Неспящий в Алтуфьево

Сережа целовал в ответ нежно и бережно. Несмотря на сжигающий тело адреналин, он не позволял Диме углубить поцелуй, и Дима это очень хорошо чувствовал. Оторвавшись от губ, Сережа скользнул носом по его щеке, потерся об нее, пуская по телу стаю мурашек, и спустился к шее, опаляя разгоряченным дыханием. Перед закрытыми глазами сверкали огненные вспышки. Дима отчаянно прижимался к Сереже, стискивая пальцами его рубашку, будто тот в любой момент мог исчезнуть. Скользил ответно носом по колючей щеке, не в силах надышаться запахом Сережиной кожи. Остатками разума он понимал, что пропал окончательно, но решил не отступать из упрямства, толком не представляя, что с этим делать дальше. Он снова приблизил к себе Сережино лицо, накрывая его губы своими. Здесь, в тоннеле, их никто не видел, и они чувствовали себя в безопасности. Неторопливые поцелуи воспламеняли кровь сильнее глубоких и страстных, но каждый раз Дима чувствовал, что Сережа изо всех сил сдерживается, чтобы не дать хода нахлынувшей на них страсти. — Что-то не так? — тихо спросил Дима, не открывая глаз, и тут же почувствовал, как его сильнее прижимают, как по шее скользят горячие губы, как сбившееся дыхание обжигает кожу в тяжелом вздохе. — Все так. Он обхватил ладонями Сережино лицо и всмотрелся в него. Глаза его тоже были закрыты, но тот вдруг распахнул их, скользнув по Диме растерянным взглядом, непривычно доверчивым для закрытого и временами жесткого Матвиенко. — Сереж… — Надо ехать наверно, — мягко сказал Сережа, не в состоянии оторваться от Димы. Зарылся в последний раз носом в желанную шею, а потом решительно отстранился, деловито поправляя на себе рубашку. — Интересно, советский генсек тоже так целовался в тачках с главами других государств? — Ага, отъезжали подальше от Кремля, останавливались напротив сквера у Большого театра и… В этот момент зазвонил телефон. Снова. Правда, на сей раз никого не прерывая. Сережа несколько дергано схватил его, приводя дыхание в порядок, прежде чем ответить на вызов. Дима машинально тоже выдохнул, чувствуя, как все еще бешено колотится сердце, и покосился на Матвиенко. — Да, Сань, уже едем, — сказал тот в трубку, и Дима с запозданием понял, что «Саня» — это Хантер. Обратная дорога к дому прошла в неловком молчании. Диму оно не особенно напрягало — хватало мыслей и чувств после всего случившегося. Он был доволен поездкой и наконец-то сумел определиться с выбором автомобиля — «дожд челленджер», о котором Катя ему говорила, но он забыл, а пережитая встряска словно вернула память на место и заодно и прокрутила пару шестеренок в голове. «Челленджер» был бы идеальным подарком. Современная машина, быстрая, качественная, легендарная, не уступающая по стилю и красоте дедушке «доджу», на котором они гоняли. Дима был уверен: Кате понравится. Осталось только найти нужную модель, но Хантер и в этом обещал посодействовать. Когда они остановились возле Диминого подъезда, Сережа первым протянул руку для прощального рукопожатия. Дима принял ее и притянул его для объятий. — Спасибо, Серег, — тихо сказал он. — Ты не представляешь, как помог. — Дурак ты, Поз, — смущенно фыркнул Сережа, уткнувшись носом в чужое плечо. Потом Дима долго ворочался в кровати, мучаясь от приятной бессонницы. Его переполняли эмоции, избавляться от которых не хотелось даже ценой сна. Он все еще чувствовал Сережины губы на своих губах. Он все еще видел перед глазами его большие темные глаза, такие красивые и такие нежные. Но когда Катя повернулась к нему лицом для того, чтобы обнять, он не смог обнять ее в ответ и позорно отвернулся к стенке. Это была горькая ложка дегтя в до безумия сладком вечере, и, кажется, он ее заслужил. *** Дима давно так не волновался. Сюрприз, который он готовил для Кати, был важным событием не только для нее, но и для него, потому что в этот подарок он вложил двеннадцать лет благодарности и любви к человеку, который все это время был рядом, понимал, поддерживал и которому сам он задолжал примерно столько же. Но все, что он мог — это сделать нескромный подарок в виде автомобиля стоимостью в несколько миллионов. Слабенькая компенсация Катиной любви и заботы. Но это не был откуп. Дима вложил в этот подарок душу, хоть и практически ничего для этого не сделал. Всю материальную часть взял на себя Сережа. Он договаривался с салоном, проверял комплектацию, даже тестировал предлагаемые машины он. Лично Дима прокатился за рулем только одного автомобиля — того, который был окончательно выбран в качестве покупки. Но поскольку последнее слово оставалось за ним, то получалось, что и выбрал тачку именно он. Хотя по факту это была Сережина заслуга. В день сюрприза Дима уже не мог думать ни о чем другом, кроме того, как все пройдет. Ему пришлось постараться и применить все свои актерские навыки, чтобы скрыть от семьи волнение. Дима никогда не был таким уж хорошим актером. Он умел неплохо врать на словах, но при этом на его лице обычно легко читались все испытываемые эмоции, и единственное, что ему оставалось, это подстраивать ложь под них. Впрочем, данную ситуацию и ложью-то назвать нельзя, тем более что он честно сказал Кате, что им по пути на прогулку нужно будет заехать в «Карбери». Уже перед выходом неожиданно пришло сообщение от Сережи. «Волнуешься?» Дима нервно сглотнул и на всякий случай выглянул в окно. Ощущение, что Сережа следит за ним, было очень навязчивым. Но он не испытывал от этого дискомфорт. А вот бабочек в животе вполне себе ощущал. «Есть чутка», — признался он и уставился в экран, видя, что Сережа набирает еще одно сообщение. «Увидимся вечером?» Бабочки в животе активизировались. Диме очень хотелось ответить «да», но он ведь так и не решил для себя, что делать дальше в отношении Сережи. Вместо того, чтобы хорошенько обдумать случившееся, он малодушно наслаждался послевкусием, руководствуясь принципом Скарлет О’Хары: «подумаю об этом завтра». «Могу заехать», — перешел в наступление Сережа. — «Во сколько лучше?» Дима мысленно прикинул, сколько времени займет осуществление планов, и, не в силах противостоять соблазну, написал: «После девяти вечера». «Ок», — коротко ответил Матвиенко. А после все закрутилось в таком бешеном ритме, что Дима, обычно неплохо отслеживавший ход времени, совершенно потерял ему счет. Катя была в восторге. «Додж челленджер СРТ хеллкэт» цвета «синяя жемчужина» с восьмицилиндровым двигателем объемом шесть и два литра и мощностью семьсот семнадцать лошадиных сил превзошел любые ее ожидания. Димины тоже, если честно. В этой «адской кошке» чувствовалась первобытная мощь, которую мало кому под силу обуздать. Впрочем, где-то в глубине сознания билась мысль о том, кого этот железный конь мог бы слушаться беспрекословно. А когда Катя села за руль, Дима в очередной раз убедился, как сильно недооценивает свою жену. Машина подходила ей идеально. И он почему-то не сомневался в том, что Катя, как только выдастся возможность побыть наедине, будет гонять на ней, выжимая всю заявленную производителем мощность. День пролетел незаметно. Охваченные эмоциями, они даже про детей забыли, которые хоть и гуляли вместе с ними, но общались больше между собой, потому что их родители никак не могли наговориться, делясь друг с другом впечатлениями. Катя светилась от радости, и Дима был почти счастлив в этот момент. Он уже и забыл, как приятно делать кого-то счастливым. И радость эта куда сильнее той, которую мы испытываем, когда подарки делают нам. Тут же вспомнились услышанные в далеком детстве слова: чем больше заботишься, тем сильнее любишь. Дима всегда относился к ним скептически. Злился и от части не принимал, а если бы не православное воспитание, и вовсе отвергал бы. Сейчас же он чувствовал, что начинает понимать. Он действительно был почти счастлив. Но даже в этот ясный солнечный день что-то не давало ему покоя, и он скорее чувствовал, чем видел маячившую на грани видимости на фоне голубого неба мрачную тень. С ужином возиться не хотелось, и они решили пойти в любимый ресторанчик, забежав домой исключительно для того, чтобы переодеться. На улице уже начинало темнеть, и Дима по привычке выглянул за окно, проверяя погоду. А может, его внимание привлек звук отъезжающего автомобиля. Внутри что-то беспокойно екнуло, но он отмахнулся от этого ощущения. Надел чистую рубашку и поспешил на помощь Кате — дети устроили в прихожей суету и разборки. Уже в ресторане он вытащил из кармана телефон, о существовании которого не вспоминал целый день, и тут же похолодел от ужаса, увидев несколько сообщений от Сережи. На часах было полдесятого вечера. «Мы встретимся сегодня?» «Уже без десяти девять». «Жду тебя возле твоего подъезда». Дима спрятал лицо в ладони, в очередной раз чувствуя себя мудаком. — Ты в порядке? — тронула его за локоть Катя. Дима кивнул, закусив губу, и вышел на улицу, на ходу вытаскивая из кармана сигареты. «Прости, не получилось сегодня», — быстро написал он, стараясь заглушить совесть глубокой затяжкой. Сигарета горчила на языке от вранья. Он выпускал в темное небо дым и ждал ответа. Но ответ все не приходил. Дым растворялся в прохладном апрельском воздухе, тая на фоне освещенной электрическим светом улицы. Только вот окружающее пространство разом перестало быть уютным, словно в привычном механизме вдруг лопнула какая-то важная пружина. Дима будто наяву слышал ее дребезжание и жалобный скрип неугомонных шестеренок, предупреждающих о том, что еще немного, и его мирок развалится на части. «Да я так и понял, Поз», — высветилось на экране. «Не грузись. Все в порядке». Дима старался так и делать. Он швырнул окурок в урну и вернулся в ресторан, где его уже ожидал бокал красного вина. На секунду ему показалось, что в нем не вино, а густая венозная кровь. Видение прошло, но его сменила тошнота. Видимо, с его лицом что-то происходило, потому что Катя снова обеспокоенно коснулась его руки. — Ты какой-то зеленый, Димка. Точно в порядке? — Да, да. Просто устал, наверно, и переволновался. — Поехали тогда домой скорее! Попросим, чтобы нам положили еду с собой. Так они и сделали. Попросили упаковать ужин в контейнеры и через полчаса уже были дома. Дима залез в горячий душ и, предвещая бессонную ночь, хлопнул успокоительного, после чего забылся беспокойным сном, не дождавшись Катю. Ему снились знакомые коридоры, похожие на коридоры студии, в которой у них проходят съемки. Он бежал среди них и искал Сережу, громко, до хрипоты выкрикивая его имя. Он заглядывал буквально в каждую дверь. Некоторые из них были заперты, за другими оказывалось пустое помещение, но Сережи нигде не было. Дима поднимался и спускался по лестницам, путаясь в лабиринтах незнакомых этажей. Ему казалось, что он слышит Сережин голос, и он бежал на него, но вновь и вновь никого не находил. Наконец, он сообразил, что ему нужно попасть на парковку, что Сережа должен быть именно там, что он вот-вот уедет. Он снова побежал к лестницам, но выход найти никак не получалось. Нижние этажи неизменно заканчивались сырым, страшным подвалом или вели в никуда. Дима сполз по стене и зажмурился. Где-то в глубине сознания билась отчаянная мысль, что это всего лишь сон. А он знал, что если очень сильно захотеть, то можно научиться управлять им и оказаться в том месте, в котором хочется. Тогда Дима собрал всю свою волю в кулак и изо всех сил сосредоточился на желаемом. И тут же очутился на парковке, странной, темной, незнакомой, но все-таки это была именно парковка. Впереди, освещенный тусклыми огнями, виднелся длинный тоннель, в конце которого маячил белый автомобиль. Он сразу узнал его: тот самый «додж чарджер», на котором Сережа демонстрировал чудеса водительской акробатики. А рядом с «доджем» стоял Сережа. Дима окликнул его, но тот не услышал. Он открыл дверь машины и уселся за руль, явно собираясь уезжать. Дима бросился к нему, стараясь догнать, пока автомобиль еще стоял на месте, но ноги его не слушались. Они в один момент стали ватными, а голос — глухим, и как ни звал он, как ни кричал, Сережа вряд ли бы его услышал. Он все бежал и бежал, еле переставляя ноги, но машина не приближалась ни на сантиметр. Диме казалось, что он перестал ее видеть, что она превратилась во что-то другое, белое и бесформенное. — Сережа! — звал он севшим голосом. — Сережа… Наконец, он споткнулся и кубарем покатился куда-то вниз, оказавшись по пояс в ледяной воде. Пока он из нее выбирался, понял, что упустил машину. Теперь она точно уехала. От отчаяния на глаза выступили слезы. В этот же момент он проснулся, снова оказавшись в своей комнате. Потолок над головой кружился и пульсировал, словно под ним была карусель. Голова закружилась, и Диму скрутило от тошноты. Кое-как поднявшись на ноги, он доплелся до туалета и простоял минут десять над унитазом, пребывая в том мучительном состоянии, когда хочется блевануть, но попросту нечем. Наконец, когда немного отпустило, он добрел до балкона и попытался закурить. От дыма мутило не меньше, но курение было для него чисто психологическим средством защиты, поэтому после первой же затяжки стало немного легче. Он открыл телефон и тут же увидел сообщение от «Ямы». Сережа где-то тусил, наслаждаясь жизнью, в то время как их личный чат по-прежнему безмолвствовал. И хотя Дима прекрасно понимал, что Сережа пошел туда по большей части ради того, чтобы отвлечься и забыться, это сообщение больно кольнуло его в сердце, а мысль о том, что он совершил непоправимую ошибку, укрепилась в голове. За спиной тревожно скрипнула балконная дверь не то от сквозняка, не то еще от чего, и волосы на загривке невольно встали дыбом. Дима выкинул сигарету и крепко сжал кулаки. Так просто сдаваться теням он не собирался. Даже если теперь с ними придется бороться в одиночку.