Неспящий в Алтуфьево

Накануне автошоппинга Дима так волновался, что это не укрылось от Кати. Она попыталась расспросить его, что случилось, и Дима впервые, наверно, за всю жизнь почувствовал, что запутался во вранье. Во-первых, поездка в салон была сюрпризом именно для жены, и Дима, чего греха таить, боялся, что не сумеет выбрать нужное. Во-вторых, волновался он по другой причине, и как выкручиваться из этой ситуации так, чтобы не обидеть Катю, он толком не знал. В итоге сказал, что наклевывается новый проект, в котором у него будет очень важная роль, дающая толчок для дальнейшей карьеры, и он попросту боится сглазить, потому что ему предстоит «важная встреча с важными людьми». Катю, как ни странно, такой вариант ответа устроил, и Дима успокоился, потому что по сути своей это даже не было ложью. А вот как объяснить ей и тем более самому себе, что он собирается на «важную встречу», как на свидание, он не мог. — Буду очаровывать одного мецената, — объяснил он, выливая за шиворот полфлакона дорогущих духов. По сути, тоже ведь правда: ну чем Матвиенко не меценат? Богатый, как черт, национальность подходящая. Правда, сейчас он был нужен ему прежде всего как автоэксперт с серьезными связями. Паркуясь возле пафосного здания с дорогим остеклением, Дима чувствовал, как дрожат его руки. Когда он заходил в двери вестибюля, в котором была назначена встреча, сердце понеслось галопом, словно на первом свидании. Ведь они не виделись с тех пор, как Сережа захлопнул за собой дверь той самой кабинки. Ну, если не считать отъезда домой, но это было уже неважно, потому что для Димы он прошел, как в тумане. Воспоминания накатили на него горячей удушающей волной. Ощущение Сережиных рук — одной на шее, другой на его собственной руке поверх паха — вдруг вспомнилось до мельчайших деталей. Вкрадчивый голос возле уха, знакомый волнующих запах — Дима чувствовал все это словно наяву. И он просто не представлял, как будет смотреть Сереже в глаза. И вот, когда он с замиранием сердца заходил в просторный холл, навстречу ему с кожаного диванчика поднялся совершенно незнакомый мужчина. Он протянул руку и представился Владом или Стасом, а, возможно, вообще Виталиком — Дима ни черта не запомнил. Потому что в тот самый момент, когда этот незнакомый человек представлялся ему, Дима где-то глубоко внутри себя летел с высоченной скалы в бездонную пропасть. Объяснения были излишними: он как-то сразу понял, что человек этот прибыл по просьбе Матвиенко. Точнее, вместо него. — Сергей сказал, что вы подбираете автомобиль в подарок супруге. «Да-да, именно так», — безразлично махнул головой Дима. Точно, он и забыл, зачем на самом деле сюда явился. Потом они долго и нудно ходили по салону среди дорогущих, пафосных тачек бизнес-класса. У Димы в глазах рябило от отполированных до блеска кузовов, а во рту горчило от кофе, который им то и дело таскала слащавая длинноногая девица (одна из тех, кого чуть ли не каждую ночь оприходует Матвиенко). Владо-Виталик скучно распинался о достоинствах очередного «лексуса», больше похожего на напичканный электроникой обмылок, а Дима зевал в кулак. — Но Катя любит американские машины, в смысле, классические американские автомобили, — не выдержал он, наконец-то вспомнив о том, зачем сюда ехал. — Могу предложить «форд эксплорер». Универсальный вариант для российских дорог, сочетание цены и качества, полный привод и… «Бла-бла-бла», — мысленно передразнил Дима. Очередной обмылок, нечто среднее между кроссовером и внедорожником. Попытка угодить всем, а в итоге полная потеря стиля. Катя такие машины ненавидела всей душой. Она любила старые американские тачки эпохи маслкаров, длинные, солидные, глядя на которые легко было представить себя на пыльном хайвее посреди Аризонской пустыни. В таких тачках она видела красоту, стиль и образ безвозвратно ушедшей эпохи, и Дима разделял ее чувства, в который раз благодаря бога за то, что у его жены хороший вкус. А вот Владо-Виталик Катины предпочтения, к сожалению, не разделял. Он только пожимал плечами, невнятно бурча о том, что сейчас такую тачку достать будет весьма непросто, и дело тут не в цене. «А в чем же еще?», — недоумевал Дима. И видя разочарование в глазах напротив, сам себе отвечал: в неудавшейся рекламе салона. — Кого ты мне подсунул? — проворчал он в трубку минут через пятнадцать после того, как распрощался с Владо-Виталиком на парковке. Сунутая ему в руки визитка тут же полетела в мусорный бак, и теперь Дима раздраженно курил, облокотившись на парапет, перемалывая между пальцами в труху ни в чем не повинную сигарету. Сережа, конечно, обалдел от такой бесцеремонности. Он-то привык, что ему сперва пишут, а тут звонок. Но на вызов он все-таки ответил — видимо, чувствовал за собой вину за то, что продинамил назначенную встречу. — Олег — лучший автодиллер из всех, кого я знаю, — оправдывался Матвиенко. «А, точно, Олег». — Нифига он не лучший. Мне нужен «додж», Сережа, на худой конец, «мустанг», а не все эти затрапезные «лексусы». — На худой конец, — повторил Сережа, выцепив из Диминой речи только то, что его интересовало. — Ладно, попробую что-нибудь придумать. И сбросил вызов. Дима чуть не раскрошил вслед за сигаретой телефон. Его вдруг накрыло такой злостью, что захотелось придушить Матвиенко, как только тот окажется в поле зрения. Что он о себе возомнил? На встречу не явился, трубку бросил, на пропущенный вызов ответил, спустя двенадцать часов. Да он просто маленький, толстый, старый армяшка, наглый и бесцеремонный. Еще и тупой впридачу. Тупица в сутенерских рубашках. Думает, что до пятидесяти лет девицы будут вешаться ему на шею. Как бы не так. Кому он нужен, кроме… Да никому. Козел вонючий. Весь остаток дня Дима страдал. Он даже в приставку играть не стал. Лег в гостевой комнате на диванчик и лежал так до самого вечера, пялясь в потолок. Как там Сережа сказал: он не умеет пропускать боль через себя? Что ж, самое время поучиться. Обычно Дима не умел терпеть такие вещи. Он либо мстил, либо вызывал обидчика на откровенный разговор, либо шел играть с пацанами в футбич, либо надирался до бессознанки. Но чтобы вот так лежать, чувствуя каждой клеточкой разрывающую на части боль… То еще удовольствие. Пользы от него ноль — это он говорит как врач. Но попробовать стоило. Исключительно ради того, чтобы потом швырнуть свои впечатления в зарвавшееся от наглости лицо Матвиенко. Про свои страхи он забыл. Его обуревали злость и обида, и тени, испугавшись такой грозной жертвы, затаились в углах, старательно делая вид, что они не существуют. Телефон Дима отключил. Точнее, удалил мессенджер (тот самый, в котором они переписывались), чтобы удержать себя от соблазна написать в него что-то гневное или глупое, а то и вовсе сопливое. Поминутно проверять входящие тоже не было никаких сил. Уж проще так, во всепоглощающей тишине и вселенском молчании. Уснул он далеко за полночь, а наутро еле отскреб себя от кровати для того, чтобы съездить в офис. Надвинув поплотнее капюшон на торчащие там, где не надо, короткие волосы, помятый, как только что выстиранная рубашка, он кое-как добрался до работы, выкурив по дороге полпачки сигарет, мечтая только о том, чтобы поскорее оказаться дома и улечься спать. Пить кофе при недосыпе — плохая идея. Он знал об этом, но все равно им обпился до тремора в руках, так что даже Стас начал за него беспокоиться. И все же работа немного отвлекла его от переживаний. Как же спокойно, когда в радиусе двух километров нет никакого Матвиенко! Зато есть Шаст, такой же невыспавшийся и вечно недовольный, и, наоборот, довольные всем Минские. До дома он дополз чуть живой, простояв в пробках около часа, и сразу, не раздеваясь, завалился спать. Благо, дома никого не было. Тело мгновенно расслабилось, и он уже начал погружаться в целебный сон без сновидений, когда где-то под ухом раздалась надрывная трель телефона. С колотящимся от испуга сердцем он подскочил на диване и, не попадая по кнопке, кое-как принял вызов, не удосужившись даже посмотреть, кто звонит. — Здорово, — раздался в динамике голос Матвиенко. — У меня появилось свободное время. Могу через десять минут за тобой заехать и отвезти в салон. — Блять. Сереж, премию «Внезапность года» не тебе случаем вручали? Десять минут… А ты не хочешь для начала поинтересоваться, свободен ли я сейчас? Или у вас там, в Новокубанске, вежливости в детстве не обучали? — Свободен ли ты сейчас? — спросил Сережа и наверняка закатил глаза. — Я спал вообще-то. Ты меня разбудил. — Прекрасно, что ты наконец-то спишь. Так мне заезжать? Да или нет? Решай быстрее. — Да. — Хорошо, тогда жди — скоро буду. Все, что Дима успел за десять минут, это сменить носки и кое-как умыться. Общую картину это не улучшило. Лицо выглядело опухшим и помятым. На щеке отпечатался след от подушки. Одежда выглядела жеванной, а искать что-то менее мятое не было ни времени, ни сил. Поэтому он просто закинулся перед выходом жвачкой, натянул на голову одну из своих многочисленных шапочек и вывалился за порог. Сережина машина уже стояла неподалеку от подъезда, поблескивая отполированными до блеска хромированными вставками. Дима не без внутреннего трепета открыл дверь со стороны пассажирского сиденья, стараясь не смотреть на Матвиенко. Тот ему даже руку не протянул. Сразу тронулся с места, едва Дима захлопнул дверь. Весь в черном, в низко надвинутой на глаза бейсболке, благоухающий, как черемуха в мае, Сережа выглядел опасно и соблазнительно. Дима слегка покосился на него и тут же вернул взгляд на дорогу. Не нужно было вглядываться, чтобы почувствовать Сережино настроение, деловое и слегка воинственное. С первых секунд поездки в салоне повисло молчаливое напряжение, осевшее дрожью на пальцах. От Сережиного присутствия кружилась голова и сводило под ребрами. Сам Матвиенко был до предела расслаблен, по крайней мере, внешне: лениво вел машину одной рукой, обгоняя по встречке неспешных водителей. Диму раздражал тот факт, что волнуется только он один, и это раздражение придало ему сил. — И куда ты меня везешь? — поинтересовался он не без яда в голосе. — Смотреть американские машинки. Разве ты не этого хотел? — Этого. Только в прошлый раз ты прислал вместо себя какого-то Олега. Мало ли что взбредет тебе в голову сегодня. — В прошлый раз я не мог приехать лично. — Правда? А что случилось? — с сарказмом спросил Дима. — Перегулял накануне в своем любимом клубешнике? Натрахался так, что ноги не держали? Дима понимал, что его несет, но остановиться уже не мог. В присутствии Сережи у него напрочь слетали тормоза, особенно когда тот его так откровенно игнорировал. — Именно так, — ответил Сережа, медленно закипая, — за исключением того, что я ни с кем не трахался. — Че ж ты так? — В последнее время не стоит ни на кого, кроме нерешительных мудаков. — Так проявил бы решительность сам. Сережа резко свернул на обочину и ударил по тормозам. Машина дернулась и остановилась, как вкопанная, в нескольких сантиметрах от металлического ограждения. Дима замер на месте, с ужасом думая, чего можно ждать от Матвиенко, когда он находится в таком состоянии. Губу прошило болью от накативших воспоминаний. Обычно Сережа был спокойным, как танк. Надо было очень постараться, чтобы вывести его из себя. Видимо, Диме это снова удалось. Только ему и удавалось, если быть честным. Сережа быстрым движением отстегнул ремень безопасности, перегнулся через сидение и угрожающе навис над Димой. — Нерешительный, но дерзкий, да? — выдохнул он ему в лицо, а потом что-то нажал сбоку, и сидение под Димой оказалось практически в горизонтальном положении. Сзади им давно уже кто-то настойчиво сигналил, но Сережа не обращал внимания, ограничившись тем, что включил аварийку. — Ты попросил меня подыскать подарок для твоей жены, — напомнил он. Дима сглотнул. Сережины слова прозвучали, как обвинение. Но он не обвинял. Он лишь напоминал о том недвусмысленном положении, в котором они оба оказались и в котором Дима продолжал подливать масло в огонь. — Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Ты помнишь, что между нами был… Разговор. Если, конечно, тебе не отшибло память от собственного вранья. Ты потребовал меня оставить тебя в покое. Сережина рука скользнула вдоль ремня безопасности, которым все еще был пристегнут Дима. — После этого ты, как ни в чем ни бывало, попросил помочь с подарком для Кати. Пальцы слегка поддели ремень и прошлись костяшками вдоль торса, пуская толпу мурашек по телу. — Теперь ты обвиняешь меня в том, что я не смог приехать на встречу лично, устраивая сцену ревности. Пальцы добрались до брючного пояса, слегка пробравшись под него согнутыми фалангами. Благо джинсы неплотно прилегали к телу — Дима в последнее время совсем исхудал. — Какую решительность я должен был по-твоему проявить? Дима снова сглотнул, теряя фокусировку. Его губы невольно приоткрылись словно для ответа, но он не знал, что отвечать — в голове плыло. — Ты мудак, Дима. Ты настоящий мудак, — выдохнул Сережа ему в лицо, низко склонившись над ним, практически касаясь его губ своими. — Знаю, — прошептал Дима. Глаза закрылись сами собой. Сердце колотилось в горле. В ушах гудело. Но вдруг сквозь этот гул прорвался оглушительный звук телефонного звонка, и Дима вместо обжигающего дыхания тут же почувствовал холодную пустоту салона. Он открыл глаза и увидел, что Сережа вернулся на свое место. — Да, — сухо сказал он в трубку севшим голосом. — Да, уже едем. Минут через двадцать — двадцать пять. Оставшаяся часть поездки прошла в ледяном молчании. Впрочем, Диме хватило впечатлений и адреналина от того, что произошло между ними несколькими минутами ранее. Сережа привез его на окраину города к какому-то своему знакомому, у которого была частная коллекция привезенных из-за бугра тачек. В стильно оформленном просторном гараже можно было найти практически все от ретро до современности, но старые американские автомобили шестидесятых-семидесятых годов, безусловно, были жемчужиной коллекции. — Это Хантер, — представил Сережа своего друга — подтянутого мужчину лет пятидесяти в ковбойской шляпе. — Не как УАЗ, — уточнил тот, усмехнувшись в усы. — Меня так прозвали за то, что охочусь на редкие модели машин. Серега сказал, вы что-то винтажное ищете для жены? — Не совсем, — улыбнулся Дима. — Но с удовольствием взгляну на вашу коллекцию, если позволите. Моя жена точно бы ее оценила. — Конечно. Друзьям Сергея можно не только смотреть, но и трогать и даже прокатиться, — он подмигнул Матвиенко. Они прошли вдоль рядов до блеска отполированных тачек. Мягкое, грамотно продуманное освещение удачно подчеркивало их цвет и форму, не то что в автосалоне, и благодаря этому тачки смотрелись по-настоящему винтажно. Дима поглядывал на Сережу, который в любимой обстановке просто расцвел и светился от счастья, сразу скинув десяток лет. — Это «линкольн континенталь» 1972 года выпуска. Именно такой «линкольн» президент Никсон в свое время подарил Брежневу. Не то чтобы это прямо тот самый, — рассмеялся Хантер, — но машина была выпущена под заказ, и мне повезло отхватить этого красавца именно из той ограниченной партии — темно-голубого цвета, с велюровой обивкой салона. — А они потом целовались? — спросил Сережа с хитрой улыбочкой, успевший усесться за руль и примериться к водительскому месту. В гигантском «линкольне» он просто утонул, но Дима все равно невольно залюбовался естественной грацией его движений. — Кто? Брежнев с Никсоном? — усмехнулся Хантер. — Судя по этой малышке, они целовались до. И наш генсек был неплох в этом деле. А может, все решила ядерная кнопка. — Жаль, что у меня такой нет, — вздохнул Сережа, имея в виду не то на «линкольн», не то на ядерную кнопку. Дима двинулся дальше и остановился напротив совсем древней машины ярко-алого цвета. — «Плимут фурия» 1958 года. Та самая, о которой Стивен Кинг написал свой роман «Кристина». Не хотите себе такую? — подмигнул Хантер. — Вижу, она вас очаровала. Осторожнее, главного героя она свела с ума не хуже женщины. — Смотрится она действительно завораживающе, — согласился Дима, бережно оглаживая выступающие на задних крыльях остроконечные «плавники» и невольно косясь на Сережу. — А рядом с ней — знаменитый «кадиллак девилль». Именно эта модель и задала моду на «плавники» и хардтопы без центральной стойки. — Это та самая тачка, которая была у Элвиса? — уточнил Сережа, незаметно подкравшись сзади и оказавшись у Димы за спиной. — Почти. У Элвиса был «флитвуд» 1955 года. Этот старичок лет на пять моложе. Но цвет абсолютно такой же — нежно-розовый. — Поросячий, — фыркнул Матвиенко. — Ничего ты не понимаешь — «поросячий», — передразнил его Дима. — Король рок-н-ролла однозначно был на стиле. — Соглашусь с твоим другом, Серега, — сказал Хантер. — А вот кто еще был на стиле, так это «бьюик электра». Хантер любовно похлопал по капоту шикарную вытянутую машину винного цвета. — Триста семьдесят лошадиных сил, семи-с-половиной-литровый двигатель. Автоматическая коробка передач. Назван в честь дочери Дэвида Бьюика, не только красивой женщины, но и скульптора. Не хотите такую для своей супруги? — Она прекрасна, — признал Дима, — но моей жене нравятся мощные, спортивные автомобили. — Что ж, тогда нам сюда. Легендарные маслкары. «Форд мустанг» и «шевроле камаро» вам наверняка хорошо известны. В моей коллекции несколько представителей этих автогигантов. Их легендарное противостояние продолжается в моем гараже, — хихикнул Хантер. — Охранник дядя Миша утверждает, что по ночам они перерыкиваются моторами. Поэтому мне даже пришлось расставить их по разные стороны от греха подальше. Хотя, я сильно подозреваю, что дело тут в виски, забытом накануне в гараже. — Тебе, кстати, что больше нравится? — спросил Сережа. — «Мустанг», конечно, — ответил Дима. — Хотя, выбрать тут непросто. — А мне «камаро», — сказал Сережа. — У «мустанга» твоего морда больно злая. А «камаро» — это же, ну… Бамблби. Сережа прижался к боку синего «камаро» и нежно погладил его, окончательно превращаясь в очаровательного ребенка, и Дима прикусил с внутренней стороны губу, чтобы не разулыбаться, как идиот, глядя на эту картину. — Ну что, значит, «мустанг»? — сделал вывод Хантер. — Вы можете прокатиться, если хотите. Этого я вам вряд ли уступлю — редкая модель, легендарный «босс 302» 1969 года выпуска, но есть модель попроще и поизящнее, специально для вашей дамы. — Если честно, Кате больше нравятся «доджи», — с сожалением признался Дима. Уж больно хотелось прокатиться на этом великолепном автомобиле, равных которому по мощности было немного. — «Додж чарджер», — торжественно объявил коллекционер. — Легенда среди маслкаров. Четыреста двадцать пять лошадиных сил. Двигатель «Магнум 440». Максимальная скорость двести двадцать километров в час. Разгоняется до ста километров в час всего за шесть секунд. Ну, как он вам? «Чарджер» опасно поблескивал черными боками. Казалось, еще немного, и он грозно зарычит мотором, а потом рванет, перемахнув через незадачливых людишек, чтобы вырваться на свободу — туда, где пыльный хайвей несется между кроваво-красных скал прямиком в Калифорнию. — Какой красавец, — восхищенно протянул Сережа, залезая внутрь салона. Дима, если честно, Сережиного восторга не разделял. Вдавленная морда казалась ему подслеповатой и напоминала какое-то животное — скорее всего, сайгака. Воздухозаборник на капоте смотрелся довольно устрашающе. Но в целом автомобиль производил мощное впечатление. — Это же тачка Вина Дизеля из «Форсажа»! — воскликнул Сережа. — А она может также как в фильме, ну, на задних колесах? Хантер вдруг склонился к нему и что-то шепнул на ухо, от чего Сережа неприлично хихикнул и похлопал по пассажирскому сидению возле себя. — Садись, — сказал он Диме. — Сейчас будем тестировать. — В смысле «тестировать»? — испугался Дима. — Давай-давай, не бойся. Немного прокатимся, пока Хантер добрый. Дима неуверенно открыл дверь и уселся на соседнее с Сережей место. — Лучше пристегнись, — посоветовал Матвиенко и, видя заторможенную реакцию, сам перегнулся через сидение, застегивая на Диме ремень безопасности. Диму обдало знакомым запахом, и у него тут же закружилась голова от ударившего в кровь адреналина. Сережа тоже пристегнулся и вывел автомобиль с парковки, за которой оказалась длинная, гладкая, похожая на взлетно-посадочную полосу дорога, уходящая куда-то в просторный, бесконечный, освещенный тусклыми лампами тоннель. Дима присвистнул. Конечно, у богатых свои причуды, но не до такой же степени… — Сереж, может, не надо? — робко произнес Дима. — Мне что-то страшно… — Да расслабься ты. Доверься мне. Хотя бы в этом. «Я тебе и так доверяю практически во всем», — подумал Дима, а вслух сказал: — Я не доверяю ей. Сережа газанул, проверяя мотор, переключил рычаг на первую передачу и, не глядя на Диму, сказал: — Она в надежных руках. А потом они рванули с места, разгоняясь за шесть с половиной секунд до ста километров в час. Дима отчаянно вцепился в кожаную обивку сидения, таращась перед собой испуганным взглядом, а они, между тем, продолжали разгоняться. Стрелка на спидометре приближалась к отметке «двести». — А теперь держись крепче, — предупредил Сережа. — Держаться за что? — проблеял Дима. Не успел он закончить вопрос, как Сережа переключил рычаг в последний раз и вдавил обе педали в пол. Мотор взревел, как разъяренный зверь, и Дима почувствовал, как его вжало в спинку сидения, а ноги подкинуло вверх, приводя тело практически в лежачее положение. «Додж» встал на дыбы и мчался на задних колесах, как казалось Диме, почти вертикально над дорогой, хотя на самом деле угол наклона был не такой уж и большой — не более десяти градусов. Провисев в воздухе с десяток мучительно долгих секунд, автомобиль с грохотом рухнул на дорогу и вильнул колесами вправо, едва не влетев в стену тоннеля, но Сережа уверенным движением вернул его на трассу, постепенно снижая скорость. Примерно через минуту они полностью остановились. Едва стих шум двигателя, Дима отстегнулся, перегнулся через сидение и схватил Сережу за ворот рубашки. — Ты совсем придурок? — заорал он, краснея от злости, глядя в чересчур спокойное лицо Матвиенко. — Угробить нас хотел? Совсем ебнулся! Ты и твой придурковатый друг! В «Форсаж» ему поиграть захотелось. Не навыебывался, блять… — Тихо, тихо, — Сережа перехватил его руки, крепко сжимая их своими ладонями. — Все же хорошо, Дим. — Ничего не хорошо! Ты еблан и выпендрежник! Это тебе можно биться сколько угодно, а меня двое детей, между прочим, имбецил ты конченый! — Ну все, все, успокойся уже. — Не успокоюсь! — Как девчонка, честное слово. — Да иди ты… Дима попытался выдернуть руки из захвата, но Сережа был сильнее. Он всегда был сильнее, по крайней мере, физически. А, может, и не только. Поэтому Дима и сделать ничего толком не сумел (да и не хотел). Сережа обхватил его за плечи и вжал в сидение. Его темные глаза светились теплом и нежностью, и Дима, не в силах больше бороться с самим собой, обхватил его лицо ладонями, приблизил к своему и с жадностью поцеловал в губы, на этот раз не собираясь отступать.