Твоя (не)зависимость

      Стержень механического карандаша ломается, слышится вздох.       «Как же все зае…»       Кавех небрежно убирает карандаш за ухо, осторожно сдувая остатки грифеля с чертежа. Из открытого окна шелестел сквозняк, расползаясь неприятным холодом — пришлось подтянуть ноги под себя, усаживаясь в позе лотоса на не очень-то удобном компьютерном кресле. Его вообще можно было так называть, если даже компьютера у Кавеха не было?       Чертеж получился не очень. Хорошей отметки не будет. Надо переделать. За этим занятием проходят часы (а может и года). Время, когда не чувствуешь, как чертовски затекла спина, как болят глаза с лопнувшими капиллярами (нужно хоть иногда носить одноразовые линзы не по несколько недель), как устают измазанные графитом кисти. Кавех откладывает новый чертеж и откидывается в кресле, разминая всё тело. Ему нравилось учиться и делать то, что он любит: за своим делом не чувствуется пожирающего его одиночества. Глаза уже устало слипались, и выглядел парень достаточно помято, но утром никто не увидит изъянов — над этим он постарается.       Утром Кавех всегда старался выглядеть как Голливудская звезда, ведь только с красивыми и опрятными людьми хотят общаться. Дружить. Встречаться. Это аксиома выводилась долгие годы в голове Кавеха, хотя иногда и давала сбои. Люди редко поддавались логическому объяснению, поэтому Кавех и стал архитектором, а не психологом.       Утро всегда наступает, как бы не хотелось обратного. Приходится быстро завтракать, заплетать излюбленную причёску, подводить глаза и надевать идеально выглаженную одежду. Кавех был подобен лучшему в мире чертежу, но никто не рассматривал убранство здания. Фасад оставался крепким, хотя землю под ним уже к чёртовой матери размыло.       Дорога в университет прошла как обычно утомительно — в автобусе все так и норовили смять его работы, которые выглядывали из рюкзака из-за большого формата бумаги. Тяжело учиться на творческую профессию, когда живешь далеко и постоянно приходится таскать весь объёмный материал с собой. Особенно, если приходится молиться всем богам, лишь бы какая-нибудь старушенция не присела своей задницей на работу и не смяла к чёртовой матери «Собор Парижской Богоматери», о котором когда-то был доклад Кавеха. Он, кстати, после данного инцидента и сгорел. Не Кавех, конечно, а Нотр-Дам.       Кавех зашёл в университет и неспешным шагом проходил по своему корпусу, разглядывая известные репродукции на стенах — Моне, Да Винчи, Пикассо — как способ показать, насколько круто тут учиться. В этом корпусе, кстати, заседали архитекторы и айтишники. Да, это была очень странная компания, но корпус был оснащён современной техникой, которая бы пригодилась и тем, и другим. Настроение было неплохим до тех пор, пока Кавех не заметил знакомую фигуру.       Аль-Хайтам.       Он стоял напротив автомата с кофе и что-то выбирал с невозмутимым видом. Как всегда в наушниках, в которых наверняка воспроизводится что-то по типу «ты лучший, ты лучший, ты лучший», либо прогрессивная лекция о высокопарности использования ИИ в сфере медицины. Кавех особо не вникал в то, что изучают эти айти-специалисты в пределах университета. Да и на аль-Хайтама ему было плевать уже несколько лет, это была проработанная (отчасти) травма общения с лицом, обделённым эмоциональным интеллектом.       Кавех прошёл мимо, бросив на парня мимолётный взгляд. Он никогда не менялся, и в детстве они даже ладили. Возможно, это было из-за близкого местожительства и хождения в одну школу, возможно, мать Кавеха платила Хайтаму, чтобы тот сидел с её непоседливым сыном, но сейчас это было не особо-то и важно. Аль-Хайтам отдалился сразу же после выпуска из школы, когда у Кавеха всё валилось из рук — оба родителя ушли из жизни, подработки ради съёма квартиры выматывали, а ещё вступительные экзамены были на носу. Он сдал их. С третьего раза.       И Кавех совсем не винил бывшего друга в том, что тот решил оборвать общение и сейчас делал вид, будто они не знакомы, потому что Кавех часто слышал, что он «проблематичный». Все хотят видеть перед собой надёжного друга, весёлого и приветливого, а не того, каким в тот момент был Кавех — депрессивного и уставшего, который не мог спать ночью из-за кошмаров, а днём бегал по всевозможным подработкам. Всё же, сейчас Кавех был на полной стипендии, поэтому рвать жопу не приходилось, а то время его закалило (и подарило несколько психотравм).       Аудитория уже начала заполняться людьми, а Кавех пружинистой походкой прошёл к своему месту, сразу же раскладывая драгоценные чертежи, чтобы не помялись. Он повернулся к своим одногруппникам, дружелюбно их приветствуя.       — Утречка! — Кавех улыбался им так, будто бы они были его лучшими друзьями, не меньше, хотя, наверное, эти ребята совсем не стоили его времени. Не хотелось быть белой вороной, поэтому общение нужно было поддерживать хоть с кем-нибудь.       Ему приветливо помахали в ответ. Подозвали к себе.       — Купишь нам с Муратой по лепешке в буфете?       И так всегда. Кавех захлопал глазами, но, весело усмехнувшись, кивнул. Разве ему трудно выручить приятелей? Пускай никто не вернет ему денег за лепешки, а до начала пары около семи минут, Кавех может помочь. Чтобы расположить к себе людей, всё же, стоит быть добрым.       В буфете не было очереди, а сонная буфетчица двигалась со скоростью ленивца, но в любом случае это не заняло много времени. Радостно улыбнувшись милой женщине, Кавех быстро побежал обратно. Вот дамы за сорок его очень даже любили, некоторые продавщицы угощали в магазинах возле дома, а это было по-настоящему ценно — социальное пособие было не таким большим, чтобы жить, а не выживать.       Запыхавшись от непродолжительного бега, Кавех затормозил у двери, прижимая лепешки к своей груди. Прядка небрежно выпала из причёски, но это было поправимо. Рюкзак висел у него на плече, потому что оставлять самое дорогое рядом с другими людьми было бы глупо. Он один раз уже поплатился за свою доверчивость к незнакомцам, которые обокрали его, поэтому больше такой ошибки он не допустит.       Кавех уже готов был зайти, но услышав обрывки разговора, остолбенел около двери.       — …вечеринка будет улёт.       — Ага, главное не звать Кавеха. Он напьётся и будет перетягивать внимание на себя.       — Мм, бедняга. В детстве недолюбили.       Парень замер за дверью, грубо сжимая в руках пакет с лепешками. Всё происходило как в нелепой карикатуре, пародии на реальность. Сразу же вспомнились глаза отца, уехавшего из города на заработки, матери, которая была тяжело больна, но не утрачивала оптимизма. Всё это навалилось на Кавеха мгновенно, а глаза приятелей тотчас показались злыми и холодными — они испытывали Кавеха на прочность, терзали и взращивали в нём новую боль.       Парень закусил губу и решил, что на эту пару он не пойдёт. У него не было сил видеть своих одногруппников, которые в крысу обсуждали его за спиной (хотя обсуждать напрямую никто бы не решился). Резво развернувшись, Кавех поспешил в туалет, чтобы засесть там в одну из кабинок. Голосок в голове противно выл, а на глаза наворачивались слёзы обиды.       Это был триггер. Это было доказательство, что никто не сможет оценить Кавеха так, как тот заслуживает. Все хотят использовать его, а не увидеть в нём друга.       Давай же, давай.       Тебе станет легче.       Кавех судорожно впился руками в свою идеальную причёску, тихо завывая. Волосы растрепались, придётся переплетать их полностью. Судя по тишине — тут никого не было, а если и кто-то был, то плевать. Уже на всё плевать. Разрушая в своём рюкзаке творческий беспорядок, Кавех находит нужное ему успокоение.       Если ты работаешь с карандашом — тебе потребуется острый канцелярский нож. И плевать, что Кавех заменил все свои карандаши механическими, чтобы меньше триггериться.       Нож-то он не выкидывал.       Закатав рукав своей белоснежной рубашки, открылся вид на испещренную шрамами кожу. Некоторые белесыми нитями тянулись от начала предплечья до конца — первая попытка. Другие просто розовыми кривыми линиями переливались на коже — успокоительное. Кавех всхлипнул, надавливая кончиком ножа на чистую кожу. В голове проносились обидные слова, резавшие сознание, судорожно тряслись руки, он будто бы терял контроль над всем ему подвластным ранее.       Вдох. Выдох. Тихий скулеж — наваждение спало.       В последнюю секунду Кавеха передернуло, и он кидает нож обратно в портфель, с обидой прикусив губу. Это не выход, нет. Кавех с этим уже завязал.       Но почему так нестерпимо хочется.?       Он облизал губы, устало прикрывая глаза и пытаясь сосчитать до десяти. Это было жалким зрелищем, но Кавех правда старался справиться с этим. Если кто-нибудь узнает об этой слабости архитектора, то пиши пропало. Кавех не сможет справиться с позором и придётся признать — он не заслуживает жить обычной жизнью.       Стоило услышать смыв в соседней кабинке, сердце пропустило удар. Придал ли человек внимание чужим всхлипам? Мало ли кто ныкается в туалете и плачет, всякое в жизни бывает… Поймёт ли этот некто, что архитектор-идеалист дал трещину и хлюпал носом от несправедливости и обиды, да ещё чуть не занялся кровопусканием? Кавеху было немного тревожно, но он всё равно натянул на себя фасад уверенности (по привычке), хотя выходить отсюда не собирался ещё около часа. Он выдохнул, с грустной улыбкой проводя кончиками пальцев по порезам.       На его глаза вновь попались злосчастные лепешки.       — Спасибо, придурки, — зло прошептал Кавех, откусывая кусочек от первой. — Вы только и делаете, что пользуетесь мной. Все вы.       По-другому Кавех жить всё ещё не умел. И как бы сильно не хотел научиться, заповеди, созданные его мозгом, пустили корни глубоко в сознание.       Осторожно открывая кран, аль-Хайтам задумчиво сверлил взглядом своё отражение в зеркале.

***

      Успокоившись и вернувшись на следующую пару, Кавех постарался не пересекаться взглядами с одногруппниками. Он спокойно сидел за партой, разбираясь в собственных записях, когда его прервали.       — Хэй, Кави! — зовёт тонкий голосок, а Кавеха передёргивает снова. Только одна особа звала его так. Обладательница рыжей копны волос быстро приземлилась на стул рядом с ним, приветливо махнула рукой и усмехнулась. Кавех нервно сглатывает. Не то, чтобы общаться с Нилу было проблематично… Да, было. Даже учитывая всю доброту парня, который решил с этого дня больше не творить добра в ущерб себе. — Поможешь мне на вечеринке? Мне очень нужен человек, который поможет красиво обставить сцену!       Именно поэтому с ней и было трудно. Она почему-то считала Кавеха другом, который всегда придёт на выручку, если ей нужно. Нилу же редко помогала другим, находя тысячу отговорок, потому что за невинной улыбочкой стояла очень расчётливая и умная манипуляторша. Ей всё всегда сходило с рук.       — Я не дизайнер, — фыркнул Кавех, сомневаясь. Ему, конечно, хотелось помочь, но он планировал провести пару бессонных ночей со своими чертежами. В голове уже зрело что-то великое, и оно вполне могло пойти на дипломную работу.       — Там будет алкоголь… Бесплатный, в твоём случае.       — Оу, да, да, я конечно помогу тебе!       Где был халявный алкоголь — там и был Кавех.       Не то чтобы сублимировать проблемы с помощью игристого — это хороший выход, но пока в мозгу отмирали нейроны, а тело расслаблялось, Кавех чувствовал себя значительно лучше.       Кавех расплылся в улыбке, уже представляя, как хорошо он будет смотреться в особняке Нилу — вальяжно лежать на красном бархатном диванчике, смакуя Chardonnay из запасов её отца… Наверняка все люди будут смотреть на него и думать, почему же они не общаются с ним, ведь он такой загадочный и красивый. Точно не одинокий неудачник. Да.       — Я уже когда-то обставлял тебе сцену, верно? — спросил Кавех, смахнув наваждение. Он расплылся в улыбке, мысленно устраивая рандеву не с научруком, а с алкоголем. — Хочешь добавить что-то новенькое?       — О, да, я купила новых платьев и пригласила музыкантов. Мой отец собирается открыть новый филиал своей корпорации, а я хочу станцевать перед запуском тусы…       Болтовня Нилу совершенно не интересовала Кавеха, но имитация живого общения подняла ему настроение. Голубые глаза девушки буквально гипнотизировали его, только он знал, что просто так Нилу к нему больше не подойдёт. И слава Богу.       Они договорились обсудить интерьер онлайн, после чего Нилу упорхнула. И все, как обычно, смотрели ей вслед. Кавех же отвернулся и раскинул свой чертеж, который переделывал всю ночь. Он был всё ещё не идеальным, но парень сдался — времени что-либо исправлять уже не было.       Вторая пара прошла достаточно быстро, теперь весь поток студентов стекался в столовую. Мурата и Навир (так звали второго «приятеля») недовольно зыркнули в сторону Кавеха, на что он постарался не реагировать. Было немного стыдно, но они заслужили. Наверное, бесились ещё и из-за того, что сама принцесса Нилу спустилась к простым смертным и обратилась (Боже упаси) к Кавеху. Пускай побесятся, такие друзья похуже врагов будут.       В аудитории оставался только Кавех и вновь уснувшая Лайла. И как она умудрялась всегда спать в таком неудобном положении? Парень вздохнул и тоже прикрыл глаза, опустившись локтями и лицом на парту. Хотелось домой и выпить что-то бодрящее. Денег на хороший кофе не было, а на паршивый из автоматов не хватало желания. Да-а, было бы славно, если бы мечты сбывались.       И всё-таки Кавех смог уснуть.       Ему ничего не снилось, хотя именно в короткую фазу сна мозг наиболее активен, поэтому готов к запоминанию динамических сцен. Разбудил Кавеха звонок на пару, а также толкнувшие его стул студенты. И нужно было им идти именно мимо него, а?       Приподнявшись и потянувшись на стуле, Кавех почувствовал себя ещё более разбитым. Да, нельзя было спать так порционно, лишь туман в голове появился, что никак не подходил под понятие хорошего отдыха. Внезапно острый глаз архитектора заметил нечто новое на парте. Взгляд метнулся к неопознанному объекту, который аккуратно уместился рядом с развёрнутым чертежом.       Тут стоял стакан, мать его, кофе. На нём небрежно было выведено его имя.       Кавех захлопал глазами, пытаясь понять, из какой мультивселенной материализовался этот объект. Неужели желания правда начали сбываться? Он потянулся к кофе, открыл крышку и принюхался. Обычный кофе, айс-латте из старбакс. Это было то, что нужно. Особо не задумываясь, Кавех начал пить из трубочки. Только вот кто его сюда принес? Нилу? Это было бы странно, но у мажоров свои причуды, верно? Спрашивать кого-либо не было смысла — не ответят, да ещё и у виска пальцем покрутят. Чтобы Кавеху, да кофе приносили — фантастика.       Конечно, если желания начали сбываться, то Кавех очень хотел бы по-настоящему с кем-то подружиться. Было бы неплохо.       После этого сюрприза состояние нормализовалось и, получив свою выстраданную пятёрку за чертёж, Кавех отправился домой. Дома было много работы, например, прибраться и воссоздать задуманное Нилу, а ещё заняться подбором декораций. И Кавех искренне надеялся, что таскать всё придётся не на своём горбу, а Нилу наймёт кого-нибудь для этого.       Надо было видеть во всём этом нечто позитивное. Уборка — некий ритуал под новые музыкальные релизы, работа с Нилу — алкоголь. Как бы не складывалось общение с людьми, у Кавеха всё ещё были цели на эту жизнь, поэтому долго страдать было нельзя. Хотя, засмотревшись на себя в зеркало, он лишь устало усмехнулся. Стоя в свободной толстовке и шортах, которые не скрывали розоватые и белые линии на бёдрах, а также с веником и совком в руках, беспорядком на голове — пучок с ниспадающими локонами, — Кавеху казалось это бесполезным утешением.       Включилась очередная песня.

I wish somebody loved me As much as I hate myself I wish somebody listened As much as I go through hell

      Кавех улыбнулся, и в зеркале он показался себе фарфоровой куклой с эффектом зловещей долины, отчего стало ещё более неуютно. Всё трещало по швам, и над ним нависало нечто пострашнее дамоклова меча — черная тень, окутывающая и приглашающая в свою тьму. Он отвернулся, вновь начиная заниматься уборкой и напевая себе под нос песню. Хотелось позвонить Нари, но у того наверняка сейчас была практика в психологическом центре.       Что же, в любом случае попробовать стоило.       Кавех выключил песню, уселся на кровать и набрал заученный номер. Если и был у него друг, то только один — Тигнари, который улетел за тысячи километров ради карьерного роста в будущем. Это было ещё одним ударом по сердцу для Кавеха, но он искренне радовался за друга, хоть и общение сократилось на один звонок раз в неделю. Всех проблем Тигнари, конечно же, не знал, но очевидно догадывался, потому что учиться на психолога зачастую означало видеть проблемы других.       — Нари, ты можешь говорить? Я чертовски по тебе соскучился, — промурлыкал Кавех, когда трубку всё-таки взяли. Он не собирался вываливать свои переживания на собеседника, ему всего лишь нужен был тёплый разговор о повседневных мелочах.       — Я и не думал, что ты позвонишь, — послышалось на той стороне трубки. Кавех понимал по теплым ноткам в голосе того, что Тигнари улыбался. На фоне мешались какие-то шорохи, будто бы Тигнари спрятался в подсобке и что-то ел, и, вероятнее всего, так и было. — Знаешь, тут скука смертная. Хочется побыстрее уехать домой, а не выслушивать старых турков, которые не знают куда пристроить свои миллионы.       — Хэй, должна же быть хоть какая-то врачебная этика! — наигранно возмутился Кавех, после чего Тигнари стушевался. Он добавил: — Ничего, простые смертные к тебе тоже должны захаживать.       Кавех подтянул ноги на кровать, обнимая себя за колени. Стало гораздо спокойнее, будто бы и не было изматывающего дня, всех грязных событий… Будто бы не было айс-латте от инкогнито.       — Конечно, но я работаю в очень дорогостоящем центре, — скептично ответил Тигнари и выдохнул. Он наверняка уставал так же сильно, как Кавех, только тут была работоспособная менталочка, которая переваривала все события жизни. — Тут безумно красиво. Видел фотки, которые я тебе отправил?       — Да, очень сексуальные арки и купола… — Кавех готов был добавить ещё много чего по этой теме, но Тигнари перебил его.       — Боже, давай без сексуальных девиаций, мне их и тут хватает.       Парень засмеялся, представляя, что Тигнари и правда очень тяжело и одиноко вдалеке от дома. В Кавехе сочувствие вновь выплескивалось через край. Оставалось ещё полгода до его приезда, и Кавех считал каждый день, рисуя чёрточки в своей голове.       — Знаешь, на самом деле сегодня был дерьмовый день, — начал Кавех, закусывая губу. Он посмотрел на экран телефона, проверяя фотографию Тигнари на аватарке, будто бы хотел убедиться, точно ли с ним говорит.       — Ты знаешь, что я готов тебя выслушать.       Кавех правда благодарил судьбу за такого друга, единственного, кто понимал его и не пытался воспользоваться.       И в это же время судьбу проклинал аль-Хайтам, который неотрывно смотрел в потухший монитор и думал только об одном:       «Зачем я заглянул в ту кабинку?»