о себе. О тебе я думал в последнюю очередь. — Попахивает враньем. Сережа сложил руки на груди. — Сказать тебе напрямик? Ты бесишься, Позов, потому что сам так не можешь. Не можешь завалить понравившуюся девчонку, не можешь пойти в клуб без жены, не можешь всю ночь тусоваться с друзьями. Ты даже днем самому себе не принадлежишь. Ни днем, ни ночью. А я делаю то, что мне нравится, вот ты и бесишься. Бесишься и завидуешь мне по-черному. — Ты ни черта не понимаешь, — зло процедил Дима. — А может, ты просто ревнуешь, а, Дим? Может быть, ты сам хотел оказаться на ее месте? У Димы от этих слов перед глазами все поплыло: Сережино лицо, парковка и калейдоскоп воспоминаний, состоящий из ночного балкона, бесконечных сообщений и черного прямоугольника асфальта, запорошенного снегом. — Я бы никогда до такого не опустился, — медленно проговорил он, наступая на Сережу. — Значит, никогда? — Никогда. — Врешь здесь только ты. Сережа судорожно выдохнул, дернулся и… Маленький кулак бил хлестко и больно. Дима ухватился за разбитую губу, склонившись над асфальтом, на который упало несколько капель крови. — Дим… — Блять. Его не били лет с двадцати. С тех пор, как он окончательно перестал быть пацанчиком с района. Дима осторожно коснулся раны рукавом толстовки. Саднило просто ужасно. Но еще больнее было от пережитого унижения. Сквозь пелену в глазах он взглянул на Сережу, который стоял какой-то потерянный и явно не собирался продолжать мордобой. С противоположного конца парковки к ним спешил Стас, сжимая в руках скомканные Димины вещи. — Вы совсем обалдели?! — воскликнул он на ходу. — А ну, разошлись. Оштрафую обоих, ясно! Без премий будете сидеть. Он всучил Диме вещи и попытался осмотреть его лицо, но Дима увернулся, запрыгнул в машину и хлопнул прямо у него перед носом дверью. Резко развернулся и дал по газам, покидая злосчастное место. Уже выезжая с парковки, он бросил взгляд в зеркало заднего вида. — Поз! — крикнул ему Сережа, но машину догонять не стал. Он выехал на шоссе и помчался в направление дома. Губу по-прежнему саднило. И в душе тоже саднило от осознания того, что Сережа оказался во многом прав.