Неспящий в Алтуфьево

— Димка, ну ты чего? — тихо спросила Катя, выпуская его из объятий и пытаясь заглянуть в лицо. Дима упорно отворачивался, понимая бесполезность этой затеи. — Да просто устал, — ответил он хрипло, на ходу стягивая куртку и стараясь как можно скорее проскочить на кухню. Но Катя вдруг поймала его за руку и развернула к себе лицом. Ее взгляд скользнул по оголившейся шее, и он с запозданием понял, что в безумии прошедших дней совершенно не проверил тело на наличие засосов. И если куртка хотя бы мало-мальски скрывала всю эту красоту, то растянутый ворот футболки выставлял ее на всеобщее обозрение. Взгляд жены был красноречивее некуда. Дима тяжело вздохнул. Врать дальше было совершенно бессмысленно. Он даже испытал нечто вроде облегчения. Он просто скажет правду, и будь что будет. Дима уже так устал врать себе, Кате, окружающим, так устал пытаться сберечь этот брак, что просто-напросто не вывозил. — Пойдем, — сказал он. — Нам надо поговорить. Быстро обняв детей, Дима прошел на балкон и уселся на табурет, на котором обычно сидел подолгу и курил. В конце концов, все началось именно на этом балконе. В том числе и для его жены. Катя неслышно проскользнула в приоткрытую дверь и заперла ее, чтобы дети не могли услышать их разговор. Дима пододвинул к ней табурет, а сам уселся на корточки и тут же потянулся за сигаретами, будто они могли как-то спасти его от предстоящей беседы. — Это то, что я думаю? — дрожащим голосом начала Катя. Дима выдохнул изо рта дым и спрятал лицо в ладони. На деле говорить правду оказалось сложнее, чем он думал. — Я изменил тебе, Кать, — сказал он срывающимся голосом. — Честно. Сигарета дотлела практически до фильтра и обжигала пальцы. Катя сидела неподвижно и молчала. Это пугало намного сильнее скандала. Обычно она и не сдерживалась: в пылу обиды могла оскорбить, что-нибудь разбить, даже ударить. Но молчание… Отмалчивался обычно он, устав от разговоров на работе, и каждый раз мечтал только о том, чтобы разборка поскорее закончилась. Сейчас же он понял, что молчание куда страшнее. Потому что он вообще не знал, что в такой ситуации делать. — И насколько… У вас все серьезно? — спросила Катя. Голос ее уже не дрожал, а откровенно дребезжал, предвещая что-то очень нехорошее. — Ну не молчи, Дим, пожалуйста! Не уходи в ракушку, хотя бы сейчас! Дима выдохнул в ладони. Сигарета выпала из пальцев и покатилась по полу. — Кать, я влюбился в мужика, — выдавил он. — Я не знаю, что сказать. — Ясно. Уф. Мне стало легче. Катя истерично хохотнула и тихо всхлипнула. Этот всхлип заставил Диму наконец-то посмотреть на нее. Она сидела, съежившись, и, копируя недавнюю Димину позу, тоже прятала лицо в ладонях. Все, кроме глаз, из которых по пальцам уже катились беззвучные слезы. — Я что-то такое примерно и думала, — выдавила она. — Догадывалась о чем-то подобном. Но ты это озвучил, и я… Она снова рассмеялась сквозь слезы, и этот смех был куда убийственнее крика. — Нет, мне на самом деле стало легче. И наверно даже хорошо, что это не женщина. Ты не подумай, я не осуждаю. Господи, что я несу… — Кать… — Погоди, помолчи, — остановила она его, самой себе противореча. — Я не хочу знать, кто это. Вернее, я знаю, кто это. Но, пожалуйста, не называй его имя вслух. — Я и не… — Как давно это происходит? — Я не изменял тебе до отъезда. Катя громко шмыгнула носом и вновь усмехнулась, принявшись обмахивать лицо ладонями. — И что нам теперь делать? — спросила она. — Я не знаю, — признался Дима, опустив голову. Его руки потянулись за куревом, но Катя остановила его, перехватив за запястье. Ее пальцы были просто ледяными. — Хватит курить. Хватит прятаться от меня за сигаретами. Их взгляды встретились. Огромные Катины глаза были наполнены слезами и решимостью. Дима знал: у нее железный характер, и так просто ее не сломить. В отличие от него. — О разводе не может быть и речи, — тихо, но твердо сказала она. — Знаю. Я не прошу развода. Я не хочу вас бросать. — Но и привязывать тебя к себе я не собираюсь, — продолжила Катя. — От этого будет только хуже. Да и… У меня есть гордость, Дим, понимаешь? Я не могу взять и засунуть ее куда подальше! Как бы я ни билась за сохранение семьи, у меня есть гордость! А ты ее втоптал в… Дима перехватил ее холодные руки и прижал к груди. Сердце разрывалось от чужой боли. — Кать, прости… Я знаю, что я ублюдок… Они молча сидели так какое-то время. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Катя позволила себе еще один громкий всхлип, а потом решительно вынула руки из Диминых ладоней и вытерла слезы рукавом. — Я не собираюсь покушаться на твою свободу, — повторила она. — Но мне тоже нужна свобода. Я не могу всю оставшуюся жизнь посвящать себя исключительно семье. У меня столько планов и идей… — она вскочила на ноги. — Кать, все, что хочешь, ты же знаешь: я готов посодействовать. Я уже веду переговоры с продюсерским центром. Нужно только дождаться от них ответа, и… — Скорее всего, после этого наша жизнь изменится. Я буду проводить дома меньше времени. Гораздо меньше. Ты уверен, что к этому готов? — Да, уверен. Что-нибудь придумаю. Кать… Катя села на место и судорожно выдохнула, обмахивая лицо ладонями: боялась, что дети заметят распухший нос и покрасневшие глаза. Дима поражался ее железной выдержке. — Нам лучше какое-то время пожить отдельно, — сказала она. — Мне уехать? — Нет. Уеду я. Мама давно зовет нас перебраться к ней на лето в Воронеж. А у Савины как раз закончились занятия. Так что завтра я соберу детей и поеду. Это будет наилучшим решением. Мне есть над чем подумать. Нам обоим. Она поднялась с табурета и направилась к выходу. — Кать, ну подожди, я не хочу чтобы мы расстались вот так… Как-будто чужие друг другу люди… Катя замерла, сжимая в руках все еще не повернутую дверную ручку. — Прости, Дим, я сейчас наверно не способна на тепло. Мне и правда пока лучше побыть одной. И вышла, оставив Диму одного на растерзание собственной совести. *** После бессонной ночи Дима передвигался по дому, как сомнамбула. Катя, сосредоточившись на сборах, полностью переложила детей на его плечи, и он был даже этому рад: хоть какая-то возможность отвлечься. Впрочем, реагировать на них было по-прежнему трудно. Савина и Тео наперебой рассказывали ему о событиях прошедшей недели, а он слушал вполуха, не в состоянии сосредоточиться ни на одном рассказе. Его охватили странные чувства. Он привык уезжать от семьи, но когда семья решила уехать от него… Сразу вспомнилась расхожая фраза о том, что при расставании семьдесят процентов тоски приходится на остающихся. И, когда ближе к вечеру все чемоданы были собраны, дети облачены в куртки и рюкзаки, а шкафы стояли полупустыми, зияя распахнутыми дверцами, на него вдруг накатило желание убедить Катю остаться. Сколько лет он мечтал побыть вот так в квартире один, хотя бы неделю! Сколько планов строил, начиная с того, что врубит приставку на полную мощность и заканчивая тем, что будет ходить по квартире голым и питаться исключительно пиццей! А еще спать до обеда и играть на пианино по ночам, слушать музыку через колонки, а не в наушниках. Смотреть триллеры и порнуху в зале, а не в маленькой комнате. Разговаривать с Сережей не на балконе или в машине, чтобы никто не услышал, а где угодно, в любой точке квартиры. Хоть на кухне, хоть в гостиной, хоть в ванной. И никто не будет ему указывать, что надо делать. Никто не станет пилить его за разбросанные вещи и не закрытые шкафы. Никто не посмеет требовать от него купать детей и делать с ними уроки, без конца подтирать попу, выводить на прогулку, разогревать суп. Он просто будет бездельничать. До тех пор, пока не надоест. Но как только за Катиной спиной закрылась дверь, он понял, что уже не хочет этой свободы. Ее вдруг оказалось слишком много. Она вдруг потеряла свою ценность, и Диме уже не хотелось ни пиццы, ни приставки, ни ходить по квартире голым. Он просто сел на диван посреди пустой гостиной и тупо уставился на черный экран монитора, чувствуя себя одиноким, как никогда. *** Проснулся Дима от отвратительного гудения возле уха. Смартфон вибрировал и медленно подползал к краю стеклянного столика, очевидно, собираясь сорваться на пол. Дима дотянулся до него и нажал на зеленую трубку, толком не рассмотрев имя абонента. Он все еще не мог понять, где находится: в собственной спальне или в номере отеля на Дальнем Востоке. Оказалось, в гостиной — снова уснул на неразобранном диване. А проконтролировать было некому — Катя уехала. Тут же навалились воспоминания о прошедших днях — прилет, отъезд… Остро захотелось скукожиться на диване и провалиться обратно в спасительный сон. Но вызов был уже принят, и Диме ничего не оставалось, кроме как ответить на него недовольное «да». — Диман, — бодро воскликнула трубка голосом Стаса. — Я пишу-пишу, а ты не отвечаешь. Ты там спишь, что ли? — А сколько времени? — сонно спросил Дима. — И что за суета? Сегодня же вроде как выходной. — У нас экстренный сбор. Так что надевай штаны и дуй в офис. — Что еще за экстренный сбор? — поинтересовался Дима, но Стас уже отключился. Дима кое-как положил мобильный на столик и откинул голову на подушку. Он не был уверен, что в состоянии куда-то ехать. Тело ломило от боли, так что ногами не пошевелишь. Видимо, с опозданием отреагировало на дальневосточные приключения. Плюс стресс. Плюс сбитый режим. Он дотянулся до наручных часов: была половина десятого. — Какого хрена в такую рань всех собирать?! — возмутился он. — Матвиенко, небось, час назад как уснул. Да и Арсений… Впрочем, тот, возможно, до Питера еще не долетел. С трудом поднявшись с дивана, Дима доковылял до ванной и кое-как привел себя в порядок. Натянул развешенные на стульях шмотки, обулся и вышел за дверь. Офис был полон народа. Присутствовали все, кроме Сережи, что, впрочем, не удивило. На лицах застыло траурное молчание, как в день, когда им объявили об уходе с ТНТ. Диме остро захотелось спросить, в чем дело, но он просто плюхнулся на диван рядом с Антоном и уставился на Стаса, как обычно, излучающего бодрость и позитив, но и сквозь эту маску невозмутимости уже пробивались ростки беспокойства. — Пацаны, — наконец, заговорил он. — Я собрал вас здесь для того, чтобы всем вместе решить, как нам быть дальше. Для тех, кто не знает, Сергей Матвиенко улетает в другую страну вместе со своей невестой. — Прям с невестой? — уточнил Антон, как-будто в услышанной новости его больше всего волновало именно это. — В смысле улетает? — переспросил Дима. — Что за прикол? — Это не прикол и не шутка. Все на полном серьезе. Сегодня утром мне позвонил Слава и сказал, что вчера за моей спиной, — последние слова он выделил голосом, — Сережа разорвал контракт с продюсерским центром, объяснив это тем, что больше не может участвовать в шоу, потому что уезжает. — Уезжает насколько? — спросил Дима, по-детски прикусив ногти на пальцах. — На неделю? На месяц? — В том-то и дело, что я не знаю, — спокойно сказал Стас. — Я вообще ничего не знаю, так как меня не потрудились поставить в известность. Как, впрочем, и вас, насколько я вижу. Но ради месяца никто контракт разрывать не станет, так что, думаю, речь идет о гораздо более длительном сроке. Арс, ты был в курсе? — Нет, — отрицательно покачал головой Арсений. — Мы с Серегой в последнее время не так чтобы близко общаемся. — Охуеть, блять, — всплеснул руками Шаст. — А ты звонил ему? Он что-нибудь говорит по этому поводу? — Проблема в том, что я не могу до него дозвониться. Он либо не берет, либо всех заблокировал. Хотя, он и с незнакомых номеров не берет, мы уже пытались, — сказал он, бросив взгляд в сторону администратора. Девушка утвердительно кивнула. — Погоди: я ничего не понял, — остановил его Антон, стиснув ладонями виски. — Матвиенко улетает в другую страну со своей невестой. Во-первых, откуда у него взялась невеста? Это та самая, которая встречала его в аэропорту, Димон? — Я откуда знаю? — равнодушно фыркнул Дима, хотя внутри у него все опустилось и похолодело. — Ну и? — обратился он к Стасу. — Хуй с ней, с невестой. За границу они зачем летят? Медовый месяц отмечать? Только не говори, что на ПМЖ. — Этого я тоже не знаю, — сказал Стас. — Подробностей он не сообщил никому, очевидно, по той же причине, по которой не берет трубку. Серегу мы продолжим искать, но нам надо решить, как быть дальше. По крайней мере, в ближайший месяц. Для тех, кто забыл, напоминаю, что у нас по графику съемки «ЧДКИ» и «Громкого вопроса», перенести которые мы не можем. Реклама — бог с ней, ее в расчет не беру, уж как-нибудь справимся без него. — Пиздец, блять, — вскочил на ноги Антон. — От нас по-тихому ушел участник, а ты просто спрашиваешь, как мы будем без него сниматься? — А что ты предлагаешь, Антош? — Звонить ему по всем номерам, звонить его родственникам, его друзьям, его шлюхам! Ехать к нему домой, в конце концов! Он не может просто так взять и все бросить, не поставив нас в известность! Это даже для такого еблана, как Серега, слишком безответственно! — Согласен. Вот поэтому я и хотел у вас узнать: что могло такого произойти за прошедшую неделю, чтобы Сережа резко, никого не предупредив, решил бросить дело, которым занимается больше десяти лет? — Почему ты об этом спрашивает нас? — подал голос Арсений. — Потому что вы трое — единственные, кто был с ним на протяжении последних нескольких дней. Так что у вас там произошло? Стас почему-то перевел взгляд на Диму, и во взгляде этом читалось куда больше понимания, чем хотелось бы. Но Дима был настолько расфокусирован, что не мог сосредоточиться на вопросе Шеминова. Его словно парализовало от услышанного. В памяти снова и снова всплывал момент беседы на берегу, полный боли взгляд, сигарета, зажатая между пальцев и уходящий вдаль силуэт. В тот день Сережа не появлялся до самого вечера. Вполне возможно, тогда-то он и решился на отъезд. Диме вдруг вспомнились его слова о Хьюстоне, о том, что Алису пригласили туда на стажировку. Что если этот вопрос назрел для него давно, а Дима лишь подтолкнул к его принятию? Что если последней каплей, перевесившей на весах его сомнения, оказался именно тот злосчастный разговор? А ведь он даже не сказал ему «нет». Сережа сам все за него додумал. Додумал и решил для себя, что поедет с Алисой. И Дима, вместо того, чтобы его догнать, пустил все на самотек… Он обхватил голову руками, спрятал лицо в ладони. Мысли лихорадочно крутились в голове. Вопрос Алисы, заданный Сереже в аэропорту, был об отъезде. Это серьезное решение, которое не принимается с полпинка, и Алиса это понимает. А раз даже она интересуется осведомленностью его друзей, значит, отъезд должен состояться в ближайшее время. Если уже не состоялся. Сережа отключил телефоны именно поэтому. Он не хотел, чтобы его в последний момент отговорили. Он прекрасно понимал, что если увидит кого-то из парней, то передумает. Попросту не сможет так с ними поступить. Поэтому он сделал все, чтобы найти его было невозможно. Последняя мысль впилась в голову ядовитой змеей. В ушах стоял гул, сквозь который прорывались крики его коллег, обрывочные фразы о том, что надо отснять пару серий без Сереги или попробовать заменить его Горохом, у которого великолепный потенциал для включения в основной каст. Кто-то предлагал пока сосредоточиться на сольных проектах, а кто-то и вовсе взять отпуск для того, чтобы побыть с близкими. Диме было все равно. На него вдруг навалилась такая апатия, что если бы сейчас объявили о роспуске команды, он бы никак не отреагировал. Как не отреагировал и на свое имя, которое вот уже минуту кто-то настойчиво называл, тряся его за плечо: — Поз! Поз! Ты меня вообще слышишь?! Дима отнял лицо от ладоней и увидел, что взгляды всех присутствующих устремлены на него. — Я курить, — коротко бросил он, поднимаясь со своего места. Ноги сами несли его в сторону парковки. Он сунул в рот в сигарету прямо на ходу, но так и забыл ее прикурить. Сел в машину, вытащил телефон и, пролистав справочник до имени «Сережа», нажал на вызов. Он должен был лично убедиться в том, что номер Матвиенко недоступен. В трубке послышались протяжные гудки. Их было восемь или девять, потом вызов самостоятельно сбросился, но Дима тут же набрал его повторно. Он проделал так около пяти раз, прекрасно осознавая тщетность попыток, но и сидеть, сложа руки, было выше его сил. Когда и в шестой раз на том конце провода никто не отозвался, Дима нашел второй номер, больше служивший Сереже для работы, и проделал все то же самое. Но и он не отвечал. Дима вынул так и не прикуренную сигарету изо рта и уронил голову на руль. Мысли в голове путались от отчаяния, но он постарался собрать их в кучу, отчетливо понимая, что времени у него не так много. Возможно, и вовсе нет, но думать так сейчас нельзя. Надо надеяться. Надо испробовать все варианты. Он оторвался от руля, завел машину и вывел ее с парковки. Первым делом надо было проверить Сережину квартиру. Сердце колотилось где-то в висках, голова постепенно наливалась болью, и Дима в который раз пожалел, что не держит в машине нормальную аптечку. А еще врач, называется. Время близилось к обеду, и он доехал до Сережи относительно быстро. Припарковался в ближайшем дворе и бросился к знакомой многоэтажке, черт знает что пытаясь высмотреть в черных провалах окон. Вошел в подъезд, поднялся на лифте и позвонил в дверь. Внутри уже растекался холодок отчаяния — он чувствовал, что ему никто не откроет. И ведь спросить было не у кого — дом новый, живет в нем преимущественно работающая молодежь, которая не появляется в квартире раньше десяти вечера. Рассчитывать на то, что по соседству с Матвиенко обнаружится всезнающая бабушка, было глупо. Оставался последний вариант: разыскать Алису. Правда, Дима не знал, где она живет. Все, что ему было известно, это то, что Сережина девушка учится в Бауманке. Поэтому он отправился именно туда. Но и в институте ему ничем не смогли помочь кроме того, что такая студентка у них действительно обучалась, но буквально на днях забрала документы, диплом со степенью бакалавра и свалила в неизвестном направлении. Сведений о месте жительства они предоставить не могут — это, извините, подсудное дело, ну что вы, мужчина, как можно, думайте головой, прежде чем спрашивать. Дима последовал совету думать головой и тут же вспомнил про Сережин любимый клуб. Что там делать средь бела дня, он совершенно не представлял, но все равно поехал. И, конечно, ничего толком не выяснил. Одна из знакомых стриптизерш сообщила ему за деньги, что Сережа был в последний раз буквально на днях вместе с Селезневым. Выглядел так, как-будто пришел по делу, а не развлечься, и да, кажется, говорил об отъезде. Пока Дима мотался по Москве в поисках Матвиенко, ему обзвонились все, кто только мог, начиная от Стаса и заканчивая мамой. Ему очень хотелось проигнорировать эти звонки, но совесть и здравый смысл не позволяли ему так поступить. И если бы ему сообщили хоть что-то конструктивное… — Я ищу Сережу, — объяснил он. — Объехал все известные мне места: клубы, рестораны, кафе. Единственное, что выяснил — его видели последний раз с Селезневым. Но его номера у меня нет и где искать его, я не знаю. Если есть силы, пробейте по нему информацию. У меня их больше нет. Ни сил, ни желания. На подъезде к дому Дима зарулил в супермаркет. Хотелось купить чего-нибудь покрепче. Но кассирша неожиданно заартачилась, отказавшись продавать ему алкоголь без паспорта. — Я что, похож на человека, которому нет восемнадцати лет? — возмущался он. Кассирша была непреклонна. Плюнув в сердцах, Дима отправился домой, надеясь отыскать что-нибудь среди личных запасов. Нашел пыльную подарочную бутылку коньяка, оставшуюся после какого-то корпоратива, открыл ее и выпил залпом треть бокала. Как нельзя кстати вспомнился анекдот про мужика, полезшего на антресоли за веревкой и нашедшего вместо нее бутылку водки: — «А жизнь-то налаживается». Жизнь налаживалась, голову понемногу отпускало. Он налил еще, выпил и плюхнулся на диван, чувствуя, как постепенно уходит напряжение. Раз Сережа не хочет, чтобы его искали, значит, так тому и быть. Это Сережино решение, и надо его уважать. Он, в конце концов, имеет право на счастье. И раз ему хорошо с Алисой, пусть будет с Алисой. Пусть едет с ней в Америку, начинает новую жизнь. Может, найдет там свое призвание. Главное, чтобы он был счастлив. Сережа это заслужил, и не Диме его судить. — Правильно! Вали в свою Америку! — крикнул он задушенно и швырнул в стену пульт от телевизора. Пульт с треском разлетелся, выплюнув батарейки, и упал на пол мертвой грудой осколков. — Трахай там свою девку и вообще кого захочешь — мне плевать! Следом за пультом в стену полетел бокал. — Все валите! И не возвращайтесь, раз я всех вас так заебал! Мне и одному неплохо! Спешу напомнить, что вы меня тоже все заебали! Он схватил со стола бутылку и собирался отправить ее в полет следом за стаканом, но передумал и вместо этого отхлебнул прямо из горлышка. Голову постепенно затапливала пьяная эйфория. Вдруг накатило осознание, что он совершенно свободен и может делать все, что заблагорассудится — напиться до белой горячки, устроить в квартире погром или пригласить проституток. И плевать ему, кто что об этом думает. Ему хорошо. Ему просто замечательно. Только вот на языке по-прежнему горчило. Наверно, от коньяка.