Любовь, свободная от хуйни

Миша хмурится, посасывая кончик ручки и рассматривая знакомую до боли в глазах рожу Эйнштейна с высунутым языком. Это даже неинтересно — у него все зубы на месте. Балу рядом старательно скатывает домашку, пока Андрей Сергеич перетирает какие-то вопросы с новой молодой учительницей по физике. Она выглядит как само очарование, заинтересованно блестит глазами, смотря на Князева снизу вверх, и слишком часто смеётся, смущённо прикрывая рот ладошкой. Мишу чуть ли не тошнит. Он резко дергается, отворачиваясь к окну и не замечая удивлённого взгляда Балу. — Ты чо надулся то? Из-за этой мымры что ли? — вдруг спрашивает он, и Горшок поджимает губы. Вот все то у него на ебальнике написано, — да не парься ты так. Она ж его только лет на семь младше. Миша смотрит на Шурика, как на дибила, пока тот пучит глаза от смеха. — Ой, заткнись, вот от тебя пользы, как с козла молока. Саша прыскает и заливисто хохочет на весь класс, вынуждая Князева замолчать на полуслове. Он недовольно оборачивается к классу и безошибочно определяет нарушителя спокойствия. Горшенев рядом строит ему невинные глазки, мол я не я и корова не моя. Миша злится, потому что Андрей Сергеич позволяет училке завести шарманку «два учителя в классе» и молча стоит рядом. Он пугается ещё сильнее, когда Балу рядом серьезнеет и наклоняется к нему, чтобы поговорить без лишних ушей. — Что-то он реально странный какой-то, — Саша осматривается вокруг, проверяя, что их никто не подслушивает. — А у вас там как? Не ругались часом? Горшок неуверенно пожимает плечами. — Да нет, в последний раз все нормально было. Балу задумчиво хмыкает, сощурив глаза, и снова утыкается в тетрадку, потому что Андрей Сергеич наконец-то возвращается к уроку. Все оставшееся время Миша варится в своих мыслях — у него есть предположение, объясняющее все произошедшие аномалии, но оно ему очень не нравится.

***

Горшок исподлобья рассматривает Князева, пока тот проверяет тетради, периодически поправляя съезжающие на кончик носа очки. Тот сводит брови к переносице, и, отвлекаясь, поднимает глаза, сталкиваясь с напряженным Мишиным взглядом. — Ты спросить что-то хочешь? Тот нервно ерзает на стуле и смущённо шмыгает носом. — Ну типо того. Только ты меня выслушай, ладно? — Андрей Сергеич ощутимо напрягается, расправляя плечи, и кивает, — я долго думал: ну мы вот вроде спим с тобой, да… — Ты здесь хочешь это обсудить? — Князев удивлённо выгибает бровь. — Ну да, а почему нет? — Горшенев невинно хлопает глазами и специально вертится в разные стороны, убеждаясь, что в кабинете они одни. — Так вот, мы же с тобой спим, да? — Ну. Миша устраивает на парте из рук подушку и укладывает на нее лохматую голову, пряча лицо. — Но ты же это, ещё не входил в меня, понимаешь, да? — голос получается приглушённый, как из-под толщи воды. Он поднимает голову, упираясь в руки подбородком, и трёт глаз пальцем, чтобы отвлечь себя, — я думаю, что готов. Андрей Сергеич откладывает ручку, концентрируясь на разговоре. — Почему ты так решил? — Не знаю, просто решил и все, — Миша сердится, потому что ожидал не такой реакции. Точнее любой другой, но не этой, когда Князев вдруг решил допрос ему устроить. — Ну так, что думаешь? — Нет. — Почему это? — Горшок приподнимается на стуле, перегибаясь через обе парты, чтобы заглянуть в лицо Андрею Сергеичу, который снова утыкается в тетради. Он чувствует, как щеки пылают, но не может закрыть рот и отвалить. — Я тебе не нравлюсь? Князев вскидывается, оказываясь в паре сантиметров от Мишиного лица, и жарко выдыхает в приоткрытый рот. Горшенев замирает: от близости кружится голова, и нежные губы покалывает от фантомного прикосновения. — Дело не в этом, Миш. Может ты и готов, но все ещё не научился говорить о своих чувствах. Если тебе больно — молчишь, как партизан, и терпишь, а я твои мысли читать не умею. — Что значит «может и готов»? Ты мне не веришь что ли? — Горшок возмущённо сопит, усаживаясь на свое место и складывая руки на груди. Князев всегда был придирчивым или эта мымра сделала его таким несносным? — Нет, я верю, что ты хочешь, — он выделяет голосом последнее слово, — но ты делаешь это не потому, что готов. Ты храбришься передо мной. И я не понимаю, собственно, зачем? Я же вижу, как ты даже сейчас трясешься. — Я не трясусь, — протестует Миша, хотя только сейчас перестает нервно дергать ногой. Он злится, что Андрей Сергеич видит его насквозь, как под рентгеновским излучением, и бьёт не в бровь, а в глаз. — Ты задачу решил? — Решаю, — бурчит Миша, надувая губы. — Ну может ты хотя бы подумаешь, а? — Если скажешь, почему вдруг решил, что готов. Разве не ты вчера полчаса рассказывал, как каждый день борешься со своими гомофобными наклонностями? — Это одна из стадий принятия себя, — находится Горшок, довольный своей сообразительностью. — Миш, не ври мне, — Князев устало вздыхает и трёт лицо руками. — Кому угодно, но не мне. Мы же договорились. — Ну хорошо, хорошо, — Миша дёргает руками, краснея ещё больше, — я ревную. Он отворачивается, чтобы не видеть чужого насмешливого лица. Горшенев почти уверен, что над ним сейчас посмеются, выставят за дверь и решат не портить себе жизнь, связавшись с малолеткой, у которой в голове тараканы устроили чаепитие. Андрей Сергеич, конечно, принимал Мишу, но не до такой же степени, да? — Так, ладно, мы к этому ещё вернёмся, — неожиданно серьезно говорит Князев. — Ты мне объяснишься с этим, и не думай, что получится отвертеться. Понял меня? Миша покорно кивает. — Сейчас решай задачу и домой пойдем. Там продолжим.

***

Горшенев искренне надеется, что пока они доберутся до квартиры, попутно зайдя в магазин, Князев забудет о своем обещании. Но на кассе Андрей Сергеич покупает презервативы, и Миша чувствует, как кончики пальцев холодеют от страха и предвкушения, а сердце гулко бухает вниз, к желудку. Хорошо, что он подсунул в корзинку пару бутылок пива. Князев держит два больших пакета в одной руке, а второй пристраивает сигарету между зубами и протягивает Мише зажигалку. Тот понятливо ему прикуривает, закрыв ладошкой огонек от ветра. — Спасибо. А теперь скажи мне, милый мой, почему ты меня ревнуешь? Миша мнется, кусая губы, и лезет в пакет за бутылкой, смешно тряся головой. Андрей Сергеич терпеливо ждёт, приподняв руку, чтобы тому было удобней искать. — Не знаю. Ты весь день ходил хмурый, а потом эта мымра на тебя так смотрела. — Какая ещё мымра? — Ну такая, обычная. Новая училка по физике. Мелкая ещё, ну. Ты ей позволил нас полоскать. И все шутил с ней, а она смеялась. Она к тебе каждый день приходит, я заметил. Все что-то спрашивает и в рот заглядывает. Миша совсем куксится и печально шмыгает носом. — Она приходит, потому что не знает, как всякие бумажки заполнять, а я в соседнем кабинете сижу. Не к Бывших же ей идти, она на ухо тугая, да и сама еле в этих документах разбирается. — Ну а что она на тебя так смотрит? Как будто уже придумала имена для ваших общих детей. Князев тихо смеётся и кладет тяжёлую ладонь на Мишину голову, ероша мягкие волосы. — Миш, ну какие мне дети, а? Если бы я хотел остепениться и погрязнуть в бытовухе, стал бы я с тобой возиться? Горшок пожимает плечами. — Не знаю, вдруг ты нормальным хочешь быть. — Я и так нормальный. И ты тоже нормальный. Не ревнуй меня больше, хорошо? Не хочу, чтобы ты из-за этого себе нервы трепал, — Князев ребром пальца гладит Мишу по кончику носа, и тот кивает, краснея. Ему хочется целоваться, но они все ещё посреди улицы. Дальше идут молча, и Горшенев с удовольствием вдыхает влажный, пахнущий весной воздух, чувствуя, как лёгкие начинает покалывать от холода. Андрей Сергеич шуршит пакетами рядом, и Миша чувствует спокойствие, ласково лизнувшее изнутри.

***

Миша заходит в спальню, шлепая босыми ногами по холодному полу и вытирая мокрые волосы полотенцем. Тело, распаренное после душа, резко реагирует на изменение температуры, и слегка дрожит от холода. Он откладывает полотенце на столик и садится на край кровати, уставившись в телевизор, который Андрей Сергеич включил, чтобы не сидеть одному в неуютной тишине. Показывают документалку про Солнечную систему, и Горшок, ссутулившись, с интересом разглядывает яркие картинки. Он чувствует, как чужая теплая ладонь нежно поглаживает бок и, дразнясь, спускается на бедро. Мишу передергивает от озноба, и он лезет под одеяло, укладываясь спиной к Князеву. Он тихо вскрикивает, когда сильные руки сгребают его в объятия, прижимая к крепкому горячему телу. Андрей Сергеич сразу лезет Горшку под футболку, лаская стройное юношеское тело, и целует в загривок, зарываясь носом в волосы. Горшенев тихо сопит, подставляясь, и чувствует, как твердый большой член упирается между ягодиц. Под боком у Андрея Сергеича безопасно, правильно и хорошо, и Миша расслабляется, стараясь не думать, что уже успел потечь от незатейливых грубых ласк. Князев лениво трогает Мишу между ног, томно пройдясь по нежной внутренней стороне бёдер, и мягко скользит под резинку трусов, касаясь кончиками пальцев сжатого колечка мышц. Тело рядом, вздрогнув, напрягается, и когда Андрей Сергеич надавливает, не входя внутрь, то чувствует, как Горшок хватает его за руку чуть пониже локтя. — Тише, я просто играюсь с тобой. Смотрю, как реагирует твое тело. Миша замирает и отпускает, позволяя Князеву снять с себя трусы и перевернуть на спину. Андрей Сергеич наваливается сверху, усаживаясь между чужих ног. Горшенев смущённо сводит колени, стараясь прикрыться руками. Ему все ещё стыдно демонстрировать себя другому взрослому мужчине. По сравнению с Князевским крупным, сформировавшимся телом Миша чувствовал себя неловким и угловатым. Он успел выпить пару бутылок пива, пока Андрей Сергеич принимал душ, но алкоголь не помогал раскрепоститься, только мылил взгляд и придавал движениям лености. Князев берет смазку со стола и горячими ладонями растирает Мишины бедра. Он мягко разводит его колени в стороны, и Горшок краснеет, закрывая лицо руками — Андрей Сергеич, придерживая его за щиколотки, смотрит ему между ног. У Князева сладко тянет в паху: Миша так наивно по-детски закрывает себя ладошкой и потом сам же ее убирает, доверяясь. Андрей Сергеич гладит Мишу влажными от смазки пальцами по сжатому колечку и толкается внутрь, стараясь преодолеть сопротивление мышц. — Все хорошо, милый. Расслабься немного. Князев, пытаясь отвлечь Горшка, мягко ласкает его по низу живота и добавляет второй палец, разводя их внутри. Миша взвизгивает, когда Андрей Сергеич задевает чувствительную точку внутри, и тот слегка улыбается, удерживая дернувшееся тело на месте. Князев несильно сжимает твердый сосок и трёт его между пальцами, заставляя Горшка прогнуться в спине и самому насадиться на пальцы. Удовольствие заставляет его дрожать и выгибаться. Горшенев сам ерзает на кровати и трахает себя, пока Андрей Сергеич держит руку на одном месте. Он ловит затуманенный Мишин взгляд и понимает, что алкоголь всё-таки ударил мальчику в голову. Когда в тело без труда входят три пальца, Князев убирает их и тянется за презервативом. Пока он открывает его и раскатывает по члену, Миша, приподнявшись на локте, с интересом входит в себя двумя пальцами, сводит и разводит ноги, проверяя свою реакцию. Он ощутимо дрожит и закусывает губу, двигая в себе рукой. Андрей Сергеич мягко отстраняет его, направляя себя в Мишу, но тот упирается ладонью Князеву в живот и протестующе мычит. — Может я это, сам попробую. Так ты не будешь бояться, что мне больно, — Горшок соскальзывает с пальцев и усаживается на кровати. — Ты уверен? Хочешь сесть на меня сверху? Миша кивает, ждёт, пока Андрей Сергеич уляжется на спину, и забирается на него, сжимая его тело коленями. Он оборачивается, осматривая себя. — Погнали, да? — пьяно шепчет Горшок и приподнимается, придерживая член и стараясь на него опуститься. Твердая головка медленно входит, растягивая Мишу изнутри. Князев слишком большой для него, и Горшок замирает, приняв только наполовину. Он надеется, что привыкнет, но ноги начинают дрожать от напряжения, и даже поддерживающие за бедра руки не помогают. — Не могу, не получается. Мне больно, — всхлипывает Миша, поднимаясь и усаживаясь на бедра Андрея Сергеича. Раздражение и досада стягивают горло и хочется разрыдаться от обиды — все остальные партнеры Князева наверняка спокойно принимали его. — Тише, успокойся. Не нервничай так, — Андрей Сергеич мягко гладит Горшенева по плечам и прижимает к себе. — Все хорошо, ты умница, Мишенька. Просто медленней надо, не торопясь. Я же здесь, рядом, никуда не денусь. Худое тело дрожит в сильных руках, и Князев утыкается подбородком в Мишины волосы. Он мягко отстраняет Горшка от себя и нежно прижимается своими губами к чужим, ласково проходясь по ним языком. Миша чувственно отзывается, тихо поскуливая в горячий рот. Пока тот увлечен поцелуем, Андрей Сергеич, пользуясь моментом, скользит пальцами между его ног и поглаживает чуть набухшее по краям колечко. Горшенев нервно вздрагивает. — Не дергайся. Я просто проверю, что с тобой все в порядке. Миша ерзает, пытается заглянуть вниз, но Князев удерживает его голову, взяв за подбородок. — Не надо, не смотри. Горшок плывет от низкого хриплого голоса, ласковых слов и пальцев, поглаживающих его. — Андрей Сергеич, я… — Тихо, ничего не говори. Хочешь попробовать ещё раз? Миша послушно молчит и кивает