Неспящий в Алтуфьево

Арсений для приличия потоптался у порога, нажимая на дверной звонок, мелодичную трель которого было прекрасно слышно снаружи. Значит, работает. Значит, не хотят открывать. Ну, или не могут. Конечно, всегда есть вероятность, что дома никого нет, но она настолько мала, что рассматривать ее всерьез не имеет смысла. После того, как Дима не явился на съемки «Натальной карты», Стас на полном серьезе забил тревогу. За Позовым такого никогда не водилось. Он приходил на работу даже глубоко простуженным, с температурой и больным животом. Концерты и съемки — это святое. Единственное, что могло заставить его пропустить их — болезнь близких. Но близкие, насколько было известно из Катиных соцсетей, укатили в Воронеж. А, значит, дело не в них. Впрочем, Дима особенно и не скрывался, когда с десятого раза все-таки ответил на звонок в дребадан пьяным голосом. Тогда же всем стало ясно, что во всю эту историю пора вмешаться. Увидев тщетность попыток дозвониться, Арсений принялся громко стучать. Беда всех современных входных дверей в том, что они напрочь глушат звук. А если поблизости еще и косяк отсутствует, то вообще туши свет и сливай воду. Оставался только один вариант: попытаться открыть самостоятельно. И, о чудо, дверь оказалась незаперта. Арсений прошел в прихожую и вежливо разулся. — Димон! — крикнул он, справедливо полагая, что может застать их общего друга за чем-то интимным, но, так и не дождавшись ответа, шагнул в гостиную. Дима обнаружился на диване. Сказать, что он был пьян — это ничего не сказать. В глаза сразу бросился царивший вокруг свинарник: разбросанные по полу пустые бутылки, лоточки из-под еды, вещи вперемешку с мусором. Из колонок орала музыка, а на большом экране прямо перед диваном застыл персонаж компьютерной игры в ожидании дальнейших действий. Где-то под монитором валялся джойстик. Арсений вздохнул и присел рядом с развалившимся на диванных подушках телом. — Поз! Поз! — потряс он его за плечо. — М-м, — недовольно промычал Дима. — Очнись. Дед Мороз пришел. — Иди нахуй, — вежливо отозвался Дима. — Вот спасибо. Арсений склонился над Позовым и несколько раз шлепнул его по щекам. — Приди в себя. Давай-давай-давай. Для надёжности он снова встряхнул его, впрочем, не очень сильно. Димку было искренне жаль, сколько бы Арс ни старался задвинуть это чувство куда подальше. — Заче-ем, — простонал Дима и открыл один глаз. — Нахуй ты пришел? — Так. Признаки жизни есть. Сейчас будем тебя реанимировать. Ну-ка, давай, поднимайся. Вот так. Арс усадил Позова в более менее сидячее положение, нашел под столом неначатую бутылку пива, наполнил из нее заляпанный стакан, обнаружившийся на столе, и всучил его Диме. — Сейчас ты опохмелишься, — сказал он, — протошнишься, примешь душ и постараешься протрезветь. А после этого мы с тобой серьезно поговорим. — Отъебись, я не хочу, — попытался отмахнуться Дима, но Арсений одной рукой схватил его за грудки и с силой вжал в диван: — Тебе придется это сделать, — грозно сказал он. — Иначе процесс протрезвления окажется куда менее приятным. Димины глаза открылись чуть шире, и в них наконец-то мелькнул проблеск понимания. Он послушно принял из рук Арсения стакан, сделал пару глотков, заметно сморщившись, после чего согнулся пополам, прикрыв рот ладонью. — Нет-нет, только не здесь. Ты мне потом сам этого не простишь. Лучше дойдем до ванны. Пока Дима страдал над сортиром и стоял под душем, Арсений бродил по комнате, от безделья собирая мусор. Несколько раз ему звонили Шаст со Стасом. Антон пообещал подъехать через час, как они и договаривались, если все пройдет успешно. Арса это немного успокоило. Он бы никому не признался, как сильно ему было не по себе от такого Димки. Но он сам вызвался приехать — за язык его никто не тянул — так что надо честно выполнить то, ради чего он здесь. Когда Дима, наконец, выполз из ванны, помятый, закутанный в халат, с выбивающими чечетку зубами, сердце Арсения сжалось. Он настраивал себя на жесткий разговор — он в принципе не терпел в людях подобного рода слабости — но жесткость неожиданно капитулировала, оставив вместо себя тоску. Арсений вздохнул и сел на расчищенный от мусора диван. — Живой? — уточнил он. — Вроде, — глухо отозвался Дима, плюхаюсь на диван и хватаясь за голову. Выудил откуда-то мешок с таблетками и высыпал на стол его содержимое, роясь одной рукой в пригоршне лекарств. Хоть в этом он оставался врачом. — Диман, — начал Арс. — Я очень не хотел вмешиваться в ваши с Серегой дела, но то, что происходит в последние дни, прямо-таки вынуждает это сделать. Пойми меня правильно: он пропал, ты на звонки не отвечаешь и съемки прогуливаешь. Куда это годится? — Я здесь, — буркнул Дима. — Это Серега свалил. Он явно не хочет, чтобы его нашли. А значит, надо оставить его в покое. — Серега сам не знает, чего хочет, — покачал головой Арсений. Дима бросил на него мутный взгляд, засыпал в рот горстку таблеток и запил принесенной с кухни водой. — Да неужели, — зло усмехнулся он. — По-моему, его желания предельно ясны. — Слушай, — начал Арс. — Мы с Серегой не так чтобы в последнее время ладим. Во всяком случае, не так, как раньше. Но я знаю его достаточно давно и достаточно хорошо, чтобы предположить, что с этой Алисой у них несерьезно. — Откуда ты о ней знаешь? — спросил Дима. — Об этом позже. Пришлось расколоть одного человека. Так вот, Серега действует сейчас на эмоциях, от отчаяния. Он хочет улететь из города, в котором ему было слишком больно, в надежде, что там он обо всем забудет и заживет новой жизнью. Но это иллюзия, Дим. Поначалу ему там, конечно, будет хорошо: отдых, безделье, море, телки — все как он любит. Но в конце концов и это ему надоест. Ну сколько он сможет вот так бездельничать? Ну полгода, год. Потом ему захочется чем-то заняться. А все, что он умеет — это шутить и импровизировать. Но его там никто не знает. Он там никому не нужен. Он даже толком не говорит по-английски. — А Алиса? — спросил Дима. — Он же летит туда ради нее. — А что Алиса? Она молодая. Сколько ей? Двадцать два, двадцать три? А ему почти сорок. Я вполне допускаю, что она увлеклась им, но это пройдет. Рано или поздно пройдет. И Серега окажется у разбитого корыта. А вернуться назад будет ой как проблематично, особенно в нынешней ситуации. Беглецов никто не жалует, особенно таких. — Но она же его идеал… — схватился за голову Дима. — Он влюблен в нее! — Во-первых, с чего ты это взял, Дим? — Да с того, что она — мечта его детства! Он же сам говорил, что его любимый фильм — «Гостья из будущего». В детстве он был без ума от актрисы, которая играла роль Алисы Селезневой, и мечтал встретить кого-то подобного в реальности. — Ну и? Не вижу связи, кроме имени. — Эта его Алиса — она умная, красивая, круто играет в компьютерные игры, разбирается в технологиях… — Димон, — остановил его Арсений, — ты иногда такой наивный… Тебе не кажется, что ты сейчас описываешь кое-кого другого? — Кого? — Слушай. Может, когда-то давно он действительно был влюблен в героиню Кира Булычева. Но он давно уже это перерос. И, если хочешь знать, в его жизни уже была подобная «Алиса», которую он очень сильно любил. Я говорю о Маше. Понимаешь, глядя на Серегу, в это очень сложно поверить, особенно учитывая его послужной список, но он однолюб, и расставание с Машей далось ему очень нелегко. Потому он и пустился во все тяжкие, чтобы заглушить тоску в сердце. А вся эта его поездка в Америку — не что иное как попытка заглушить очередную боль, только на этот раз по другому человеку. Дима упер локти в колени и спрятал лицо в ладони. — Этого не может быть, — сказал он, отрицательно мотая головой. Арсений вздохнул. В его кармане был один единственный козырь, и тот представлял из себя всего лишь воспоминания. А они ведь не в Гарри Поттере, чтобы поставить перед Димой Омут памяти и погрузить их в него для последующего просмотра. Да и нужно ли так изголяться, когда и так все слишком очевидно? Для всех, кроме Позова. — Серег, да чего с тобой такое? — спрашивает Арсений, тряся друга за плечо. — Если бы я тебя не знал, то подумал бы… Ну ты что, правда из-за Позова? Они сидят в Сережиной квартире, хозяин которой уронил лицо в ладони и медленно раскачивается из стороны в сторону. Заканчивается лето две тысячи двадцать второго года, грустное и какое-то совсем безнадежное для Сереги. Накануне они снова поцапались с Димой, причем, довольно сильно, и Позов умудрился хорошенько проехаться по всем Сережиным комплексам. Только вот обычно его этим сложно было пронять, а тут вдруг беспробудная депрессия. — У-у-у… Ну ладно тебе, помиритесь, — обнадеживает Арсений. — Не в первый раз ссоритесь. Все будет нормально. — Да ничего не нормально, Арс. Я, блять, влюблен в женатого мужика. Что в такой ситуации может быть нормально? — Да уж. Арсений ожидает услышать что угодно, но только не это. Не прямым текстом от Матвиенко. Такое. — Я в дерьме, Арс. По уши в дерьме, — в отчаянии говорит Сережа. — Если бы мне десять лет назад кто-то сказал, что я западу на Позова — на толстого, очкастого, женатого мужика, лысого, потного и некрасивого — я бы ему въебал. Себе бы въебал, допусти я хоть малейшую мысль в эту сторону. Думал, возненавижу его, мудака, тем более, это несложно, и все пройдет. Но не проходит, брат. Не проходит. Только сильнее болит. — Серег… — Я без ума от его улыбки, его смеха, его глаз, когда он веселый, грустный или злой. От его голоса, его, блять, запаха, его манеры ходить, говорить, двигаться. От его вечных пацанских замашек, от его сарказма, от его душных рассуждений обо всем на свете. Я готов слушать его сутками напролет — все, что угодно, лишь бы он говорил. Лишь бы смеялся своим блядским смехом. Пусть даже надо мной. У меня сердце заходится, когда он улыбается этой своей чертовой улыбкой, и в груди тесно, так что нечем дышать. Особенно если он улыбается мне. Смотрит на меня. Когда ему хорошо и он от этого плывет, мне хорошо вместе с ним. Я люблю смотреть, как он играет в футбол, как орет и матерится во время матча, выплескивающий всего себя вместе с эмоциями. Как он отдается любимому делу, весь целиком, без остатка, ни капли не оставляя себе. Я люблю, когда он напряженно думает, потому что знаю: он добьется своего. Люблю его гениальные решения. Люблю его доброе и большое сердце, умеющее утешать и сочувствовать. Люблю смотреть на то, как он отдает себя семье, как глядит на детей с любовью и нежностью и как за них боится и переживает. Я люблю его всего, целиком и полностью, со всеми его достоинствами и недостатками, приколами и заебами, с вечным желанием быть первым и неумением проигрывать. Люблю его неуклюжесть и неповоротливость, его музыкальные руки, его упрямство и железную волю. Я люблю его, Арс. Люблю, наверно, больше всего на свете. Я знаю, что это на всю жизнь, и я ничего не могу с этим поделать. Абсолютно ничего. Он у меня под кожей и может быть даже глубже. Он у меня в крови. Арсений потрясенно слушает и не верит. Он никогда не думал, что может услышать от Сережи что-то подобное. Конечно, он не смог бы при всем желании повторить услышанное. Да оно и ни к чему — такие вещи не пересказывают. Поэтому Арсений просто дотронулся до Диминого плеча, заставляя обратить на себя внимание, и сказал: — Он любит тебя, Димон. Даже не представляешь, как сильно. Дима посмотрел на него как-то растерянно. Во взгляде все еще бродило сомнение, но где-то в глубине уже появился проблеск надежды. — Но что я могу ему дать? — спросил он. — Я женат и не собираюсь разводиться в ближайшие лет пятнадцать, пока дети не вырастут. Арсений тяжело вздохнул: — Никогда не думал, что буду кому-то советовать подобное, но… Возможно, стоит оставить все так, как есть? Я имею ввиду, как это было, пока Серега не решил уехать. Пойми, я не призываю тебя к разводу — даже наоборот. Когда-то я совершил эту ошибку, а потом очень сильно жалел. Но и слово «измена» звучит слишком ужасно. — А как тогда? — Я не знаю, Дим. Если бы знал, то и свою жизнь сумел бы устроить. Одно могу сказать: Серега никогда не заменит тебе семью, равно как семья не заменит Серегу. Да и ему не нужны от тебя такие жертвы. Он просто хочет быть с тобой, на сколько это возможно часто. — Но это же все равно предательство, — сказал Дима. — Я сознался Кате в измене и до сих пор чувствую ее боль. И я не знаю, что хуже: испытывать боль самому или мучиться от чувства вины. — Катя давным-давно все про тебя поняла, — сказал Арсений. — С самого начала. Иначе не терпела бы столько лет свободные отношения и не отпустила бы тебя с такой легкостью в Москву. Просто ее это устраивает. Но и ты должен быть готов к тому, что она однажды кем-нибудь серьезно увлечется. — Знаешь, — усмехнулся Дима, — иногда мне кажется, что я был бы только рад, если бы у нее кто-то появился — моей совести определенно стало бы легче. — Обычно такие вещи происходят, когда мы к этому совсем не готовы, — задумчиво произнес Арс. Он сделал паузу, словно набираясь смелости для самого важного, и сказал: — Тебе нужно вернуть его. Только ты в состоянии это сделать. — Как? — воскликнул Дима в отчаянии. — Он что, пока я бухал, вышел на связь? Сомневаюсь. Да и вообще, он, возможно, давно уже в Хьюстоне. — Да уж. «Хьюстон, у нас проблемы»… Пока еще он в Москве. Но нужно торопиться. — Откуда ты знаешь? — спросил Дима, не глядя на Арсения, нервно покусывая край стакана. — Помнишь, ты говорил о том, что на днях его видели в стрипклубе с Селезневым? Мы с Шастом связались с ним. Я его немного знаю, не так чтобы хорошо, но все же. Его, кстати, тоже Серега зовут. Так вот, этот самый Серега Селезнев, как и большинство друзей нашего Сереги, против его отъезда. Поэтому он пошел на предательство и сдал пароли и явки. — В смысле? — буркнул Дима, продолжая грызть стакан и гипнотизировать взглядом пустоту. Кажется, хмель слетел с него окончательно. — По его словам, Серега с Алисой вылетают сегодня ночью частным бизнес-джетом. Не спрашивай меня, откуда у них самолет — сомневаюсь, что он принадлежит Матвиенко. Но его девочка оказалась очень непростой, из состоятельной семьи и со связями. Иначе бы они не смогли так быстро оформить нашему другу визу. Остается только неясным, на кой ей сдался Сергей Борисович. — Мне ясно, — уверенно заявил Дима. Арсений вздохнул и покачал головой, в очередной раз жалея, что влез в эту сопливую историю. Два почти сорокалетних мужика, влюбленных друг друга, как подростки — это перебор. Но отступать было поздно. — В общем, все, что ему известно — это то, что улетают они с какого-то частного аэродрома, расположенного на севере Подмосковья. И тут можно было бы смело опустить руки, если бы не одно но: добираться до этого аэродрома они будут на вертолете с вышки, расположенной здесь, в Алтуфьево. Дима перевел удивленный взгляд на Арсения. Стакан в его руке наклонился, выплескивая содержимое на пол. — А так бывает? — Ага. В женских романах и, судя по всему, в нашей жизни. Поэтому, Димон, решай: если ты готов остановить Серегу, то самое время действовать. Думаю, только ты в состоянии это сделать. И помни, что в твоих руках не только твоя жизнь, но и наша тоже. Дима перевел взгляд на опустевший стакан в своей руке, и Арсений подумал о том, что если в этом стакане осталась хотя бы капля надежды, то он, пожалуй, готов ближайшие несколько часов побыть оптимистом.