Головастики-2

Тэхён стоит в арке между гостиной и кухней, взбалтывая кубики льда в стакане с холодным чаем. — Даже я не понимаю, что происходит, — говорит он Намджуну, направляющимся в его сторону за пачкой салфеток. — Да уронил просто, как будто бы вы не привыкли… — Я не об этом, — понизив голос, Тэ кивком приглашает встать рядом. С его точки обзора виден огромный диван, на котором разместились все остальные — перед телевизором, и Хосок постоянно ставит видеозапись на паузу, бурно жестикулируя у экрана. Чонгук сидит на полу, на его голову пытается сложить ноги Джин. Чимин забился в угол, играя роль подушки для Юнги с дополнительной функцией массажа плеч. — И что не так? — Что-то. Хосок объявляет перерыв, и все расползаются по залу — за водой, полотенцами, телефонами. Тэхён выразительно хмыкает, и Намджун косится на него. — Я знаю, что ты чего-то не знаешь, и это нервирует. — Осмотрись вокруг. — Ничего необычного. Кук дотанцовывет, Джинни растягивается, Хоби перешнуровывает кроссы, Чимини… Чимин подставляет спину, чтобы Юнги, вытирающий пот со лба и шеи, мог на него опереться. Где-то через неделю или две Намджун ловит себя на том, что ему слегка неловко быть свидетелем сцен нежности — вот Чимин коротко целует Юнги в виски, вот расчёсывает его волосы, передаёт тарелку с едой, подсовывает витамины, обнимает сзади, уткнувшись носом в шею, и… Раньше они уходили вдвоём, взявшись за руки, уединяясь, и что там происходило за закрытой дверью, было только их дело. Теперь — Тэхён складывает пальцы эдакой рамочкой, выделяя. — О чём можно так долго молчать? — О. До Намджуна доходит. Юнги и Чимин не разговаривают друг с другом. Сокджин просыпается от возни и свистящего шёпота. — От…лепись от меня. Не нужно обладать абсолютным музыкальным слухом, чтобы узнать в раздавшемся следом отрицательном звуке — Чимина. — Ты… — Да мне всё равно. Не люби, хён, это твоё решение, не моё. — Не надоело тебе ещё? — Нет. Шорох одеял, возня явно становится активнее. — Вы там собрались драться или ебаться? — сонно ворчит Джин, не фильтруя речь. — Ни то, ни другое. Хосок подпирает щёку рукой, выслушивая разглагольствования о том, что Юнги ощущает себя так, будто он в кандалах, что сковывают и тянут незримой цепью назад. — Ты про контракт? — В том числе. Мне не уйти. — Поссорился с любовничком, и мечтаешь свалить? — Я не собираюсь обсуждать это. — Могу накидать тебе цитаток из инстаграма, с картинками. Цени себя, бла-бла-бла. — Я это всё и так знаю. — А делать что будешь? — Заниматься своими проектами. Нашими. Работа, Хоби, ра-бо-та. Чонгук вынимает наушники из ушей, поворачиваясь к Чимину, который мирно подписывает стопку альбомов. — Посоветуй какую-нибудь песню? — Есть хорошая про мох. — Это которая? — But have you heard the story of the rabbit in the moon? — напевает Чимин. — Тэ наверняка её знает. — Летели… — Дракончики… — Ели… — Пончики… — Сколько… — Пончиков… — Съели… — Дракончики… Собравшись в круг, на каждом слове они ударяют ладонью — ладонь соседа. — Шестьдесят семь. — Чимини, ты охренел, это ж долго. — О, да. Юнги поджимает губы, отводит взгляд. Привычные, заботливые касания — отголосками прошлого, настоящего, будущего. Чимин мимоходом заправляет прядь волос за его ухо, почёсывает, как кота. Не до конца открыв глаза, машинально, на автопилоте. — Мяу, — здоровается он. Кухня, раннее утро, рассвет. — Тэхён-хён, а что за песня про кроликов на луне? — неся старшего на себе, чтобы позавтракать, Чонгук вспоминает. — Nobody knew and nobody knows.