Неспящий в Алтуфьево

Резко выдохнув, Дима повернулся на звук. Он хотел заглянуть в глаза страху первым, пока тот еще не успел сковать его непослушное тело и подчинить своему парализующему воздействию. Страх смотрел в ответ большими испуганными, блестящими от слез карими глазами. — Ты почему босиком? — буркнул Дима. — И зачем на балкон пришла посреди ночи? — Я за тобой, — пролепетала Савина. — Увидела, что ты встал, и решила подойти, чтобы маму не будить. Подбородок дочери мелко дрожал от сдерживаемых рыданий. Дима вздохнул и присел на корточки, обхватывая ладонями холодные детские ручки. — Что случилось? — спросил он. — Страшный сон приснился. М-можно, я сегодня с вами посплю? «И ты туда же», — подумал Дима. — Пойдем, — скомандовал он. — Побуду с тобой немного, пока не уснешь. Они прошли в детскую. Тео, как всегда, спал, широко раскинув руки и ноги. Одеяло по традиции валялось на полу. Дима поднял его, сложил в ногах у сына — укрывать его было бесполезным занятием — и сел на край Савининой кровати. — Пап, ты полежишь со мной? — робко спросила девочка. — Ты же уже большая, — сказал Дима и чуть язык не прикусил от собственных слов. Он-то ведь тоже уже большой, но в глубине души готов был отдать все сокровища мира, чтобы с ним рядом лежали, крепко обнимая и оберегая от ночных кошмаров. Он улегся на самый краешек постели и приобнял дочку одной рукой, а вторую положил под голову, разглядывая бледное детское личико. В темноте комнаты, слабо освещенной уличным светом, оно приобрело синеватый оттенок. — Ну и что тебе приснилось? — спросил он. — Ничего. Просто… Кошмары. — Монстры? — Что-то вроде того… Пап? — М-м? — Ты же от нас не уйдешь? Дима вздрогнул и тут же испугался, что Савина это заметит. — Дочь, — строго сказал он. — Что ты там себе напридумывала? — Ничего… Просто… — Выкинь эти мысли из головы, договорились? Он погладил ее по спутанным волосам и добавил: — Ну куда я от вас уйду? Я здесь живу, вообще-то. Савина вздохнула и уставилась в потолок. — У одной девочки из класса родители развелись, — сообщила она. — Вот я и подумала… Вы с мамой иногда ругаетесь… — Все иногда ругаются. Это нормально. Ты ведь тоже периодически ссоришься с братом, или с нами, или с друзьями своими — вспомни. Ты даже на свои игрушки иногда кричишь, когда у тебя что-то не получается. А они даже ответить тебе не могут. Вот и у нас с мамой бывает, что мы оба устали, немного друг друга недопоняли и в результате сорвались. Но ведь не так часто, согласись. К тому же, мы всегда миримся и просим друг у друга прощения. Савина посмотрела на него своими огромными глазами и ласково погладила по щеке. — Мама сказала, что у них в семье были слишком бескомпромиссные отношения. Я не знаю, что это означает, но типа Варина мама постоянно во всем подозревала их папу, никуда его не отпускала и устраивала скандалы, когда он задерживался на работе. Мама говорит, что так нельзя, что поэтому он от них и ушел. — Наша мама так сказала? — Да, — кивнула девочка. — Она говорит, что чем больше свободы у человека, тем сильнее он любит и ценит своих близких. Дима задумался. Он теснее прижал к себе Савину и уткнулся носом в ее макушку, путаясь в пушистых волосах и вдыхая запах детского шампуня. Он и сам испытывал что-то сродни тому, о чем говорила дочка. После поцелуя с Сережей. Он тогда летел домой как на крыльях и готов был положить к Катиным ногам весь мир. Поделиться с ней счастьем, которое испытывал. Он готов был отдать ей половину этого счастья. И это было так странно, ведь оно пришло к нему через другого человека… — Как думаешь, маме со мной хорошо? — спросил он. Савина повернулась к нему лицом и внимательно посмотрела. — Ей нравится, когда ты радостный, как сегодня, например. Ну, если не считать вечера. И ей тяжело, когда ты ходишь грустный. Мне, кстати, тоже. Хочется сразу тебя развеселить или чем-то порадовать… Я бы тебе подарила свои игрушки, но знаю, что тебе в них уже не интересно играть. И у тебя так много денег, что ты можешь купить себе любую. — Подари, — улыбнулся Дима. — У меня не так уж и много денег. На игрушки, может, хватит (опять же, смотря на какие), но мне приятно получить что-то от тебя. Савина обняла его, уткнулась носом в грудь и в скором времени мирно засопела. А Дима лежал и думал о словах, сказанных дочерью, и еще о собственных страхах. Может ли психопат и параноик вроде него уберечь ребенка от ночных кошмаров? Впрочем, психопатия — это все-таки другое. Он не собирался ставить себе диагноз, считая, что пока нет для этого поводов, но собственное состояние напрягало. Такими темпами он скоро начнет шугаться при виде собственной тени. Вспомнился мультфильм «Ежик в тумане» и тот момент, когда Ежик, чувствуя каждой колючкой, что рядом опасность, хватает палку и, зажмурившись, храбро тычет ей в то, что его пугает. В итоге это страшное нечто оказывается всего лишь деревом — громадным дубом, спокойно стоящим посреди окутанного туманом поля. У страха глаза велики, как бы банально это ни звучало. Но есть примеры пострашнее — например, «Мгла» Стивена Кинга. Книгу Дима не читал, но фильм произвел на него достаточно сильное впечатление. Дима часто размышлял о страшном исходе главного героя, о всепожирающей силе страха и о вере в чудо, которая могла спасти жизнь мальчику и которой не хватило его отцу в этой страшной ситуации. Да и кому бы хватило? Диме — точно нет. В попытках поставить себя на место Дэвида он понимал, что наверное поступил бы так же. О чем вообще можно рассуждать, когда боишься теней в собственной спальне? Он посмотрел на дочку, которая мирно сопела, уткнувшись носом в его бок. Страхи разъедают не только тех, кто их испытывает. Они неизбежно сказываются на их близких. Дима всегда об этом знал. Он уже видел их пагубное воздействие. А значит, он должен справиться с ними, хотя бы ради детей. Прежде всего ради детей. Но где найти в себе лучик веры, пробивающийся сквозь тьму окутывающего с ног до головы ужаса, он не понимал. Зато четко понимал, что должен сделать это самостоятельно. Ведь как бы ему ни хотелось, чтобы в такие минуты рядом оказывался Сережа, проблему это никак не решало. Скорее, даже усугубляло ее. Он осторожно поднялся с кровати, стараясь не потревожить спящую Савину, и пошел к себе в спальню. Тени в углах дернулись, раздумывая, стоит ли отправиться следом за ним, и на этот раз он готов был им это позволить, лишь бы они больше не тревожили его дочь. *** Дима всегда был уверен, что май назвали так неспроста. И совсем необязательно родиться в этом месяце, чтобы каждый год знатно маяться. Буквально с первых дней, когда большинство людей отдыхало (трудилось) на даче, Дима безвылазно трудился в студии. «Неигры», «Семейное дерби», «ЛЧ на диване», подготовка к съемкам нового шоу, реклама… Домой он приходил, как выжатый лимон. Спал плохо, ел мало, функционируя на крепко заваренном кофе, которое пил литрами, и в целом больше походил на зомби, чем на здорового, довольного жизнью человека. Его выручал дьявольский профессионализм и любовь к тому, чем он занимался. Но сил катастрофически не хватало. А впереди еще и тур по Дальнему Востоку маячил, одни только мысли о котором способны были убить. С Сережей в этот период они практически не пересекались, а когда виделись в офисе, то общались очень ровно. Слишком ровно даже для них. Матвиенко выглядел позитивно и уравновешенно. Много улыбался, часто шутил и в целом казался довольным жизнью. Правильнее всего было бы сказать, что Сережа выглядел счастливым, но Диме страшно не хотелось это признавать. Какая-то его часть, самая вредная и эгоистичная, не могла допустить тот факт, что Матвиенко может быть счастлив без него. Но он мог. И Диме с каждой встречей все сильнее казалось, что у Сережи кто-то появился. Это были явно не отношения на одну ночь с подружкой из стрип-клуба и не затянувшаяся после отпуска интрижка. Это было что-то гораздо более серьезное. Но вытянуть подробности из скрытного Матвиенко попросту не представлялось возможным. Случай представился совершенно неожиданно. Сережа забыл в офисе свою любимую куртку. Тупо, банально и как-будто бы специально. Хотя, такого, конечно, не могло быть. И, когда кто-то из крю это заметил, Дима тут же вызвался отвезти, объясняя тем, что ему все равно мимо ехать. Ехать на самом деле было в другой конец Москвы, но он уже так загорелся идеей побывать в гостях у Сережи, что просто не мог от нее отказаться. Не то чтобы он никогда не был у него дома. Был, конечно, правда, в основном с пацанами. Один на один в Сережиной квартире они не встречались ни разу. И это было волнительно. А еще он подспудно надеялся подтвердить свою теорию о том, что у Сережи кто-то есть, ведь женское присутствие в холостяцкой квартире всегда остро чувствуется: лишняя обувь в прихожей, пузырьки с кремами и шампунями в ванной, какие-нибудь разбросанные тут и там журнальчики — все Сережины девицы были примерно однотипными. Перед выездом Дима отправил в мессенджер сообщение о том, что заедет. Он был морально готов к тому, что Матвиенко не окажется дома. Он даже готов был его немного подождать, лишь бы осуществить свой план. Но Сережа не отвечал, и Дима, помня наизусть номер квартиры, проскочил за кем-то из жильцов в подъезд, поднялся на нужный этаж и позвонил в дверной звонок. За дверью громыхала музыка, но на звонок отреагировали практически сразу. Послышался звук легких шагов, и буквально через несколько секунд дверь распахнулась. Перед ним стояла девушка — нечто среднее между молодой Милой Йовович и столь же молодой Марго Робби. Хаос разноцветных волос на голове, кое-где выбритых до короткого ежика, мило топорщился в разные стороны. На шее висели массивные геймерские наушники. На плечи была небрежно накинута любимая Сережина рубашка, из-под которой торчал коротенький топик, кое-как прикрывающий почти плоскую грудь, и такие же коротенькие шорты, обтягивающие стройные, загорелые ноги. Казалось, еще немного, и она вытащит из заднего кармана пластиковую карточку со словами: «Лилу Даллас. Мультипаспорт». Молчание затянулось. Девушка вопросительно улыбнулась, и на щеках ее заиграли очаровательные ямочки, придающие сходство с Кирой Найтли. — А Сережа дома? — спросил Дима, чувствуя себя школьником, без спроса завалившимся в гости к приятелю. — Се-ерж! — громко крикнула девушка. — Тебя! Голос у нее был звонкий, девчачий, совсем молодой, и Дима невольно задумался над тем, сколько ей лет и не нарушает ли Сережа закон, держа дома девицу, годящуюся ему в дочери. «А вдруг она его родственница?» — мелькнула в голове спасительная мысль. — Кто там, кис? — донеслось откуда-то из недр квартиры. «Не родственница». В коридоре показался Сережа. По пояс голый, с полотенцем в руках, вытирающий мокрые после душа волосы прямо на ходу, он увидел Диму и замер от удивления. Дима швырнул ему в руки куртку, и тот ловко поймал ее. — Ты забыл в офисе, — пояснил Дима. — Бли-ин, точно… А я думал, где она… Сережа немного растерянно взъерошил влажные волосы и убрал куртку в шкаф. — Ты нас представишь? — спросила девушка. — Дима — Аля, Аля — Дима, — протараторил Сережа. — Дима — мой коллега и… Друг. Поз, зайди в квартиру, не маячь в дверях. — Вообще-то я… — начал было Дима, растеряв всю свою решительность, но Сережа ему договорить не дал. Он схватил его влажной рукой за запястье и бесцеремонно втащил в прихожую, захлопнув за спиной дверь. Их взгляды на секунду встретились, и Дима почувствовал себя пойманным с поличным — к щекам прилила кровь, а запястье горело от прикосновения влажной кожи. — «Аля» — это от «Алевтина»? — уточнил Дима, переведя взгляд на девушку, разглядывавшую его фигуру с любопытством натуралиста, заметившего в кустах незнакомого жучка. — «Аля» — это от «Алиса», — пояснил Сережа. А, точно, Алиса Селезнева. «Гостья из будущего». Любимый Сережин фильм. Кажется, он говорил, что в детстве был по уши влюблен в актрису, которая играла главную героиню. Они прошлепали на кухню, и Сережа чинно усадил их пить чай. «Как в лучших домах Парижа», — пронеслось в Диминой голове, когда он обнаружил себя размешивающим сахар в маленькой чашечке. Вообще-то чай он не пил, тем более сладкий, но Сережа никого не спрашивал, организовывая спонтанное чаепитие. Он все еще расхаживал по кухне с голым торсом. Под этим «соусом» Дима мог запросто хлебнуть столового уксуса и даже не заметить. — Аля, кстати, учится на программиста, — сказал Сережа. — Онлайн-курсы «Ява-скрипт»? — уточнил Дима без особого энтузиазма. — «Ява», «Си», «Си-плюс-плюс», «Ассемблер», «Вижуал Бейсик», — пожала плечами девушка, отхлебывая из чашки горячий чай. Диму аж передернуло: он никогда не понимал, как можно так спокойно пить практически кипяток. Сам он постоянно обжигался и потом ходил неделю с онемевшим языком. — А где учишься? — спросил он. — В Бауманке на последнем курсе. Точнее, в магистратуре, — ответил за нее Сережа. — Серьезно. — А ты чем занимаешься? — спросила Алиса у Димы. — А он работает вместе со мной, — снова вмешался Матвиенко, будто опасался, что между ними завяжется диалог. — А, типа, у вас в нете свое шоу, — догадалась девушка. — Имба. В ее наушниках послышался чей-то голос. — Мне пора, у меня катка в Лиге начинается, — сказала Алиса, перегнулась через стол, взяла тарелку с пирожными и удалилась в комнату, откуда через какое-то время послышалась геймерская ругань вперемешку с отборным матом. — Ты что, пускаешь ее за свой компьютер? — догадался Дима, с удивлением глядя на Сережу. — Аля — аккуратная девочка, — объяснил тот, запихивая в рот кусочек шоколада. — К тому же я не мог отказать чемпионке по игре в «Доту». — Она выиграла чемпионат? — Ага, в прошлом году, — сказал Сережа с неподдельным восхищением в голосе. — Она эта… Как ее… Спидраннер. А еще она говорит, что у меня видяха крутая. Дима скептически вздернул брови. На его памяти Матвиенко не подпускал к своему компьютеру никого, разве что айтишников, и тех ненадолго. А уж чтобы играть, да еще и измазанными в креме пальцами… Нонсенс. — Где ты ее нашел? Дима чуть было не сказал «подцепил», но вовремя осекся. — Как обычно, в клубешнике. Красивая, правда? Это прозвучало так неподдельно искренне, что Диме ничего не оставалось, кроме как согласиться. Девочка и правда была до невозможности хорошенькой. Хорошенькой, молодой, умной задроткой, очаровательной в своей юношеской непосредственности. — Але, кстати, предложили стажировку в Хьюстоне. Она обожает всю эту сай-фай движуху, без ума от космоса, мечтает побывать на МКС. — Я так и понял, — буркнул Дима, догадываясь, что его пытаются добить этой информацией. — Гостья из будущего. — Что? Сережа внимательно посмотрел на него, отставив в сторону чашку. Во взгляде его плескалось удивление вперемешку с пониманием и те самые насмешливые чертенята, которых можно было найти только в его теплых, карих глазах. Почувствовав, что снова краснеет, Дима воскликнул: — Блять, Сережа, прекрати выебываться и оденься уже наконец! Выебывается, ходит… Сережа еще более удивленно откинулся на спинку стула, еле сдерживая самодовольную улыбку. — А что, раздражает? — Нет, блять, переживаю, что простудишься. Сережа уже откровенно хихикал. — Зачем ты приехал, Дим? — спросил он, отсмеявшись. — Куртку отдать. — А если серьезно? — Не знаю. Убедиться, что тебя тут не съели. Кстати, мне уже пора. Он поднялся из-за стола и пошел к выходу. Сережа последовал за ним. Из комнаты по-прежнему доносились звуки игры вперемешку со звонким девичьим голосом. Сережа облокотился о дверной косяк, глядя на то, как Дима натягивает кроссовки. Футболку он так и не надел. Когда Дима выпрямился, то снова столкнулся с насмешливым взглядом, от которого мгновенно порозовел, как поросенок. На этот раз во взгляде плескалась серьезность. Диме вдруг захотелось сделать что-то безумное — что-то о чем он, возможно, будет потом жалеть — но сейчас так было нужно. Он шагнул к Сереже, видя, как глаза его моментально потемнели. Ощущение тепла чужого тела было практически осязаемым, и когда он протянул руку, чтобы коснуться обнаженного плеча, сердце понеслось галопом, а уши заложило от оглушительной пульсации. В этот момент из комнаты с восторженным криком выбежала Алиса. Она повисла сзади на Сережиных плечах, радостно хихикая, и только потом обратила внимание на замершего возле двери Диму. — Уже уходишь? — спросила она. — Да, мне пора. Он торопливо протянул Сереже ладонь, но тот даже толком не успел ее пожать, потому что настырные девичьи руки уже тянули его в спальню. — А как же катка? — пробормотал он, не в силах сопротивляться настойчивому вниманию. — Фу, тоска, одни нубы. Дима проводил их взглядом до спальни и вышел, громко хлопнув дверью. В ушах все еще стояло звонкий смех и пошлое Сережино хихиканье. Когда он ехал сюда, то не думал, что будет настолько хуево. Будто ему всадили в грудь с десяток пуль сорок пятого калибра. Или, того хуже, страшный монстр из тумана разрывал его на части своими когтистыми щупальцами. Алиса была объективно хороша. Дима не мог тягаться с ней ни по возрасту, ни по красоте. Даже по уму она, похоже, его обскакала, если, конечно, все то, что сказал про нее Сережа, являлось правдой. Но самое страшное заключалось в том, с каким трепетом о ней говорил Матвиенко. А что если Димины фантазии насчет детской влюбленности в героиню романов Кира Булычева не такие уж нереальные? Сережа встретил идеальную женщину — мечту своего детства. Эта женщина, судя по всему, отвечает ему взаимностью. Он наконец-то счастлив и не одинок, и Диме бы порадоваться за него, но он не мог. Потому что буквально задыхался от ревности и отчаяния. Он упустил. Разрушил. Развалил все собственными руками. Возле Сережиного подъезда стояла навороченная тачка, немного смахивающая на космолет, которая (он был уверен) принадлежала той самой Алисе. А что если она улетит обратно в свое гребанное будущее и заберет с собой Матвиенко, где они будут жить долго, счастливо и никогда не умрут, потому что там, в будущем, давно отменили смерть? Зато в прошлом ее не отменили. Дима чувствовал ее приближение каждой клеточкой своего тела. Особенно когда шагнул в сгустившийся над вечерним городом туман, среди которого невозможно было разглядеть даже собственную машину. Маленький огонек веры, теплившийся на дне его сердца, стремительно угасал.