Головастики-2

— Чимини, побереги спину, сядь, ты же весь день на ногах. — М-м-м? — медленно поворачивая голову, Чимин жмурится. — Тут так хорошо кофе пахнет, хён… Чуть горелым, кстати. Отходить от кофемашины совсем не хочется, наслаждаясь, и вместе с этим ощущать тепло и вес ладони Намджуна — на плече. Делая глубокий вдох, он распознаёт помимо основного, личного запаха старшего, ассоциируемого с помело, его дезодорант, сладковатый и напоминающий детскую присыпку. Чимин неосознанно, довольно урчит, облизывает языком пересохшие губы с фантомным привкусом окружающих его ароматов. Намджун задумчиво склоняет голову на бок. — Надо бы тогда вызвать технолога, горелое кофе ведь будет горчить. — Да. А пока можно добавлять соль, чтобы нейтрализовать горечь. — Кофе с сахаром и солью? — Это вкусно. — Кажется, кто-то голодный. — Хён, я сбегаю в пекарню? Нам за морковными кексиками? Они с яблоками и грецкими орехами, влажные такие, и выглядят как шестерёнки. — Сходи. На улице от яркого солнца начинает болеть голова, Чимин слепнет, промаргивается, хмурится и просит не заворачивать крафтовый пакет с морковными кексами, утыкаясь в него, открытого, лицом. Кексы, кофе, и… Не хватает чего-то ещё. — Спасибо. — Благодарность принимается в форме обнимашек, хён. Намджун большой, мощный, с широкой накаченной грудью, о которую Чимин с удовольствием трётся щекой. — Ты гигант. Как голем, помнишь, в мультике про небесный замок? Всё заросло цветочками, высокотехнологичное государство вымерло, превратившись в оранжерею, а голем-страж, защитник, из машины убийства переквалифицировался в созерцателя, катая зверьков на себе, и бабочки вокруг него порхали. Вот это ты. Зевая, Чимини мечтает стать маленьким, трёхцветным, пушистым. Безмятежным, свернуться в клубок и поспать. День выдался длинным, он уже устал, желая вернуться домой и лечь под одеяло. — У тебя сонные глазки, давай я отпущу сегодня пораньше? — Будет нечестно… Я в порядке, отработаю. Чимин старается, и не может понять, отчего он какой-то рассеянный, витающий в мыслях, и поднятая с пола коробка с бумагами как будто бы тяжелее обычного, и тянет лёгкой болью в пояснице… Наверное, и впрямь стоит почаще сидеть, а не мелькать то тут, то там, отдохнуть, чтобы не словить переутомление. Чимин пытается отковырять пластиковый стаканчик из стопки, пыхтя у кулера, раздражается, прикусывает сердито губу, чтобы не разразиться ядовитой речью в честь тех, кто криво насаживает не пригодившиеся им стаканы обратно, и среди всего шума в голове вспыхивает осознание. — Погодите-ка… Открывая приложение, отслеживающие фазы цикла, он разочарованно стонет. Здравствуйте, течка может начаться завтра. — Сука, блять. Почему дней в месяце всегда разное количество? Это неудобно. Юнги поправляет очки, удивлённо выгибая бровь. — Тебе чем календарь не угодил? — Завтра восьмое. — Восьмое, — соглашается тот, кивая. — И вот схуяли восьмого, а не десятого, как я привык… — Чимини, в чём дело? — Да… Ну, знаешь… Эти… Особенности омежек. — Какие? Терпеливый тон Юнги — бесит. Они встречаются всего пару месяцев, и в последнее время всё чаще ночуют вдвоём, естественно, что этот разговор рано или поздно бы произошёл, но… Кажется, Юнги тупой. — Догадайся. Закрываясь в туалете, Чимин с мрачным видом снимает с себя штаны и нижнее бельё, прикидывая, когда лучше налепить прокладку, чтобы не перепачкать всё в смазке. На всякий случай прямо сейчас, или перед сном, приняв душ?.. Юнги ждёт на кухне, выпрямив спину. — Тебе что-то нужно? — Например? — Я не знаю. Шоколад? Обезболивающие таблетки? Спазмалитики? Тампоны? Каков протокол действий? — Хочу поныть на члене. — Хоро… Что? — Трахаться так долго, чтобы я расплакался от того, что не могу получить оргазм номер миллион. Чимин улыбается, и мерещится нечто маньячное в его оскале. Юнги припоминает подобное — как раз месяц назад, когда Чимин встретил его обнажённым, не считая чёрных ремней на теле, прикрывая пах бутылкой пива и объявляя ночь — ночью пьяного секса. Потом он простыл и отлёживался дома, запрещая навещать, чтобы не заразить, и правда кашлял в трубку, и, вероятнее всего, тогда была и течка. — У меня… До тебя давно не было постоянного партнёра, Чимини. — Ты это к чему? — Расскажи, как происходят твои особенные дни. Это больно? — Два раза по пол часа в первые сутки, ёбанный Ад и лихорадит. Чувствительность повышается. Обоняние обостряется. — И настроение часто меняется? — А мы можем потом поговорить? У тебя красивые губы. Будет офигенно, если ты перестанешь болтать, и… Розовый туман, плотный и густой, застилает сознание. Юнги раскрывает рот для очередных слов, но Чимин затыкает его поцелуем, жадно впиваясь. Вот чего ему не хватало сегодня. Дружеской нежности и ласки было недостаточно, это лишь подогревало, раззадоривая, и теперь он достигает точки кипения, стремясь не снять с Юнги футболку, а порвать, чтобы добраться до кожи и вцепиться ногтями, расчерчивая алыми полосами. Чимин в восторге от того, как его подхватывают под бёдра и несут в спальню, останавливаясь на половине пути, чтобы прижать к стене и вылизать шею с довольным рокотом. — Как ты мог не заметить, что у тебя скоро течка? — Я был занят. А ты как мог не заметить? — От тебя почти всегда несёт возбуждением, когда ты рядом со мной. Тебе завтра на работу? — Да. Больничный по этому поводу не выдают. Всё нормально, я же не умираю. — Я буду осторожен. — Не надо. Наоборот, будь грубее. От укуса под челюстью Чимин дрожит, сильнее обвивая ногами талию Юнги, и ему совершенно не стыдно за своё искреннее и животное желание, без игр, кокетства, прелюдий. Падая на кровать он торопливо раздевается, пожирая взглядом не отстающего Юнги, и объятия нагишом разительно отличаются от таких же — в одежде. Тело горит от прикосновений, они необходимы повсюду, Чимин ёрзает, переворачивается на живот, вставая на колени, раздвинув ноги и прогнувшись в пояснице. — Господи, какой ты податливый... Обычно тотальное доминирование, нависание сверху и придавливание к матрасу вызывают сопротивление, неприятно на постоянной основе под кем-то потеть и дышать через раз, необходим воздух, свобода движений, подмахивать в своём темпе и хотя бы частично руководить процессом, участвуя. Однако, иногда… Чимин готов полностью подчиниться. События, произошедшие на работе и вне её, остаточные реакции, эмоции — всё вытесняется, улетучивается от размеренных толчков, глубоких и сильных. Чимин не трогает себя, чтобы не кончать рано, только прижимается губами к предплечью, когда горло саднит от стонов. По ощущениям проходит вечность, прожитая настолько в «здесь и сейчас», моментом, что нет чёткого запоминания каждого действия, фокусировки на чём-то конкретном — всё было с полноценной отдачей. — Вот ты и расплакался, — стирая пальцем солёную дорожку с щеки, Юнги устало улыбается. Глаза Чимина — остекленевшие, он редко моргает, похожий на куклу с распухшими губами и безвольно лежащий. Юнги снимает серьги с его ушей и несёт в ванную. — Ты чего делаешь? — Я их… Обслюнявил. Надо помыть. — И меня тогда туда же неси, — зевая, Чимин потягивается, удовлетворённый. Течка начинается ранним утром с бормотаньем: «Слава Богу, блять, успели», сбивчивым: «Было бы больнее без… Массажа изнутри», хихиканьем и хныканьем, таблетками, поглаживанием живота. Повторное пробуждение от будильников — с ворчанием: «Мне разрешено пить кофе, какого чёрта», чай с лимоном, и недовольные взгляды на отражение в зеркале. — Нихера я не стройный. Если пара кило из-за отёка превращают меня в свинью, значит… — Ну-ка заткнись. — Мой живот скоро превратится в жировой фартук. — Отрежем его, и шарик в желудок засунем. — Ты серьёзно, Юнги-я? — Конечно. Либо я вставлю тебе трубочку в пупок и откачаю накопленное. Чимин зависает, представляя это под сопровождающие хлюпающие звуки, и отталкивает смеющегося Юнги, пытающегося приобнять. — Ты дурак. — И ты, возомнивший себя толстым. Сосредотачивайся на хорошем, пожалуйста. — На чём? — На том, что тебе нравится. — Придёшь сегодня на ночь? — Конечно. На работе Чимин наливает себе кофе и блаженно закатывает глаза с большим глотком. Низ живота тянет, противно, терпимо, и это нужно переждать, без резких движений и героического упахивания. — У меня сегодня первый день, — отмахивается он от предложения коллеги-беты прогуляться на обеденном перерыве до кафе. — Закажу что-нибудь сюда. — Чимини, я тут в пекарню собрался, взять тебе шестерёнок? — проходящий мимо Намджун притормаживает, внимательно вглядываясь в чуть бледное лицо. — Мне бы чего-нибудь сливочного... Плавленый сыр! — Окей, я поищу сливочно-сырное. — Спасибо тебе огромное, хён. — Всегда пожалуйста, кроха. — Впечатление, что вы встречаетесь, — подозрительно тянет коллега. — Хён заботливый лидер, — Чимин пожимает плечами. — Наст… О, вот, кажется, кто знал, что у меня течка начнётся. — Это странно. — Я здесь бываю чуть ли не чаще, чем дома, и мы с ним дружим, что странного? — И твой парень не ревнует? К такой близости? — Нет. — Потому что не знает об этом всём? — Я не собираюсь замуж за Намджуна, и в прекрасных отношениях с его омегой. Отстань. — Юнги-я? — прижимая к груди подаренный им букет цветов, Чимин чуть ли не плачет. — Я обнимаюсь и с другими людьми. У нас… Тёплое приятельство. — Ладно. — Мы друг другу покупаем еду, угощая. И анекдоты пошлые рассказываем. Юнги прикрывает рот ладонью в наигранном шоке. — Прямо пошлые? — Пошлятские. — То есть, ты хорошо проводишь время и смеёшься. Я рад, что за тобой присматривают и кормят. — А ревность? — Есть повод? — Нет. — В чём тогда проблема? — Ни в чём… Ни к чему не обязывающий флирт. Вот. Решил тебя посвятить в курс дела. — Чимини… У меня на работе куча молодняка. Красивые и сексуальные, я вижу их, я могу оценивать привлекательность окружающих. И из всех, я встречаюсь именно с тобой, потому что ты для меня больше, чем фигура, лицо, аксессуары. Тактильные друзья тоже в наличии, но между нами нет чего-то такого, выходящего за рамки. — До тебя я боялся, что когда-нибудь не сдержусь. Мысли-табу. Нарушить собственное правило о том, что нельзя спать с коллегами. Опасное «живём лишь раз» и что будет, если сорваться во время очередной течки и на волне позитива, с шуточками, зажать в углу? Вдруг? Невменяемо, не заботясь о последствиях? — Звучит как сексуальная фантазия. Наверное, это… Это нормально. Рассматривать все варианты и перспективы, возможности. Ты часто об этом... Размышляешь? — Было пару раз. Представил, и идея так себе. — Понимаю тебя. Мой молодняк, почти все они девственники. И если бы кто-то из них подошёл с просьбой лишить, научить, я бы с ума сошёл. И в теории, очень в теории, гипотетически на грани нереального, я могу. Но не стану делать этого. — Угу. — Детка, у нас вечер откровений? — Есть печенье, называется «Малютка», его сняли с продажи, и люди ищут, спрашивают, называя ошибочно «Малышкой». Меня чего-то так с этого размазывает, стою в очереди и слышу — у вас есть малышка? А где малышка? Как в песне, anybody seen my baby? И думаю не о печеньках, не о маленьких детях, а о тебе. Где моя малышка? А тебя мало, я на работе, ты на работе, тусуемся с другими, и общего времени почти нет… Грустно. — Коллеги увольняются, друзья теряются. И мы можем расстаться, а можем и не расстаться и всегда быть… На постоянной основе, по чуть-чуть, регулярно. Лучше, чем ничего. И сам ты малышка, Чимини. — Насколько будет неуместным, если я скажу, что хочу тебя? — Я удивлён, как ты вообще ходишь после вчерашнего. — Таблетки же, обезболивающие. Там всё такое чувствительное… Растянутое… — Будь ты моим коллегой, я бы сам тебя зажал в углу, правда. — Устроим как-нибудь ролевую. — А сейчас как хочешь? — Тебя не смутит верёвочка? — Оу. Нет. — Тогда вылижи. — Сядешь на лицо? — Тяжело. — Тогда подушку под попу, и вперёд. — Ты лучший. — Ты тоже. Пойду, помою руки. Ставя цветы в вазу, Чимин мелодично мурчит.