Когда бабочки запоют

Минхо 6 лет. Ему немного жмёт новый, с иголочки, костюмчик, в котором он сам себе кажется кем-то другим, а ещё кажется, что выглядит он гораздо старше, не на жалкие 6 лет, а на целых 8, а то и 9! Минхо гордится тем, что сам смог одеться и даже завязать галстук, правда, правильных узлов он пока не знает, поэтому отец, улыбаясь, сам перевязывает, объясняя, какой край в какую петельку надо продевать. У Минхо сегодня первый выход в свет, он прекрасно знает, что он мамино солнышко и папина гордость, поэтому даже не переживает. Широко улыбается, крепко держится за отцовскую ладонь, когда автомобиль привозит их в ресторан, и спокойно заводит друзей среди таких же детишек обеспеченных семей. Минхо 12 лет. Он сам выбирает брючную пару на пышное празднование своего Дня Рождения. Сам завязывает галстук. - Балтус? - Кавендиш, отец, Балтус простоват для праздника. Он сам открывает дверь авто перед матушкой, улыбается ей и отцу, и гостям, и друзьям: Сынхвану, Ёджону, Сонхану и Доулю. Минхо совсем не переживает, потому что это далеко не первое его мероприятие, но, без сомнений, самое весёлое из всех. Гора подарков, вкусный торт, типичные вопросы от старших, окупаемые только за счёт алых конвертиков с денежными подарками от них же. Зато через пару часов, когда закончится официальная часть, отец отвезёт Минхо и его друзей в игровой зал, и там можно будет повеселиться от души. Интересно, сегодня в виртуальный бокс снова выиграет Минхо, или Сынхван всё-таки сможет его победить? Минхо 19 лет. Совершеннолетний и растрёпанный, он счастлив тем самым острым счастьем, которое дети ещё не в силах осознать, а взрослые уже забывают, как именно осознавать. Учёба даётся ему легко, хотя учиться на архитектора совсем не так весело, как казалось в детстве. Слишком много рамок и стандартов, они злят, но так надо, и в середине второго семестра первокурсник Минхо один из лучших в рейтинге курса. - Ты далеко? - Сынхван позвал погулять, к ужину вернусь, мам, не волнуйся! Блестящие туфли совсем не подходят для бега, но они с Сынхваном всё равно соревнуются, как и всю жизнь, бегут по парку наперегонки к ларьку с мороженым, а после, кривясь от холода, мажут друг другу носы сладким лакомством. Минхо не до конца готов сформулировать свои чувства даже для себя, он пока слишком мало знает о жизни, о чувствах и о самом себе, но зато прекрасно понимает, что хочет быть рядом с Сынхваном всегда. Даже если тот станет во всём и всегда выигрывать. Минхо 20 лет. Он знает о том, что помолвлен на Ли Инхён - сестре Сынхвана. Она, конечно, милая и кроткая, как и все младшие дочери в подобных семьях, и с ней было бы неплохо дружить, но у Минхо совсем другие планы. - Может, сбежим, как думаешь? - Да-а-а, я заберу все карточки и облигации, ты обналичишь свой счёт, а потом… - А потом махнём в Японию, м? Там на паром, в Россию - хочу побыть в Эрмитаже. - Я знаю, что ты скажешь - потом переберёмся в Финляндию, чтобы встретить Новый Год в заснеженной деревне, а оттуда… - Оттуда обязательно в Нидерланды. Тюльпаны красивые, а ещё… - Ага, а ещё там легализованы однополые браки, я знаю, Хо, я смотрел. Горячие, мягкие губы, тугой пульс на шее, властные пальцы. Минхо счастлив, но никак не может надышаться этим счастьем, ему хочется всё больше, ярче, острее, до синяков и засосов, до опухших губ и сорванного голоса наутро. Сынхван осторожен, не оставляет следов, зажимает рот Минхо ладонью, чтобы никто ничего о них не узнал, не услышал. Тогда ещё Минхо кажется, что это нормально, просто осторожность. Минхо 22 года, вчера, вот, исполнилось. Он заперся в своей комнате четыре дня назад. С тех пор не ест, почти не встаёт с кровати, курит там же одну за одной - спасибо Ёджону за то, что ночью тайком пробирается в сад и привязывает сигареты к верёвке, за которую Минхо их к себе притягивает. Он не наказан, не под домашним арестом, но жить ему не хочется, а умирать - слишком страшно. Ещё неделю назад всё было хорошо. - Мы же сбежим? - Конечно, надо только немного подождать, тут доучиться осталось - мелочи. Родители планировали его свадьбу с Инхён как раз через год - после окончания учёбы. Минхо планировал сразу после получения диплома сбежать с Сынхваном, чтобы навсегда быть свободным, любимым и счастливым. Планы, как оказалось, были и у Сынхвана, только иные. Пять дней назад всё вскрылось. Отец Сынхвана хотел подсидеть отца Минхо на посту гендиректора архитектурного агентства. Конечно, вышло всё немного не так, как он, заядлый традиционалист, себе представлял, и гендиректора никто не подверг анафеме из-за того, что его сын оказался “не таким”, точнее, гомосексуалом. Но видео в Ютубе набрали небывалое количество просмотров. Хотя большую их часть быстро заблокировали - контент 18+ против правил платформы. Но чаты в Какао, но несколько каналов в ТикТоке, но небольшая, зато яркая статья в интернете… - Солнышко, может, пора выходить? Минхо 22 года, уже неделю как. Он всё ещё не выходит из комнаты. Еду ему приносит Ёджон, вместе с сигаретами, потому что умереть от голода кажется ещё более страшным, чем смерть в ванной. А Минхо уже пробовал. - Сынхван, зачем? - Мне было интересно. Ты всегда был таким серьёзным занудой, я хотел тебя расшевелить. Татуировка на руке, - крохотный вензель с инициалами, - не оттирается, хотя и глупо было этого ожидать, проще было бы срезать пласт кожи. Родители, кажется, даже не злятся. Наоборот - переживают, стучатся к Минхо каждый день, пытаются с ним говорить, успокоить, упросить открыть дверь. Минхо им благодарен в какой-то мере - могли бы просто снять дверь с петель, но дают ему возможность делать выбор. - Ты мне врал всё это время? - Видел бы ты своё лицо - это было интересно! Сынхван совсем не раскаивается. А ещё у него через три месяца свадьба с богатой девушкой из Сингапура, и переезд туда, и своё дело, о котором он мечтал. Сынхван счастлив, а у Минхо не хватает силы воли, чтобы заблокировать его контакт в Какао, чтобы не читать сообщения, не смотреть присылаемые фото. Минхо разбит вдребезги, но, кажется, слишком мало для того, чтобы всё это закончить одним махом. Он стоит напротив зеркала, смотрит в глаза собственному отражению - и пытается узнать себя. Щёки ввалились, о скулы, кажется, можно порезаться, глаза сияют нездоровым, мутным блеском из провалов глазниц, обрамлённых пепельно-сизыми тенями недосыпа. Минхо не знает, что делать дальше, потому что делать что-либо совсем не хочется. Минхо 22 года отроду плюс две недели, но, на самом деле, сегодня с утра он только-только родился. Открывающаяся дверь комнаты не скрипит, как будто отец каждый день смазывал петли, боясь, что сын застрянет в комнате даже если захочет выйти. От Минхо осталась только тень - во всяком случае, он здорово похудел, отощал и выглядит так, словно только-только выписался из больницы после крайне затяжной болезни. Родители опасаются крепко его обнимать - ещё, не приведи бог, сломается ребёнок. - Как ты, солнышко? - Мне нужен новый телефон. Старый… сломался. Точнее, на старый наступил диван. А потом Минхо швырнул девайс в унитаз и долгие полчаса нажимал кнопку слива. Восстановлению там уже точно ничего не подлежит, и не надо. Минхо думает - жизнь человеческая всегда тесно связана с болью. Рождение - уже боль, ведь не от радости младенец орёт. Он, Минхо, пережил за эти недели дичайшую боль. Затяжные роды, можно сказать, и наконец-то лёгкие раскрылись, наконец-то он осознал, для чего был нужен этот шлепок от судьбы. Чтобы родиться заново, и никогда больше не быть прежним. Минхо 22 года с половиной. Он с упоением снимает плёнку с новой татуировки. Вензелей с инициалами за ней совсем не видно. Эскиз не подбирался им - татуировщик получил задание просто закрыть старую татуировку так, чтобы она была максимально незаметна, сам выбрал изображение. Но для Минхо в этом нагромождении линий и узлов смысла больше, чем в чём-либо ещё. - Ты уверен, сынок? - Да, архитектура - совсем не моё, ну и не хочу снова появляться там. - Хорошо, тебе виднее. Репетиторы, чтобы догнать пропущенное, ускоренный курс обучения. Мало кто отчисляется на третьем курсе, всем жаль потраченного времени, но Минхо - не все. Он твёрдо знает, что именно его интересует, он уже проконсультировался у ректора нового университета, получил разрешение и рекомендации по выбору репетиторов. Минхо 23 года и 4 месяца. Он - первокурсник на факультете истории искусств. И он совсем не похож на того себя, каким когда-то был. Красит волосы в чёрный. Не выражает никаких эмоций на людях. Родители помогли купить квартиру, а продажа львиной доли всех своих брендовых вещей оплатила обустройство этой самой квартиры, в которой его ждёт Суни. У Минхо нет друзей и нет привычки зависать после учёбы где-либо. Кажется, он нарочно заставил себя умереть душевно и личностно, но на деле - он просто очень боится повторения прошлого, ему совсем не хочется снова чувствовать себя разбитым сосудом, раненным зверем, не способным ни выздороветь, ни забить на рану, ни просто умереть. А через три месяца в его жизни появляется Ёнбок - солнце в человеческом обличье, созвездия веснушек на ровной коже, ласковый младший, который отбился от переводчика и никак не мог сообразить, куда же идти. И Минхо рискует, открывается, но только потому, что подбирать бездомных, потерянных зверушек - его хобби наравне с тонкими оскорблениями. Чан молча налил ещё по стопке, как только Ли выдохся и замолчал. Мурлыканье котов стало отличным фоном для этого молчания, сочувственного и неловкого в равной степени. Крис молчал так долго, что Минхо даже успел немного занервничать - вдруг это старший так напился, что кажется, будто говорит, а на деле и рта не открывает? - Сейчас бы свежим воздухом подышать, - вдруг вздохнул Чан. - Можно на балкон выйти? - Конечно, - Ли даже удивился такой постановке вопроса, но виду не подал, просто открыл балконную дверь. На балконе же снова воцарилось молчание, хотя тишина и была нарушена шумом далёких машин, шелестом листвы и вознёй кошек, устраивающихся на подоконнике вплотную к сетке. Сложно было понять, что именно Минхо хотел бы услышать от старшего, да и хотел ли вовсе - запутанно. Хотя, конечно, рассказывая такую историю жизни, всегда ожидаешь какой-то реакции, отдачи, а не оглушённого молчания. - Ты молодец, - и снова голос Чана стал неожиданностью для Ли. - В каком смысле? - Во всех: что справился, что изменил жизнь, что не изменил себе самому при всём этом. - И что это меняет-то? - внезапно со злостью выдохнул Минхо, складывая на груди руки. - Блядское прошлое всё равно… - Всё равно порой одерживает верх? - перебил его Чан. - Так бывает, но ты всё равно сильнее этого прошлого. А бояться может каждый, и некоторые страхи не уничтожаются временем, - он выразительно посмотрел на Ли, который предпочёл не отходить от двери. - Не только боязнь высоты, но и страх предательства. Да и другие - они исходят из инстинкта самосохранения. Психика защищает от боли и смерти, как умеет, и всё, что мы можем - принять это, научиться сосуществовать со своим страхом так, чтобы он работал на нас, а не мешал. Да, знаю, говорить это просто, а вот сделать… Но ты же смог. Впустил в жизнь Феликса, да и меня ссаными тряпками не гонишь, и даже согласился на свидание с Ханом, хотя и не особо успешное, но лиха беда начало. Всё, зябко, идём в дом. И, снова устроившись на диване, Чан придвинул к Минхо плошку с закуской. Сам лихо, как заправский строитель, опрокинул в себя рюмку, шумно вздохнул. Минхо его понимал - сама по себе история навевала не самые лучшие мысли о человечестве в целом и о его, Минхо, отношении к этому самому человечеству. - Ну, теперь я хотя бы больше понимаю, - изрёк наконец-то Чан, когда лирическая пауза в разговоре затянулась. - Во всяком случае, знаю, что ты притворяешься не самой приятной личностью не чисто из природной вредности, а по необходимости. - Это ты меня сейчас похвалил или оскорбил? - Две стороны одной медали… И не смотри на меня так, Феликс не простит тебе моей смерти! Бутылку положи! Положи, говорю! - Ладно-ладно, живи пока, хё-ё-ён, - в отместку Ли постарался вложить в вежливое обращение столько сарказма, сколько отыскалось во внутреннем его хранилище. - А лучше посоветуй, что ли, чего-нибудь, ты же старший, умный вроде… - Смирись, живи, как есть, что-нибудь да получится, - фыркнул в ответ Чан, стало быть, тоже в отместку. - Но если серьёзно - напейся сейчас до отрубей, выспись, прогуляй занятия завтра, а потом уже думай, чтобы без болезненных флешбэков и без чувства вины за срыв в кафе. План, кстати, Минхо понравился, тем более, что Чан налил ещё. И ещё. И ещё, само собой, не оставлять же недопитое… И спустя час Минхо обнаружил себя в достаточно странном положении. Нет-нет, ничего предосудительного или интимного! Он просто ревел, уктнувшись в крепкое плечо австралийца, а тот поглаживал его по макушке. Минхо рассказывал свою историю родителям, рассказывал психотерапевту и рассказывал Ёнбоку - но плакал после этого впервые. То ли дело было в наличии алкоголя, то ли в том, что на мнение Чана было абсолютно поебать, но Минхо плакал - и даже не пытался помешать своим слезам, пока телевизор мерцал, показывая какой-то мультик по Покемонам, Ли смутно осознавал, что, кажется, Крис предложил включить. - Не мешай своему горю и этой боли просто выйти, - приговаривал Чан ощутимо заплетающимся языком. - Иначе оно всё разъест тебя изнутри так, что на решето будешь похож… На самом деле, Минхо и так частенько ощущал себя решетом, хотя точнее - изъеденным ржавчиной листом когда-то крепкой стали. Но сейчас с каждой минутой надрывного плача, который он приглушал рукавом старшего, ржавчина, казалось, сходила, осыпалась и оттиралась, обнажая потрёпанный, но всё ещё крепкий стержень.