Головастики-2

— Доброе утро. Юнги просыпается, традиционно лёжа на спине и — обнимая Чимина, что притёрся сбоку, лениво покрывая шею поцелуями. — Доброе. С мягким смешком Чимин прихватывает мочку уха губами, запуская руку в трусы и обводит чуткими пальцами член по всей длине. — Ох… — Не упускать же возможность, хён. Так прекрасно, что ты уже возбуждён. Такой тяжёлый и твёрдый… Сбрасывая одеяло с ног, чтобы видеть, как быстро и умело младший надрачивает ему, загнанно дыша в ухо и приговаривая: «Вот так, хён? Тебе нравится?», он прикусывает нижнюю губу, чтобы не застонать в голос. — Мы можем опоздать, — в спальню входит менеджер Пак со стаканом холодного кофе и демонстративно встряхивает запястьем с часами на них. — Свали или присоединяйся, — огрызается Чимин. — Окей, — хрустнув шеей и оставив кофе на прикроватной тумбе, менеджер закатывает рукава и пристраивается снизу, раздвигая ягодицы Юнги и мажет языком между ними. Чимин провожает, закутанный в халат шафранового цвета, что соблазнительно сползает с плеча. — До встречи, — влажно целуя с громким чмоком туда, Юнги, кончивший, принявший душ, позавтракавший, собранный, с долей сожаления покидает дом. — Итак, у нас сегодня много дел, — бодро шагая рядом, Пак достаёт планшет. — С чего бы хотелось начать? Галантно распахивая дверь машины, он садится рядом, прислоняя колено к бедру. Юнги тянется к минералке в подставке, делает глубокий глоток, перекатывая во рту пузырьки, размышляет. — А Чимини в студии будет? — Конечно. Юнги мнёт бока, трогает живот и грудь — в образовательных целях, помогая айдолу пропеть нужные ноты. — Давай, детка, постарайся для хёна… — Я… — вжимаясь ягодицами в пах, тонсен нервно сглатывает. — Я… В звукозаписывающей комнатке мало места, душно, длинные пальцы скользят под футболкой, задевая соски. — Звучи нуждающееся, хрипло, с надрывом. — Пожалуйста, хён. — Не скули. Откровеннее, Чимини. Широкая ладонь опускается на ширинку, давит, сгребает в горсть. Томное «А-ах» на записи получается вымученным, заплаканный Чимини сгибается от боли, перевозбудившись. Когда он совсем перестаёт соображать, с поплывшим взглядом и единственным желанием, которое далеко от славы и признания толпы, Юнги щедро захваливает его, трахая у стены. Официант с игривым «Мини» на бейдже, наплевав на остальные обязанности, обслуживает только один стол. Приносит кучу закусок, подливает чай, переворачивает мясо на плите. — Мне, как человеку постороннему, можно смело нажаловаться на всё. — Да всё, в целом, в порядке… — Но? — Но иногда, есть порыв выбросить телефон в окно. — Предлагаю его отключить на время обеда. — И посвятить всё внимание тебе? — Почему бы и нет? — садясь напротив, он подмигивает. — Поговорим? — Есть люди, что лишь изображают интерес, чтобы затащить в постель, Мини. Мне кажется… — Я всё ещё заинтересован. — Конкретно в чём? — В тебе, — пожав плечами, официант поглаживает колено под столом. Массирующий плечи менеджер вдруг отвлекается на уведомление, что всплывающим окошком появляется на часах. — Директор вызывает к себе в кабинет. — Блять… — Сегодня он особенно взвинченный и сам не свой. — Эта зараза… В сером костюме с расстёгнутым пиджаком, директор впивается взглядом и пристально следит за вошедшим к нему. — Присаживайся. — Куда? — На пол. Доёбки начальника, нервно расхаживающего от угла к углу, распалённого, сводятся к тому, что он банально скучал. — Почему так долго? Где отчёт? — В письменном виде прислал на… — На хую я это вертел, Юнги-ши. Только лично, лицом к лицу, со всеми подробностями, мне. Директор шипит, наклоняясь, и не ясно, ударит сейчас, или засосёт. — Ты бесишь, вечно занятой. Кто угодно у тебя в приоритете, но не я. — М-м-м, бешу? А верно ли вы распознали эмоцию, испытывая её ко мне? Сильную, не дающую покоя, да? — Нарываешься? — пальцы сжимаются на горле, не давая вздохнуть, и кислород, вскоре, поступает — изо рта в рот. Юнги бьют по рукам, не позволяя раздеться самому. Миниатюрный директор любит командовать и управлять, тянет за волосы, заставляет выгнуться и несдержанно кричать. Больно, сладко, с лихорадочным «Люблю» куда-то между лопаток и «Почему, Юнги, ты». — Истеричка, — нежно вздыхает тот после, и смеётся на невинное хлопанье ресниц в ответ. А дома его ждёт сюрприз — день с пятью Чиминами заканчивается одним, которому всего пять лет. Малыш играет с машинкой, ползая на четвереньках с увлечённым «Вжжж!». Чем его кормить? Во сколько укладывать спать? Когда там достигается возраст согласия? Оформлять ли опеку, искать секции-развивашки, записывать на курсы для дошколят? — Чимин-а… «Кто я для тебя теперь? Папа? Папочка? Старший брат?». — Ебать. Юнги приходит в себя в холодном поту, резко садясь в кровати. Тормошит рядом лежащий одеяльный кокон, в котором кукольное личико с припухшими губками-бантикам не спешит открывать глаза. — Чимин, Чимин, Чимин. Проснись, Чимини, Мини, Чимин-ааа… — Чё за заклинание, — сонно и глухо бурчит Пак, зевая. — Что? Что случилось? — Нам нужно заняться сексом. — Почему? — Что значит почему? — Который час? — Время неистовой ебли. — Почему? — Тебя заело? — А тебя? — Вот другие были посговорчивее… — К ним и вали. — Во сне! Мне снились Чимины. — Прям много? — приподнимаясь на локте, подпирая щёку рукой, он ухмыляется. — И все тебе дали? — Эта реальность какой-то отстой. Здесь мой собственный парень отказывает в близости. — Слышал что-нибудь про предварительные ласки? Создание атмосферы? Разговоры, флирт? — Я тебя так хочу… — Я тебя с этим поздравляю. — Заинька… — Ой, фу. — Детка? Детонька? Малыш? Солнышко? — Мне что, по-твоему, пять лет? — И это тоже, кстати, снилось. — Расскажи? Юнги роняет голову ему на грудь. — Сначала всё было как обычно, мы проснулись вдвоём… Ты был блондином, Чимином один. А менеджер Пак был Чимином два... — С каким цветом волос? — Серебро. — Продолжай. В процессе рассказа Юнги почти засыпает, лёжа на Чимине и не осознавая, в какой момент тот достал смазку и латексные салфетки, устраивая массаж простаты, обнимая за плечи. — И что было дальше? Шире раздвигая ноги, потираясь членом о голый живот, Юнги целует в губы. — Неважно. Важное только здесь и сейчас.