Твоя (не)зависимость

      Всё же, Нилу была действительно придирчива. Её требовательности позавидовал бы сам Сталин, хотя в данном случае обходилось без расстрелов. Если не считать пулемётную очередь из злобных смайликов, которые Нилу использовала абсолютно во всех сообщениях. Кавех вздохнул и прикрыл глаза, сжимая переносицу пальцами.       «Понимаешь, должно быть больше кружева! Зал должен быть пушистым!!!»       Парень правда не мог понять, зачем на вечеринку нужен пушистый зал. Если только Нилу не будет отыгрывать кошку, которая решила срыгнуть комок шерсти, тогда это оправданно, да. Он провёл пальцами по экрану телефона, переиначивая свой план. Каприз клиента — закон, и плевать, как плохо это будет выглядеть в итоге. Главное, чтобы девушка нигде не указывала его как автора этого пушистого безумия.       Проведя ещё около часа за бурным обсуждением надобности вензелей на шторках, Нилу приняла правки и отпустила Кавеха восвояси. Вечеринка должна была состояться через два дня, но парень заранее отложил свой парадный «шмот»: идеально выглаженную блузу с вырезом на спине и груди, накидку на плечи и лучшие заколки. У Кавеха была сотня украшений, а в особенности много было бижутерии для волос. Хотелось создавать презентабельный вид, и именно волосы помогают человеку добавить в свою внешность ухоженности.       Хотя иногда не хотелось мыть голову от слова совсем. В таком состоянии Кавех в принципе не выходил из дома, а если и выходил, то за продуктами, с капюшоном толстовки на голове — немного был похож на вора, зато на достаточно опрятного.       В любом случае, пока оставалось немного свободного времени перед сном, стоило заняться дипломной работой. Ох, как много слёз было пролито над этой темой, как же Кавех проклинал преподавателя, который только смог её придумать и всучить именно ему. Разработка прогрессивной протестантской церкви по прототипу англиканской Епископальной церкви США. Уже заплакали? А Кавех все слёзы выплакал.       Обходиться без компьютера было сложновато, поэтому чаще всего Кавех задерживался в университетской библиотеке, которая предоставляла студентам блага цивилизации помимо книг. Впрочем, проект был отчасти разработан, и стоило только развернуть чистый ватман на кульмане (он занимал больше всего пространства в комнате и влетел Кавеху в копеечку).       Когда лист оказался закреплён, Кавех придирчиво осмотрел его и зажал карандаш в руках. Постучав указательным пальцем по губам, он пожал плечами и вздохнул.       — Прости, крошка, не сегодня.       И, искренне улыбнувшись, парень направился на кухню. Там, в холодильнике, его ждала последняя банка пива, которую он припрятал на чёрный день. От неё, в принципе, особо опьянеть не получится, но это хоть какой-то релакс после пары отвратительных университетских дней. Позавчера Кавех почти сорвался, вчера его просто вывели из себя одногруппники, которые жаловались на отсутствие стипендии (между прочим, её платят не просто так), а сегодня был ужасно скучный день, и никто даже не подошёл к Кавеху, чтобы о чём-то его попросить. Неужели Кавех не был достоин даже этого?       Банка открылась с приятным шипением, и Кавех, закутавшись в одеяло, наконец-то мог отключить мозг. Вспоминались былые посиделки с Тигнари, который пил так, будто в последний раз. Эх, а ведь фенёк даже не пьянел, лишь краснел в лице. Кавех очень уж сильно скучал по тому, как просыпался от дёрганья чужого хвоста, совсем не линяющего и приятного на ощупь. А ещё Кавеху нравились уши Тигнари: они инстинктивно направлялись в сторону звука, поэтому на концертах и вечеринках у парня постоянно болела голова, но прелесть была не в этом. Кавех просто пиздецки любил зверушек, и эти зооморфные черты воспринимались как нечто родное. И Тигнари даже не уходил от тактильности, а именно сейчас этого не хватало.       Кавех отпил из банки, откидывая голову на стенку. Напротив кровати стоял злосчастный кульман, на листе было целое раздражающее ничего.       Вновь сосредоточившись на друге, Кавех начал вспоминать их первую встречу. Это был первый курс, сбор различных университетов ради благотворительного концерта. В те времена Кавеху было совсем уж паршиво, но он натягивал дежурную улыбку и раздавал флаеры с программой. Когда к нему приблизились огромные уши, парень почти не поменялся в лице, хотя внутренне обомлел. Рядом с фенеком шла молодая студентка, которая явно чего-то побаивалась, но Кавех особо не обратил на неё внимания, хотя именно она потянулась рукой за флаером.       — Тигнари, мы не можем уйти сейчас… Нас же попросили наблюдать за реакциями людей… — девушка говорила совсем уж тихо, сминая только что полученный флаер. Она посмотрела на Кавеха, будто бы ища поддержки в незнакомце. Тот включился сразу же, весело улыбаясь и поглядывая на угрюмого фенека.       — Никуда не уходите, тут будет очень весело. Архитекторы очень долго собирались для выступления! — Кавех усмехнулся, но когда Тигнари поймал его взгляд, то что-то внутри него треснуло. Парень выглядел так, будто бы фиксировал всё, что было на душе у незнакомца. Словно видел его насквозь, срывая маску беззаботного счастья.       — Моё присутствие тут без надобности. Коллеи, иди к остальным, — Тигнари ласково потрепал девушку по волосам, от чего та зарделась и, быстро что-то пролепетав, ринулась в сторону толпы. Тигнари протянул Кавеху руку, а тот почти выронил оставшиеся флаеры. — Тигнари. А вас как зовут, господин архитектор?       — Кавех, — дружелюбно ответил парень, пожимая чужую руку. В тот момент весь мир показался таким незначительным, принявшим своё первозданное состояние, и всё из-за простой дружеской руки, протянутой Кавеху подобно лучу солнца в холодную весну.       Сейчас Кавех не знал, был ли у Тигнари какой-либо мотив начать с ним общение, ведь из этого уже вышла неплохая дружба. И вот, банка была выпита, воспоминания закончились, оставалась одна пустота. Именно сейчас очень не хватало человека, который смог бы заполнить промежутки в душе и сердце.       Почему-то вспомнился аль-Хайтам. Кавех вздохнул, вновь впадая в пучину воспоминаний.       Они были совсем мелкими, когда впервые встретились. Мать Кавеха привела его на детскую площадку после переезда, желая, чтобы сын поскорее обрёл новых друзей. Уже тогда это было проблематично, ведь интересы Кавеха другие мальчишки просто не воспринимали. Ему нравилось долго сидеть и создавать что-либо, а не играть в пиратов или устраивать гонки. Аль-Хайтам тоже не был включён в возню других детей. Когда Кавех впервые его заметил, тот читал книжку про динозавров.       И Кавех был первым, кто начал общение. Аль-Хайтам чаще всего молчал, рассматривая песочные замки, выстроенные Кавехом. Он помогал отгонять от них соседских мальчишек, но своими интересами не делился. Их детство прошло в одной песочнице, где один болтал без умолку и стучал пластиковой лопаточкой, а второй сидел с книгами на бортике и иногда угукал.       Всё медленно менялось с приходом средней школы — было смешно собираться в песочнице с карапузами, да и на первое место аль-Хайтамом была поставлена именно учёба, а не друг. Книжки с динозаврами сменились учебниками, а песок был заменён бумагой.       Пускай и общение сходило на нет из-за разных интересов, жили они всё ещё близко, ходили в одну школу и виделись практически ежедневно. Кавех всегда подходил к аль-Хайтаму на переменах, делился пережитым на уроках, жаловался на трудности понимания физики (и Хайтам даже помогал ему с ней какое-то время).       Это было время, когда кожа Кавеха не была подвержена воздействию лезвия. Когда глаза светились счастьем и не было безумно больно из-за полученной двойки.       Перед окончанием школы случилось всё, что обычно снится в кошмарных снах. Пропавший без вести отец был объявлен мёртвым. Кавех даже не знал, что отец пропал, ведь оберегающая его мать твердила, что тот уехал на заработки. Некая командировка, где отец представлялся Кавеху лежащем на пляже, в лучах солнца, очень трепетно скучающий по семьей. Теперь же отец лежал под слоем земли, а любящая семья была очень далеко.       Впрочем, совсем скоро мать Кавеха была погребена рядом. Потеря кормильца сказалась на ней самым ужасающим образом: тяжёлый труд стёр её пальцы в кровь, щёки впали от недоедания и желания отдать сыну всё самое лучшее. Болезнь, прогрессирующая в теле, добила её.       Счастливая семья мигом исчезла, оставив за собой лишь одного призрака — Кавеха.       Он совершенно не помнил, как пытался выжить сразу после трагедии. Кто ему помогал, что он ел, как оканчивал школу. Все эти события слиплись в один неприятный чёрный комок, застрявший у Кавеха поперёк горла — он не мог откашляться.       В памяти были огроменные чёрные дыры — провалы, в которые не подходил ни один кусочек пазла. Одной из таких дыр оказалась попытка самоубийства, ведь Кавех не помнил ни то, как он с собой это сделал, ни то, как его пытались спасти. От этого события на предплечье остались глубокие белые линии, которые когда-то были покрыты швами. Кавех помнил, что лежал на больничной койке, его сердце было оголено и хотело разорваться, лишь бы не чувствовать этот позор, эту жизнь.       После общения с Тигнари было выявлено ПТСР (неофициально), которое Кавех категорически отвергал. Да, у него были проблемы, но он не хотел придавать им такую значимость. Он хотел лишь нормально функционировать и сбежать от прошлых переживаний.       Вот только от самого себя не сбежать.       Если и дальше вспоминать проведённое с аль-Хайтамом время, то вновь возникает пустота. Никаких мелочей Кавех вспомнить не мог, только вечно спокойное лицо, пристальный взгляд и тихий баритон. Только подумать, Кавех отдалённо помнил аль-Хайтама с ломающимся голосом, вот потеха. А сейчас тот даже не здоровался, и чёрт знает, что у него в голове. Бегать за ним Кавех не планировал.       В сознании появилась какая-то заблудшая мысль, за которую Кавех цепко ухватился. Он прикрыл глаза, пытаясь с точностью вспомнить один из разговоров с аль-Хайтамом.       — Мм, кофе пьешь, — Кавех приземлился рядом с другом на скамью около школы, прижимаясь к чужому плечу настолько тесно, насколько это было вообще возможно. — Вредно же, всезнайка.       Аль-Хайтам перевёл взгляд на парня, хмыкая. Им было лет по шестнадцать, возраст, когда родители уже давали сомнительное добро на тусовки и покупку кофе. Всяко лучше, чем алкоголь.       — Кажется, ты сам им злоупотребляешь, — спокойно парировал аль-Хайтам, вновь губами примыкая к краю стакана. Его кадык дёрнулся, заставляя Кавеха на секунду зависнуть с остроумным ответом на языке.       — Боже, чел, айс-латте — это не просто кофе, — цокнул он, отворачиваясь и скрещивая руки на груди. — Ну что, поможешь мне сегодня с домашкой?       Открывая глаза, Кавех словил долю кринжа от себя прошлого, но также было в этом нечто тёплое и родное. В этом прошлом не было боли, а Кавех светился изнутри.       И… стоп. Тогда он точно говорил с аль-Хайтамом про айс-латте? Или это была какая-то чудаковатая подмена воспоминаний, ведь такое вполне было возможно???       — Нет, это бред, — фыркнул Кавех, отрезвляюще похлопав себя по щекам. Ладони он оставил на месте, продолжая делать массаж лица, будто бы желая достать до мозга. Нужно было встряхнуться. — Если я правильно помню, то этот придурок всё такой же. Даже хуже. Кофе наверняка принесла Нилу и…       Он быстро взял телефон, судорожно и с ошибками напечатав сообщение девушке, ведь догадку он ещё не проверил. Сердце почему-то забилось чаще. Забота. Вот что испытывал Кавех, когда думал про злосчастный кофе. Ему хотелось испытать это чувство вновь, но… Что ему делать?       «Тф мне кфе поинесла? Позавчера.»       «Чё? Ты накуренный?»       Не она.       Значит, чтобы не строить дальнейшие домыслы, а после не разочароваться, стоило хорошенько напиться.

***

      Утром у Кавеха ужасно болела голова, а во рту простиралась пустыня. Это было ещё одно неверное решение, которое мог принять парень в череде остальных неверных решений. Он отбросил одеяло подальше, сползая на пол и растекаясь там лужей. Деревянная поверхность немного охладила его лицо, но этого всё ещё было недостаточно. А ведь стоило поскорее собраться на пары. Хорошо, что встал он вовремя.       Критично рассматривая своё отражение в зеркале, Кавех хотел выглядеть как можно лучше. Он уже умыл лицо и почистил зубы, и сейчас, медленно попивая воду со льдом через трубочку, старался подкрасить ресницы. Головная боль, очевидно, портила всё, но сегодня его ждала очень важная миссия. Сегодня он хотел раскрыть все тайны, не показавшись остальным людям чудаком. Спойлер — выйдет ужасно неловко.       В корпусе Кавеха всё также встречают мозолившие глаза Моне, Пикассо и Да Винчи, а ещё, чуть пониже, доска с лучшими студентами. Там была и фотография Кавеха, в нижнем левом углу, будто бы его вообще хотели спрятать от чужих глаз. Аль-Хайтаму же выделили место прямо в центре, да ещё и добавили каких-то безвкусных ленточек. Будто из детского сада выпустился, ей-богу. Кавех не отрицал чужого таланта, но так выделять его было…       Кавех завидовал.       Парень подавил в себе все плохие мысли и выдохнул. Сегодня были теоретические занятия, желательно было побеседовать с научруком, но Кавех совершенно не хотел этого разговора. Он успешно увиливал уже пару месяцев, по почте отправив минимум материалов. Если так посмотреть, Кавех вот-вот вылетит из университета, какие там доски почёта, но на ней он оказался из-за своей бескорыстной помощи и участия в тысяче конкурсов. Преподаватели обожали таких активных студентов, а Кавех совершенно не умел им отказывать. Всё просто.       Подсмотрев чужое расписание, Кавех направился к своей аудитории. План был простым — пересечься с аль-Хайтамом в столовой, выцепить его взгляд, возможно, глупо похлопать глазами и удалиться. Жаль, что у Кавеха не было сообщников, потому что в таком деле очень важны товарищи, которые подстрахуют в случае чего.       В конце коридора замаячила знакомая фигурка, заставляя Кавеха немного притормозить.       Встречать Нилу в своём корпусе вновь было очень странно. Обычно девушка захаживала в чужие корпуса только из-за очередного парня, который всегда учился в том же университете (возможно, сейчас было также), где и Нилу. Она странно зыркнула на Кавеха, который полностью остановился от её подозревающего взгляда.       — Кави, привет, — елейно протянула она, подходя ближе. Она незаметно, с сосредоточенным лицом, пыталась принюхаться, но Кавех отшатнулся от неё в ужасе. Господи, что это творилось? Средь бела дня и такое.       — Привет. Что ты делаешь? — осторожно поинтересовался парень, рассматривая совершенно невозмутимую девушку. От неё была сплошная головная боль, будто бы ощущение похмелья выросло втрое.       — Ты мне вчера так и не ответил, — фыркнула она, скрещивая руки на груди. Это было что-то новенькое, Кавеху даже стало чуть тревожнее. Нилу проявляла свою обычную требовательность или это было что-то другое? Она продолжила: — Правда курил, Кави?       Кавех задумался, что ей вообще сказать на этот счёт. Скорее всего, сейчас Нилу должна была выбить из Кавеха очередную услугу, а после упорхнуть в неизвестном направлении. Она всегда была с этими причудами избалованной богатой принцессы, которая может выцепить любого холопа и заставить его поклоняться. Кавех всё ещё держался достойно.       — Я не курю траву, Нилу, — хмыкнул парень, дублируя жест девушки. Он был даже немного возмущен этим клеймом, но, если знать Кавеха ближе, то можно сделать простой вывод: наркомания от алкоголизма не далеко ушла. — Тебе нужно что-то ещё?       Она хитро улыбнулась, вновь подходя ближе.       — Что ты, Кави. Не все хотят получить от тебя только услугу, я просто решила поинтересоваться, как приближённая к тебе личность. Всё-таки, на моей вечеринке не должны сбывать наркотики, — ласково проурчала девушка, хлопая парня по плечу. Она очень точно обозначила их роли, будто бы понимала абсолютно всё. Кавеху иногда казалось, что люди вокруг знали немного больше, чем он сам.       После этого странного разговора она и правда упорхнула в конец коридора, будто бы издевательски помахав рукой на прощание. На вечеринке что-то точно случится, но сейчас Кавеха это мало волновало. Он мысленно цокнул и зашёл в аудиторию, ожидая обеда.

***

      В столовой было достаточно людно, а ещё пахло едой — очень вкусной, между прочим, у Кавеха даже заурчало в животе. Он потратил слишком много денег на пиво прошлым вечером, поэтому не мог позволить себе купить в ближайшее время что-либо сверх меры. Жить без излишеств — это привычная практика.       Аль-Хайтам также был там, сидел за угловым столиком вместе со своим другом — Сайно, кажется. Кавех был о нём наслышан, потому что он был достаточно талантливым парнем. Волейболист, вроде как, еще и почти на международный уровень вышел. Ну, это только по слухам, Кавех никогда не увлекался волейболом, чтобы следить за этим парнем. Вот Тигнари обожал игры с мячом, а за принижение волейбола одаривал собеседников очень злым взглядом.       Быстро просканировав помещение взглядом, Кавех нашёл безопасный путь, чтобы пройти мимо столика аль-Хайтама и не вызвать подозрений. Ему немного стало неловко от мыслей, что он сейчас собрался делать, ведь обещал себе больше не бегать за этим придурком. С другой стороны, исследовательский интерес и шило в одном месте тоже играли свою далеко не последнюю роль.       Кавех прошмыгнул мимо каких-то беседующих девчонок, и, как хотел, постарался поймать взгляд аль-Хайтама. Тот неотрывно смотрел в телефон, пока Сайно что-то ему рассказывал, и, в принципе, не получал никакой реакции. Наверное, это было всё ещё обычной практикой в общении с аль-Хайтамом. Ну хоть без наушников. Значит, слышал.       Это было не самое главное, ведь спустя минуту такого разглядывания, Кавех поймал взгляд. Но не аль-Хайтама, а Сайно, который вопросительно приподнял бровь и начал пялиться на Кавеха в ответ, будто бы увидел инопланетянина и собирался зажарить его на мангале. Кавех (всё ещё по плану) захлопал глазами, а после рванул на выход, испытывая себя чересчур униженным, и лёгкий флёр кринжа медленно окутывал его с ног до головы. Да когда вообще план у Кавеха был идеальным? Никогда.       Сайно проводил фигуру Кавеха взглядом, после чего вновь повернулся к аль-Хайтаму и стукнул того по плечу. Он стрельнул недружелюбным взглядом в парня напротив, после чего отложил телефон на стол.       — На нас пялился тот тип, которому я кофе принёс, — непонимающе сказал Сайно, хватая кружку со сладким чаем и щурясь с подозрением. — Надеюсь, ты больше не пошлёшь меня в старбакс? Долг я лучше по-другому отработаю.       Аль-Хайтам вздохнул, после чего цокнул и перевёл сосредоточенный взгляд в сторону выхода.       — Не волнуйся, это была одноразовая акция. Извинение за прошлые обиды.