Любовь, свободная от хуйни

Миша в нетерпении ерзает на кровати, запрокидывая голову и смотря в проход, где на полу видна полоска света из ванной. Андрей Сергеич сегодня слишком долго моется, видимо духота и жара, стоявшая второй день, совсем его доконала. Миша сегодня весь день был как на иголках, огрызался на друзей и все время нарывался на драку, которую в итоге получил — содранные коленки начинает неприятно жечь. Миша убеждает себя, что дело вовсе не в том, что у них с Андреем Сергеичем уже почти неделю нет близости. И сейчас, как на зло, тот тянется, принимая прохладительный душ. У Миши от возбуждения и нетерпения уже дрожат бедра. Он справедливо рассуждает, что услышит, когда Князев выйдет из ванной, и успеет сделать вид невинной овечки. Миша, зажмурившись, лезет рукой себе в трусы и поглаживает полувставший член кончиками пальцев. Удовольствие лениво расползается по телу, пока под рукой твердеет. Горшок бросает неуверенный взгляд на дверь и решается, открывая тюбик со смазкой. Осторожно прикасается к сжатому колечку мышц, чувствуя острую потребность ощутить в себе пальцы. Мишу давно не растягивали, и первый входит медленно, тяжело преодолевая сопротивление мышц. Горшок чувствует, как плечи начинают монотонно болеть от напряжения, и бедра сводит легкая судорога. Он осторожно двигается в себе, пытаясь копировать движения Андрея Сергеича, который всегда был очень нежным с ним. Воспоминания будоражат кровь и воображение, Миша срывается, закрыв глаза и отдаваясь долгожданному чувству наполненности. Мише хочется особенных ласк, которые дарит Князев, заставляя его сходить с ума от удовольствия и самому насаживаться на пальцы. Сейчас он дрожит, глубже входя в себя и стараясь нащупать особенную точку. Он теряется в мыслях и чувствах, забывая о том, что не в своей постели предается сладким фантазиям. Миша распахивает глаза и чувствует, как все тело парализует и в подмышках начинает колоть. Князев осторожно сидит на краю кровати, как будто даже не дыша. — Андрей бля! — Миша резко выскальзывает из себя, вскрикивая то ли от удовольствия, то ли от смущения и неожиданности. Он резко сводит колени, прикрываясь и чувствуя, как оставшаяся внутри смазка начинает вытекать из тела. Миша весь дрожит. — Тише ты, чего разорался. Как дрочить себе, пока меня нет, так ты первый. А сейчас смущаешься, — Князев успокаивающе хлопает по тоненькой лодыжке. И мягко пытается заглянуть Мише между ног. Тот дёргает плечом, чуть расслабляя бедра. — Мишенька, дорогой мой. — Ну что ещё? Я понял уже: без тебя больше не буду ничего делать, — Горшок обиженно сопит, чуть отвернувшись. — Да нет, — Андрей Сергеич мягко разводит Мишины ноги, рассматривая небольшой член и сжимающееся колечко мышц. Миша позволяет. — А ты можешь так для меня? — Чего? — Миша удивлённо вздергивает носик, покрываясь алыми пятнами. — Да я… да я не красивый в этот момент. А ты смотреть будешь. Мне стыдно, в общем. Не надо. Горшок обнимает себя руками, пряча от жадного взгляда плоскую грудь с твердыми розовыми сосками. — Ты очень красивый, Мишенька. Такой нежный. Такой чувствительный. Для меня. Тебе же нравится, — сбивчиво просит Андрей Сергеич, дурея от раскрасневшегося поплывшего Миши в его кровати, — давай, милый, — Князев мягко берет его ступню в ладонь, играясь с розовыми пальчиками и поглаживая тыльную сторону. — Не могу я, дядь Андрей. Давай по старинке, — тихо скулит Миша, наблюдая за ним из-под мокрых дрожащих ресниц. Разгоряченное тело требует прикосновений, и Мишу потряхивает от возбуждения. Андрей Сергеич медленно наклоняется, беря пальцы в рот, и улыбается, слыша, как Миша смущённо вскрикивает и вертится на подушках, пряча в ладонях покрасневшее лицо. Он видит, как Горшок сладко течет, выгибаясь на кровати и сжимая в пальцах простыни. — Видишь, ничего страшного, — Князев вкладывает в Мишину ладошку тюбик смазки. — Давай, будь умницей, сделай мне приятно. Андрей Сергеич видит, как Мише становится хорошо от его слов, как он нежно краснеет от удовольствия. Тот смущен, но ему нравится, когда серые глаза смотрят на него с таким вожделением и любовью. Миша от нервов выдавливает слишком много смазки и, бросив осторожный взгляд из-под дрожащих ресниц, тянется рукой себе между ног. Он чувственно вздрагивает, когда Андрей Сергеич накрывает его ладонь своей и мягко вводит его пальцы внутрь. — Вот так, не торопись, — горячо шепчет Князев, не в силах отвести взгляда от того, как Миша аккуратно толкается в себя, боясь причинить боль, — молодец. Андрей Сергеич мягко убирает руку, позволяя Мише самому себя удовлетворить. Тот тихо всхлипывает, запрокинув голову. Он знает, куда Князев смотрит, видит, как чужой член внушительно выпирает из домашних штанов, и от этого низ живота сладко скручивает. Миша замечает, как Андрей Сергеич проскальзывает рукой под резинку и тяжело сопит. Он чувствует, как теплая большая рука мягко поглаживает его по ступне, иногда поднимаясь к щиколоткам. Жар разливается по телу, Миша ощущает, как вспотел и простыня под ним сбилась и намокла. Он постепенно привыкает к столь пристальному вниманию и открытому положению и забывается, позволяя себе влажные громкие всхлипы. Тихие стоны Андрея Сергеича распаляют его настолько, что Князеву приходится осторожно его остановить. — Тише, мой мальчик, — он сдерживает Мишину руку между ног, сам тяжело дыша. Горшок дрожит, выгибаясь на пальцах, и осоловело глядит из-под мокрых ресниц. — Устал? Миша, сглатывая, кивает, взглядом прося Князева ему помочь. Тот проталкивает свои пальцы поверх чужих и медленно двигается, массируя простату. Горшок держится за его руку, уже хрипло постанывая. Миша горячо взвизгивает, кончая на Князевских пальцах. Тот смотрит, как Мишино тело сладко ломает в судорогах удовольствия, и тот вертится на простынях, зажимая руку Андрея Сергеича ногами. Князев аккуратно держит его за щиколотки, успокаивая, пока стройное нежное тело не расслабляется, обмякая в сильных руках. — Ты ведь ещё нет? — сиплым голосом спрашивает Миша, ерзая на кровати и приподнимаясь на локтях. Он пытается сесть, хлюпая смазкой между ног, и смущённо шмыгает носом, укладываясь в объятиях Андрея Сергеича. Князев позволяет ему делать так, как Миша хочет, терпеливо ожидая, пока тот возится, устраиваясь. Горшок мягко накрывает большой член ладонью, нащупывая пальцами твердую головку. Андрей Сергеич шипит сквозь зубы. — Не так сильно, малыш, — Князев мягко направляет ладонь себе в штаны, показывая, как лучше взять. Миша смотрит снизу вверх большими глазами, медленно двигая рукой. Он чувствует, как голова тяжелеет от усталости и лености, сковавшей разгоряченное тело. Андрей Сергеич нежно прикасается к Мишиным губам своими и проникает внутрь языком, чересчур сильно сжимая пальцы на мягком боку, когда кончает в дрожащую ладонь. Он глухо рычит, создавая вибрацию грудью, и Горшок прижимается к ней, послушно открывая рот и позволяя Князеву приятно грубо вылизывать его. Миша чувствует мозолистые пальцы на своей челюсти, сильнее запрокидывает подбородок, желая угодить, и прогибается в спине, цепляясь за широкие плечи. Близость горячего крепкого тела заставляет большое хрупкое Мишкино сердце трепетать и заходится в бешеном ритме. Он так наивно открыт и обнажен, целиком и полностью доверяясь мужчине рядом с собой. Андрей Сергеич чувствует, как его мальчик возбуждённо дёргается, мелко дрожа, и осторожно вжимает его лицо в свою шею, давая возможность справиться с чувствами. — Ты молодец, ты очень хорошо справился, — хвалит Князев, с улыбкой наблюдая, как Миша, чуть отстранившись, довольно блестит глазами. Горшку сложно выражать любовь и привязанность словами — его этому не научили, но Андрей Сергеич уверен, что смущённое бодание лбом означает именно это.