Fireflies where my caution should be

      У Бака куча вопросов и примерно ноль способов озвучить их, пока он полуслепо следует за Эдди к входной двери. Что за люди? И... внук? Если это родители Бака — и он очень, очень сильно надеется, что произошло огромнейшее недопонимание с прекрасной парой, которая ищет другую семью, — то как они его нашли? Какой ребёнок должен быть его? Почему?       Эдди кладёт тёплую руку на плечо Бака, и Бак делает глубокий вдох, прежде чем собраться с духом.       Щелчок дверной ручки и лёгкий скрип двери кажутся слишком громкими в голове Бака. Он чувствует себя взвинченным, сердце бьётся где-то в горле, он дрожит с головы до ног, и когда дверь наконец открывается, он не впечатлён.       Это его родители, определённо, но Бак представлял их более изящными, нежели они выглядели сейчас, стоя в тусклом свете, с прямыми, будто стержни, спинами и глазами, такими же холодными, какими он их запомнил.       Внезапно кажется, что воздуха не хватает. Он не может отвести глаз с его родителей, находя всё новые поводы, чтобы пялиться на них в неверии, начиная с седины в их волосах и морщинок у рта и заканчивая дряблыми руками, сцепленными вместе.       Бак понятия не имеет, чего он ожидал, но не этого. Это не его родители, они выглядят более… более похожими на людей, чем когда-либо до этого. Он ожидал жестокости высшего уровня. То, что он видит сейчас, пугает даже больше. — Привет, — говорит Бак так невозмутимо, как только может, и он благодарен за то, что его голос не ломается. — Могу я вам помочь? — Эван, — говорит его мать тихо. Удивление в её голосе звучит так натурально, и Бак ненавидит это. — Мы не… Мы не виделись так давно. — Да, — твёрдо говорит Бак. — На то и был расчёт.       Его отец недовольно цокает языком, но его мама одёргивает его, возвращая взгляд на Бака. — Я знаю, мы не совсем ладили после того, как Мэдди уехала, — продолжает его мама. — Если под «Мы не совсем ладили» ты имеешь в виду моральное и физическое насилие, то, да, мы не ладили, — отвечает Бак, и его голос такой же напряжённый, как и плечи. Он слышит, как Эдди быстро втягивает в себя воздух и становится чуть ближе к нему. На всякий случай. — Вы не ответили на мой вопрос. — Мы общались с твоим кузеном, — говорит его мама. Бак выгибает бровь. — Он тоже стал пожарным. — Рад за него, — отвечает Бак. — Кем бы он ни был. Как вы нашли меня и как узнали даже про то, что я пожарный? — Ты работаешь на город, сын, — вставляет отец, его голос всё такой же безразличный. Что ж. Некоторые вещи не меняются. — Эта информация находится в общественном доступе. — А вот мой адрес — нет, — выделяет Бак. Его отец вздыхает, и Бак знает этот его вздох.       Отец делал так всякий раз, когда собирался закончить их перепалку, потому что было ясно, что Бак выиграет спор, так что следующим ходом его отца был удар.       Бак инстинктивно слегка шагает назад, а рука Эдди всё ещё сжимает его плечо, успокаивая и защищая. Он не смотрит на Эдди, боясь того, что увидит, но он заставляет себя смотреть на родителей, поскольку это лучшее, что он может сделать. — Это было очень долго и трудно, — тут же отзывается его мать, бросив быстрый обеспокоенный взгляд на мужа. Она нервно сцепляет руки вместе. Бак стискивает зубы. — Твоя тётя показала нам Инстаграм. Мы нашли твоего дядю и кузена и многое узнали. Мы позвонили ему, у него всё хорошо. — Ближе к делу, — говорит Бак. Его сердце стучит набатом. Эдди сжимает его плечо. — Да, конечно, — мгновенно отвечает его мама, и это ещё один сюрприз для него, в который он не хочет вникать. — Мы не смогли найти тебя, но нашли Мэделин. И у Мэделин была фотография тебя и твоего… — взгляд его матери неуверенно проходится по Эдди, — … его и твоего сына. Нашего первого внука. Мы не могли поверить.       Это обрушивается на Бака почти волнами, один удар за другим. Его родители нашли Инстаграм Мэдди. Они увидели в нём кучу постов с их пожарной семьёй, увидели фото, где он с Эдди, и вся эта информация привела их к выводу, что…       Ярость заставляет Бака почувствовать себя почти больным; отвратительное, обжигающее чувство появляется в животе, когда он свирепо смотрит на своих родителей. Нет. Нет. Категорически нет. Кристофер определённо не их внук, но даже если бы он им был, они бы никогда не увидели его. Никогда.       Бак не знает, с чего начать, так что он просто открывает свой рот и позволяет словам вылетать, зная, что, что бы в конечном итоге он ни сказал, Эдди прикроет его спину. — У вас нет внука, — говорит он, и у него пелена перед глазами. — Потому что у вас больше нет детей. Мы сообщили об этом, когда ушли. Мне жаль, что вы проделали весь этот путь до Лос-Анджелеса, но ваших детей здесь нет. В следующий раз повезёт больше. — Эван… — начинает его мать, но она перебита его отцом, делающим шаг вперёд, и он всё такой же высокий и угрожающий, как и когда Баку было десять и он прятался в углу в ожидании нападения.       Только вот теперь Баку двадцать восемь и он пожарный, поэтому он не собирается позволить этому монстру даже чуть-чуть приблизиться к самому дорогому, что у него когда-либо было, — ребёнку. — Мы имеем право увидеть твоего сына, — закипает его отец. — Ты не можешь скрывать его от нас.       Бак собирается высказать ему всё, но, к его удивлению, Эдди делает это первым. Его лучший друг трясётся в едва подавляемой злости с того момента, как Бак сказал слово «насилие», и его ладонь на плече Бака заставляет парня чувствовать себя в безопасности даже в шаге от отца. Его рука тяжёлая, не двигающаяся с места, и она поддерживает Бака лучше, чем что-либо. — У вас нет никаких прав, — Эдди практически рычит. — У вас нет абсолютно никаких прав, и, похоже, вы пропустили это в первый раз, но Эван уже сказал вам «нет». И я говорю вам «нет», потому что я нахожу интересным тот факт, что никогда не встречал родителей своего мужа. Теперь я понимаю почему. Уходите, или я вызываю копов.       Бак разрывается между наблюдением за тем, как его отец брызжет слюной от негодования от того, что только что услышал, и жгучим ощущением руки Эдди в своей, когда тот тащит Бака обратно в дом, захлопывая дверь перед носом отца Бака.       Проходит некоторое время, и всё, что Бак слышит сквозь шум в ушах, — это своё собственное тяжёлое дыхание и дыхание Эдди в маленькой прихожей дома. Эдди всё ещё держит руку Бака в своей, большим пальцем нежно поглаживая руку Бака, и с огромным усилием Бак поднимает взгляд на неуверенные глаза Эдди. — Это… ничего страшного? — спрашивает Эдди тихо, и Бак точно знает, что именно Эдди имеет в виду. — Я просто подумал, что так будет легче и, может быть, они послушают.       Бак тупо кивает, с трудом сглатывая и пытаясь взять себя в руки, чтобы не развалиться на части через тридцать секунд. Рука Эдди в его руке — единственное, что удерживает его, и он сжимает её не в силах перебороть своё желание. Эдди не теряет ни секунды, чтобы ответить, и, честно говоря, Баку кажется, что жизнь возвращается в его вены. Он чувствует себя таким оцепеневшим, таким совершенно сбитым с толку, что каждая точка соприкосновения, что у него есть с Эдди, горит.       Бак понятия не имеет, на чём ему сосредоточиться в первую очередь. На своих родителях? На том, что они нашли Мэдди в Инстаграм? На том, что Эдди пошёл на ложь о том, что они женаты? — Мне так жаль, — в конце концов шепчет Бак, это единственная мысль, которую он может заставить вырваться наружу. — Мне так жаль, что они здесь. Мне так жаль, что из-за меня Крис в опасности… — С Крисом всё будет в порядке, — перебивает Эдди, его голос мягкий, и это противоречит его глазам, в которых плещется гнев. — И в том, что они пришли сюда, нет твоей вины. Я не позволю им причинить тебе боль снова.       Оказывается, ему достаточно одного предложения. Одного предложения, которое кто бы знал, как долго он хотел услышать. Бак давится рыданиями, и Эдди притягивает его к себе, чтобы обнять, как в миллионы других раз, за исключением того, что сейчас Бак плачет, уткнувшись в тёплое и широкое плечо Эдди, и рука Эдди горит там, где он касается головы Бака. — Я не… не хотел, чтобы они… нашли меня, — у него получается говорить, выдыхая слова с тем небольшим количеством воздуха, которое он может втянуть сквозь слёзы. Он так хочет перестать плакать. Он так мечтает, чтобы родители не влияли на него подобным образом. — Я думал, я… что я был в безопасности. — Ты в безопасности, — быстро отвечает Эдди. Он прижимает Бака к себе, и Бак цепляется за Эдди, как будто только он удерживает его на ногах. Насколько Бак знает, так оно и есть. Бак чувствует, как тёплое дыхание касается его виска, пока он пытается хоть как-то взять свои эмоции под контроль, и он с трудом сглатывает болезненный комок в горле. — Дыши, Эван. — Я пытаюсь, — шепчет Бак. Его руки трясутся, во рту сухо. Его сердце опускается быстрее, чем падает лифт, когда он осознаёт: — О Боже. Мэдди. — Нет, — говорит Эдди, его голос уверенный и обнадёживающий. — Не смей волноваться. Мы позвоним ей и предупредим. С ней ничего не случится. — Хорошо, — говорит Бак, судорожно глотая воздух. Его дрожь потихоньку уменьшается, его отчаянная хватка за Эдди ослабевает, и, когда Кристофер, который, очевидно, не может больше ждать ни секунды, выходит в коридор, Бак почти в норме. Он знает, что его лицо покрыто пятнами и покраснело, он чувствует, что глаза ещё горят, но Бак натягивает улыбку и поворачивается к Кристоферу с широко раскрытыми объятиями. — Вы закончили разговаривать о налогах? — спрашивает Крис, его голос просачивается сквозь рубашку Бака. Бак обнимает Кристофера, надолго закрывая глаза и позволяя покою, который несёт с собой этот маленький мальчик, пропитать его полностью, согревая то, что превратилась в лёд при встрече с родителями. — Да, — отвечает Бак, медленно выдыхая. — Мы закончили говорить о налогах.       Им стоило бы поговорить с Крисом и их друзьями, объяснив им ситуацию, если кто-то вдруг поднимет эту тему, но пока Бак берёт Криса на руки и идёт с ним обратно в гостиную, в то время как тот болтает о Человеке-пауке со скоростью мили в минуту. Бак не оглядывается, уверенный в том, что Эдди идёт за ним, но если бы он оглянулся, то увидел бы, как Эдди смотрит, как Бак несёт Криса, с почти болезненной улыбкой на лице.

***

— Итак, позволь мне внести ясность, — просит Мэдди, и Бак стонет, откидывая голову назад и небрежно сжимая в руке бокал с вином. — Я серьёзно, Бак. — Сколько ещё мне объяснять это? — спрашивает Бак малость сердито. Мэдди корчит лицо, и Бак сдаётся. — Я знаю, знаю. Это неожиданно. — Я отказываюсь верить в то, что они знают, как пользоваться Инстой, — задумчиво произносит Мэдди, отпивая вино. А после её глаза расширяются. — О Боже, Эдди сошёл с ума? — Ох, — вырывается изо рта Бака, потому что это та маленькая деталь, которую они ещё не обсудили. — Нет. — Мэдди, однако, читает его, как раскрытую книгу. Она ставит свой винный бокал на кофейный столик, затем проделывает то же самое с бокалом Бака, выхватывая его прямо у него из рук, несмотря на его бессвязные протесты, и смотрит на брата со всей серьёзностью, скрестив руки на груди. Бак спешит пояснить: — Это не моя идея, — начинает он, и Мэдди издаёт свой фирменный издевательский звук, закатывая глаза. — Не моя! Это придумал Эдди. — Это ещё хуже, — бормочет Мэдди, затем приподнимает бровь, когда Бак не продолжает. — Ну и-и? — Ладно, эм, — говорит Бак. Он тяжело вздыхает, проводит рукой по волосам. — Хорошо… Я не знаю, понятно? Просто они появились там, в доме Эдди, и начали говорить о том, что имеют права на Кристофера, и Эдди… он сказал… — Бак прерывается, сглатывая панические слёзы, что начали скапливаться у него в горле. Часть него не хочет произносить это вслух. Он не хочет делать реальность таковой. Не хочет признавать, что его просто защищали, не тогда, когда он так сильно и долго хотел, чтобы их отношения с Эдди были правдой. Мэдди поднимает бровь. Бак морщится. Она порывисто вздыхает и кладёт руку на колено Бака, выбивая из него дух, как от сильного удара. — Он сказал, что мы женаты, — он выпаливает это прежде, чем Мэдди успевает надавить. — Он сказал, что Кристофер — наш с ним сын и что мы женаты. — Ох, — говорит Мэдди. Её шок звучит ненатурально, будто она вовсе не удивлена, что просто нелепо, потому что мир Бака прямо сейчас переворачивается с ног на голову. Вероятно, она замечает выражение на лице Бака. — Ну честно, Эван, почему ты так удивлён? Вы живёте вместе. — В его свободной комнате, — подчёркивает Бак. Мэдди закатывает глаза. — Я просто сосед. — Ха, — произносит Мэдди тем тоном, который Бак ненавидит, потому что этот тон обозначает, что сестра знает, что она права, а Бак не хочет, чтобы она была права в этот момент. — То есть вы просто соседи, которые воспитывают ребёнка, которые проводят семейные обеды и ночёвки, которые записаны друг у друга экстренными контактами, которые водят ребёнка к врачу… Мне продолжать? — Кристофер — сын Эдди, — говорит Бак, у него сдавливает грудь. Он сопротивляется желанию потереть её. — У меня нет никаких прав на него. — Может быть, по закону, — отвечает Мэдди, пожимая плечами. — Но во всём, кроме названия, ты ему второй отец. Женитьба — хорошее прикрытие. Это даст Крису небольшую дополнительную защиту. И тебе не нужно будет много притворяться. Никому из вас это не понадобится. — Что ты имеешь в виду? — резко спрашивает Бак. Мэдди ухмыляется. — Прошу, не пытайся делать вид, что не вышел бы за Эдди, не задумываясь, если бы он попросил, — говорит она. — Когда ты смотришь на него всего пару секунд, все вокруг тут же понимают, что ты влюблён в него.       Бак может опровергнуть это. Он может покачать головой и начать спорить, он может соврать, но Мэдди знает его лучше, чем кто-либо, за исключением Эдди, так что он хватает свой бокал с вином и допивает остаток, прежде чем натыкается на лицо сестры. — Самодовольство тебе не идёт, — замечает он. Мэдди фыркает. — Это правда. Мне стоит сказать Чиму, как однажды в детстве, присматривая за мною, ты подожгла макароны. — Мне было четырнадцать, я не знала, что им нужна вода! — возмущается Мэдди. — Ты пытаешься сменить тему. Женитьба. На Эдди. — Только чтобы наши родители отстали, — твёрдо говорит Бак. — Кроме того, он не влюблён в меня. — Мэдди фыркает, и Бак хмурится. — Не влюблён!       Мэдди хохочет, тряся головой и глядя на Бака, как бы спрашивая: «Ну и что мне с ним делать?» Она делает осторожный глоток вина, затем кладёт руку на подлокотник дивана, подпирает подбородок рукой и просто… наблюдает за тем, как Бак ёрзает. — Упоминал ли я когда-то, что ты моя самая нелюбимая сестра? — бурчит Бак. Мэдди хватает наглости ухмыляться. — Окей, Эдди сказал нашим родителям, что вы женаты, — говорит Мэдди, определённо жалея Бака, чьи щёки напоминали пожар. — Я подыграю, если мне не посчастливится встретить их. И ты же предупредишь ребят? — В подходящий момент, — хрипло произносит Бак. Мэдди внимательно оглядывает его. — Ты готов? — спрашивает она. Когда Бак непонимающе смотрит на неё, она вздыхает и уточняет. — Ты готов притворяться мужем парня, в которого по уши влюблён, сколько бы наши чёртовы предки не оставались где-то поблизости? — Да, — говорит Бак, хотя, вообще-то, он не так чтобы совсем в этом уверен. — Что может пойти не так? — Никогда не говори так, — тотчас заявляет Мэдди. — Это просто противозаконно с твоей стороны говорить такое. — Здесь нет абсолютно никаких предпосылок к неприятным последствиям, — громко произносит Бак, и Мэдди бьёт его по лицу подушкой.