Головастики-2

Чимин матерится не так уж и часто, по сравнению с тем же Намджуном, или, внезапно — с Хосоком. У старших «бля» по ранним утрам и поздним вечерам — вместо запятых, филлеры в фразах. Чимин, милый и скромный, предпочитает рычания, стоны и крик, а на словесно-непотребное его прорывает в формате богохульных молитв: — Господи ёбанный боже, — потрясённый, шепчет он, и, почти без звука — Охуеть. Перед ним на данный момент стоит, повернувшись спиной, высокий и потрясающе сложенный мужчина с кофейного цвета кожей. — Теперь понимаю, почему ты залипаешь на баскетболистов, хён, — неловко хихикает он, поведя плечом на обратившего на него внимание Юнги, выгнувшего в изумлении бровь. Юнги не знает, что на это ответить. Оправдаться, объясняя, что увлечён игрой, не телами? Отчасти, это будет ложью. — Ты только посмотри, какая мощь. Как красиво! Литые, тугие, о-гро-мны-е, блять, мышцы. — И что? — Хочу. Хочу себе такие. Или эти помять, попробовать, как ощущается их твёрдость. Маленькие пальцы сжимаются в воздухе — вокруг пустоты. Зачарованный, совсем не замечает, как кривится Мин. Тот понимает восторг, разделяя, но и испытывает стыд за чрезмерную откровенность. Так было, когда он нашёл порно-журнал в комнате брата и совершенно случайно вспомнил картинки оттуда, позже удовлетворяя себя, что фактически означало — они с бро дрочили на одних и тех же моделей. И если бы Чимин впечатлялся какой-нибудь античной статуей в музее, обнажёнкой в картинах, можно было бы списать на страсть к искусству, но… Интерес направлен на живого человека, дышащего, движущегося, оборачивающегося на лопочущего комплименты корейца. — So big, — вздыхает Чимин, очаровательно улыбаясь. Мужчина подмигивает, протягивая руку в приветственном жесте. Услужливо задирает футболку, демонстрируя кубики пресса. Предлагает поднять одной левой и прокатить на плечах… Воображение Юнги, против воли, дорисовывает продолжение столь тесного знакомства до максимума возможной вероятности, и становится мерзко. Просто… Нет. Чимин не притронется к нему губами и не даст трогать себя, ни в каких целях. И дело вовсе не в расизме, Чимина вообще нет желания кому-то отдавать и представлять с кем-то. — Что-то ты маешься, — заявляет Хосок, присаживаясь рядом на ступеньки, держа тарелку с едой. — Опять хуйнёй какой-то? Юнги растирает лицо ладонью. — Я в Тэгу ездил. — Знаю. И как там? — Маленький город, не такой, как Сеул. Более… Консервативный. И вдруг заявляюсь я с красными волосами, начинающий айдол. — Осуждали? — Угу. Перманентно ходил злой, пока не догадался натянуть шапку. Летом. — А панамки не нашлось, гений? — Пусть бы и смотрели, но задаваясь вот этим вопросом. Я понимаю, что для прохожих — развлечение секунд на пятнадцать, они пойдут дальше и забудут. И мне бы забыть о них всех, но бесят. Почему нельзя выглядеть так, как хочется, без ебучих комментариев со стороны? Фырканье, цоканье, никакого покоя. Почему на некоторых мужчин капают слюной, а я… — Понимаю, — мрачно звучит Хоби. — Одобряют и стелятся перед красавчиками, а ведь только процентов десять из всех соответствуют стандартам. Обычные люди не снимаются в кино и рекламе. Обычные люди не могут себе позволить дорогостоящие процедуры. Обычно, людям нравятся совершенно разное, будь то еда или музыка, но эволюционно сложилось, что привлекают нас симметричные, генетически богатые, с хорошим здоровьем и густыми волосами, ровной кожей, зубами… Хочешь прикол? — Ну? — Я буду всегда сиять, — Хосок приставляет руки к подбородку, улыбаясь, милашничная. — Освещать твои серые будни, потому что… — Ты солнышко? Надежда? — …Сиять из-за извечно жирной кожи. Весь рэп-лайн убеждён — популярность группе главным образом приносят вокалисты, завлекая приятной внешностью. Намджун прячет глаза на публике за стёклами солнечных очков, удачно защищающих и от вспышек камер, а в общаге надевает те, что для зрения, и всё равно врезается в угол раскрытой двери, уставившись в телефон. — Какой идиот не закрыл за собой обратно?! — орёт он, потирая ушибленные пальцы ног. — Там Чимин час плескался, и запотели стены, пол, потолок, надо было проветрить! — оправдывается Тэхён, получая крепкий подзатыльник. На ругань приходит растерянный Пак, мгновенно сожалея о случившемся и прося у всех прощенья. — Зачем ты так долго тусуешься в ванной? — После… Толпы, изучающей, оценивающей, у меня возникает желание отмыться. Устроить полноценное домашнее спа, сходя со сцены. Заново привыкнуть к своему телу, что оно моё и не убожеское. Нормальное, функционирующее. — Принадлежать только себе и наедине, голым, — кивает Юнги, понимающий это чувство. Чимин расцветает счастливой улыбкой, и получает от хёна ворчание — за сомнения в себе. Намджуну достаётся за невнимательность, Тэхёну — за забывчивость. — И чего вы там разорались? — спрашивает Сокджин, зевая. — Вот… Хм. Чимини любит ухаживать за собой, разные расслабляющие процедуры. Стоит ли предложить ему бомбочки, или обойдётся? — Какие бомбочки? — Ароматические, из соли. Мои разноцветные. — Оу, Юнги-я, это серьёзный шаг для тебя. — Не то чтобы. С чего ты взял? — А сколько раз ты уже мялся с этой мыслью, а не дать ли? Всё собираешься, и не даёшь до сих пор. — Бомбочки… — Да что угодно. Все говорят — однажды. Планов на будущее — миллион. Сбалансировать работу и отдых, прокачать профессиональные навыки и натренировать тело. Выспаться — однажды, отпуск — однажды, признание и успех — однажды. В процессе, на этом пути к мечтам и целям, параллельно получается сближаться, становясь действительно друзьями, доверяя друг другу. Прихватило ли живот, попал ли в больницу, раздражённый спросонья или гиперактивный посреди ночи — невольно демонстрируя слабости, не замазывая, не пряча не совершенства, они привыкают делиться всем и воспринимать адекватно. Однажды — Чимин закатывает истерику, когда вместо ежесубботнего собрания с разговорами и играми после ужина все разбредаются, предпочитая раздельный отдых. — Давайте поделаем что-то! — Найди себе какое-нибудь занятие, — отмахивается Тэ, собираясь зарубиться в овервотч с Гуком. Почти ноющего, раскапризничавшегося Чимина, у которого острая нехватка общения с парадоксальным скучанием, хотя и так постоянно все вместе — сжав губы, Юнги манит к себе, сажая на колени. — Вот так. Старший гладит по спине, слегка скованно поначалу, а затем бережно и с удовольствием ведёт ладонью от затылка до поясницы, лаская. — Я прилипчивый? — Ты нежный. — Изнеженный? — В этом нет ничего плохого. Уткнувшись носом в изгиб шеи, Чимин сопит, пригреваясь. — Расскажи мне о чём-нибудь? — Мы с дизайнером сейчас на стадии проектирования ванных комнат. — Твои великие планы осуществятся в нашем общем новом доме? — Уже скоро. Там будет мозаичная плитка и просторные душевые. А ещё… У Юнги большой опыт в том, чтобы запираться в ванной и хандрить там — он хочет превратить это место в такое, где будет теперь радость. Холодильники для косметики, тумбочки с индивидуальными наборами в ящиках, подносы со свечами. И однажды… Кто-то ставит пиво в мини-холодильник прямо рядом с сыворотками и кремами, а на подносе красуется пепельница, внутри которой — коробок спичек, что логично для зажжения свечей, но… Юнги счастлив, что вытяжка работает отлично и пожарная сигнализация ещё не сработала ни разу. — Нам надо отдохнуть, — подходя сзади, Чимин мягко разминает плечи. — Хён, примем ванну вместе? У Чимина платиновый цвет волос, и устоять — сложно. Это уже не тот пацан в кепке, что учился в Америке, подражая местным. Не дурачащийся ребёнок, балующийся в видео-приложениях и накачивающийся алкоголем. — Ты повзрослел, — вздыхает Юнги. — И ты, и… — Ш-ш-ш. Не нуди, дедушка. Зрелость нам всем к лицу. На наличии напольного зеркала в ванной настаивал Джин. Раздеваясь, Юнги видит в отражении подкаченные мышцы и округлившуюся попу, прощупывает ямочки на пояснице и одёргивает руку, когда зашедший следом Чимин шлёпает по ягодице. — Кайф. — Это что, блять, такое? — Хотел бы и у тебя спрашивать каждый раз, но быстро бы задолбался повторяться. — Значит, ответочка? — Слу-у-ушай, а я бы тебя укусил. Честно. Такой аппетитный. Зря кутаешься в сто слоёв одежды. — Чимини, завязывай с комплиментами, с моей самооценкой всё давно в порядке, спасибо. — Как скажешь. Без стеснения оголившись, младший набирает воду в ванну и в ожидании перебирает бомбочки в большой стеклянной банке. — Как насчёт розовенькой с шиммером? У нас есть шампанское, точь в точь такое. Нальём в бокалы? Будет эффект, будто плаваем в алкоголе. — И в чём прикол? — Попробуешь и узнаешь. Накинув халат, Чимин уходит на кухню, чтобы в несколько заходов приести поднос, бутылку, ягоды и фрукты, пачку тонких сигарет... Юнги пока моется в душе, чтобы лечь в розовую воду чистым. — Нам нужен ещё один шкаф, господин Шуга, — присоединяясь, Чимин подставляет голову под тёплые брызги и ищет в нише фиолетовый шампунь. — Чонгук хотел телевизор и микрофоны. — Аккустика здесь хороша. Намджун опять пел с утра «Алло, алло», слышал? Очень медленно до сознания Юнги доходит, что какое-то из планируемых «однажды» начинает воплощаться в реальность — сегодня. Он опускает голову на прикреплённую на бортик подушечку, делает первый глоток завихряющегося блёстками спиртного, тело — скрыто под непрозрачной водой, и ему… Комфортно. Удобно. Отлично даже. Напротив устраивается Пак, мурлыча себе под нос «Home» и протягивает ноги, чтобы в итоге устроить ступни на груди Юнги. — Они малюсенькие… Пальчики. — Иногда сомневаюсь в разумности педикюра. Мастер обычно так щурится, подсвечивая лампой… — Чимин изображает, растопыривая пальцы. Юнги смеётся, отставляя бокал на тумбу, чтобы взять за лодыжки и приподнять, рассмотрев поближе. На ногтях — крошечные звёздочки. — Красиво. — И ты, хённи. Люблю, когда у тебя волосы мокрые. И губы. Чимин касается лица — без рук, что совсем не противно. — Подбородок твой нравится, линия челюсти, плечи… — раздвигая ноги, чтобы двумя провести вниз, до локтей, он едва не тонет, дёрнувшись от щекотки и захлёбываясь водой. — Юнги-я! — Прекрати меня соблазнять. Ешь клубнику. Раздражённо щёлкая зажигалкой, Чимин выдыхает струю дыма в потолок. — ...Тебя, кстати, всё ещё привлекают афроамериканцы? — В каком смысле? — В сексуальном. — Ашер для меня кумир, а не… — А как же остальные? — Кто? Ты здесь и сейчас со мной, и ревнуешь к кому-то? Нонсенс. Включи лучше музыку. — Колонка прямо позади тебя. — Ой, придётся или встать, или лечь на меня. Второе предпочтительнее. — Я тяжёлый. — А я сильный, выносливый, и мы в воде. Плыви сюда, хочу обниматься. В этом-то ты мне не откажешь? — Совсем избалованный… Встав на колени, Юнги тянется, чтобы подползти и нажать на кнопку круглого устройства, прикреплённого к стене, что загорается неоновым светом. — Сигарету потуши. — Язык высунь? — Чимин. — Если я спрячу голубику у себя во рту, ты будешь её искать? — Ещё чего хочешь? — Отсосать тебе. — Так. Это уже слишком. — Что — слишком? — вдавив недокуренную сигарету в пепельницу, Чимин подаётся вперёд, слизывая розоватые капли с живота. — Пожалуйста. — Ты как будто под чем-то. — Под твоими чарами, очевидно. Юнги останавливает, сжимая щёки. — С какой стати? Мы тысячу раз видели друг друга голыми. Не подглядывая, не заглядываясь. — Говори за себя, хён. — Я не верю. — Мне нравится, как ты начал дышать чаще. Подобная близость тебя возбуждает. Перестань сопротивляться. Представь, что ты тот Юнги, которому всё можно. Позволь себе быть им со мной. Тёпло губ, шепчущих слова куда-то в пупок, задевая, плавное скольжение вбок, а затем зубы осторожно прикусывают кожу у тазовой косточки, отчего Юнги весь покрывается мурашками. Он машинально зачёсывает волосы Чимина со лба. — Сделай глубокий вдох, Мини. Улыбнувшись, младший покорно опускается под воду. Из колонки по радио женский голос рассказывает о погоде на завтра. Сюрреалистично — ощущать, направляя. Чимин буквально присасывается, жадный и торопливый, лишённый кислорода. Его руки мнут подрагивающие бёдра, и он царапает ногтями, прежде чем отстраниться. — Наоборот. Ложись на спину. — Как? — Буду обниматься с твоей задницей, давай. — Отдышись для начала. — План охуительный, твоих криков никто не услышит. — Ты убить меня пытаешься? — В некотором смысле… Закидывай на меня ноги и держись за бортики. — Ну… — Вот эта часть всегда должна быть на поверхности. Я придержу тебя снизу. — Ничего не понимаю. — Ляг. Расслабься. Пей шампанское. Схема прозаичная — твои ягодицы, моё лицо. — Ты отсосать собирался. — Слюны на всё хватит, я ещё и докурить успею в процессе. — Фу, да что с тобой? — Тогда доем клубнику… Юнги разбивает бокал, роняя, и ныряет, чтобы постонать в голос. Вылизывающий, замолчавший и переставший сомнительно шутить Чимин добавляет к языку пальцы, обмазав вязкой смазкой. …Вошедший после них Тэхён в ванную комнату говорит, что там будто потрахались две феи. Осколки, догоревшие свечи, перемятые ягоды, розовые лужи и блёстки. Уставшие, Чимин и Юнги никак не комментируют, запираясь в спальне и укутываясь в гигантское одеяло. — Было приятно и странно. — Спасибо. — И долго. И выматывающе. — Первые разы с кем-то всегда… На адреналине, всего не прочувствуешь. Ты потом вспомнишь детали, моменты. Проникнешься. А пока я рад, что мы сделали это. Ура. — Ага. Обнимая за талию, младший целует в грудь. — Так благоухаешь… Так извивался. Здорово было. — Что вот ты со мной делаешь? — Делаю из тебя того, кому всегда со мной всё можно. — Почему? Тебе нравится моё тело? — И голос. И ход твоих мыслей. Привычки. Ты такой… Блядский, и охуенный. Типа осознанный взрослый, вечно на опытах и уроках, и любопытный, забавный. Смешной иногда. Ещё мне нравится, когда ты… О, святой-ёбанный-боже, Юнги-я, только не шея! — А мне вот интересно, на кой чёрт ты меня растягивал, — седлая, Мин выцеловывает под побородком. — М-м-м? — Господи, в отдельных комнатах столько преимуществ… — Знаешь, в чём проблема первого раза? — В чём? — волнообразно потираясь ответно, Чимин прикусывает губы с затуманенным взглядом. — Появляется голод. Нужно ещё. — Согласен. Будем кому-нибудь объяснять? — Не-а. Сокджин размешивает ложечкой чай на кухне. Он вслушивается в приглушённые, мяукающие стоны, доносящиеся из коридора. — Ну вот это уже совсем палевно, конечно. — И кровать скрипит, — говорит Чонгук, доедая печенье. — Не очень-то изящно. Быть платонически влюблёнными годами, чтобы потом сойти с ума в одночасье… Я надеюсь, хоть кто-то из них признался. — У нас с хёном примерно также было. Сад, груши, солнце, смотри, мол, природа, круто. Листики на ветру трепещут, трава зелёная. Но в моменте я думал — ну надо же, мне дрочат на улице, а смогу ли я так вообще кончить. — Получилось? — Прям на гусеницу попало… Ползла у корней. — И что ты сделал? — Я смеялся и плакал. — Вот последнее… Да, это схоже.