Головастики-2

Намджун выходит из офиса напряжённый до такой степени, что у него сводит челюсть. Щёки искусаны изнутри, и он еле удерживается от того, чтобы не побиться головой об стену. — Блять. Обида — возникает тогда, когда мы сами хотя бы на ничтожный процент согласны с обвиняющим, критикующим мнением, что подтверждает опасения и страхи. Намджун знал, что он пошлый. Знал, что ему вероятнее всего прилетит от хейтеров. Чего он не ожидал, так это откровенного разговора с продюсерами, объясняющими, что такое мизогиния, феминизм, объективизация. — Извинения нужны, но их будет недостаточно. Ты должен будешь показать другой свой взгляд, доказывая, что изменился в отношении к женщинам. Мы понимаем, что в отсутствии опыта и тесного контакта ты воспеваешь их страстно, про подводку и трусики неплохой панч, но… Попробуй переиграть, осветить прочие аспекты близости, не через порно. Ему выдали список литературы для изучения, посоветовали документальные фильмы. Всё это теоретическое — важно. Идеология, культура. Осознанный подход. Намджун возвращается в общежитие, встречая Куки, что машет ему рукой с радостным: «Привет, хён!». — Что для тебя интимность, Гу? — Интимность? Глаза младшего в удивлении распахиваются шире, он задумчиво переводит взгляд в потолок. — Э-э-э… Туалет? Когда один из вас отравился и издавал абсолютно чудовищные звуки, а потом ещё и шутил над этим, смеясь. Без стеснений. У меня в семье было не принято быть настолько открытым, а здесь морщат нос, называя вонючкой и интересуются, что такого съел и таблетки суют. А! Ещё меня забавляют вопли с просьбами принести бумагу. — Она вечно заканчивается слишком быстро из-за семи жоп! — подхватывает Сокджин, проходящий мимо. — Я поставлю корзину в углу, набитую рулонами с горкой. — И судоку туда положи, — дополняет Хосок. — И вот на что вам гигиенический душ, господа? — Юнги закатывает глаза. — Люблю такие обсуждения, делающие быт комфортнее. — Настолько комфортнее, что ты ходишь писать вместе с Тэхёном. — Так быстрее, у меня слабый мочевой пузырь. — Интимность… — бормочет Намджун, позже садясь на унитаз с книгой. — Ты там заснул? — стучится к нему Чимин. — Я сейчас лопну. Закладка кочует между страниц хаотично. Приходится добавить ещё шесть. Некоторые абзацы кто-то выделяет салатовым маркером. За завтраком Намджун открывает блокнот, вертя между пальцев ручку. Вдохновение есть, но не хватает слов, им неоткуда взяться — внутри себя только привычные образы, а нового опыта ещё нет. — Мне нужна ваша помощь, — заявляет он, тяжело вздохнув. Ребята перестают есть. — Взаимодействия между людьми, не сексуальные, но романтичные, это как? Без банальщины вроде прогулок под луной? — Так ты дорамы посмотри. — Диснеевские мультики, где целуются только в самом конце! — И это будет штампованно и шаблонно. Мне нужно что-то реальное, не тривиальное. — Конкретнее? — Как показать, что ты любишь, не засовывая язык в рот? Чимин шумно сглатывает, отставляя стакан с соком. — Кормить, — отзывается Юнги, уставившись в невидимую точку перед собой. — Готовить, учитывая предпочтения в еде. Узнавать о них и стараться угодить, удивить. — Я это собирался сказать, — строго хмурится Джин. — Забота о нуждах. Попытки облегчить чью-то жизнь. Дать самое лучшее, порадовать, побаловать. — Чонгук сейчас расплачется над тарелкой, — хмыкает Тэхён, поглаживая колено маннэ под столом. — Так делают мамы для детей. — Кушать хочется в любом возрасте, хён, а мамы с нами не навсегда. И это приятно, когда партнёр добывает еду и кормит с рук. — Типа, завтрак в постель? — Типа да. Или романтический ужин, с кучей базилика и бальзамическим уксусом… — Чимини, ты вспоминаешь что-то? — щурится Нам. — Лучший салат в своей жизни. — Расскажи подробнее? — Нет. Это личное, — церемонно вытирая губы салфеткой, Чимин выдерживает пристальный взгляд. …Хосок в интимной заботе похож на обезьянку. Он стряхивает пылинки с одежды, поправляет пиджак. Борется с непослушным локоном, спадающим на лоб. — Тебе нужен ретинол. Кстати. Намджун морщится, не понимая, и доверяет инструкциям Хоби. Тот выдавливает болючий прыщ на спине, восторженно демонстрируя результат на кончике пальца. — Мерзость какая, Хо! — Мне потом снятся кошмары про червяков. Подкожных глистов. — Боже, и зачем ты тогда… — Стало же лучше? Давай намажу кремом, кожа сухая совсем. Массаж — ставит мысленную галочку Наму, развалившись безвольной морской звездой. Роскошный аромат орхидей с прикроватного столика, что подарил Тэхён — просто так, дополняет атмосферу. — Сходим как-нибудь в сауну? — И на обёртывание тогда. — Мне нравится, что сейчас не надо никуда тащиться. — Лежи и получай удовольствие, хён, — посмеивается Хосок, разминая мышцы. — У тебя удивительно сильные пальцы. — Ракеткой размахивать надо было уметь… — Хотел бы снова поиграть? — Наверное. — Тогда вот тебе план, мы посетим корт, а потом… — Нет ничего сексуальнее мужчины, что предлагает варианты. Инициативность. Активность. Желание провести время вместе. — Подай мой блокнот? Чонгук, как самый младший, испытывает острую потребность в том, чтобы убеждаться — всё в порядке. Чувствительный к перемене настроений, он спрашивает по множеству раз, всё ли хорошо. Как дела, какие планы. — О чём думаешь, хён? — О тебе. — Ой… — Наш славный крольчонок, — напевает Тэхён, не упускающий возможность завалить комплиментами, появляясь словно из-под земли, телепатически угадывая, где происходит нежность. Чонгук позволяет прислониться к своему лбу, закрывая глаза. — Я съем твои сладкие щёки. — Подавишься, — смущённо шепчет Чонгук. — Это будет счастливая смерть, — звонко чмокая в правую, а затем и в левую, Тэ припечатывает последний поцелуй — в нос. — Было не очень приятно! — вытираясь, маннэ покрасневший весь. Улыбающийся Намджун — рядом, и с лёгким удивлением ждёт, что же дальше, когда Тэхён поворачивается к нему. — Вот и проверим, насколько… Поцелуи… Побуждают сердце сжиматься в груди. — Ты идёшь спать, — раздаётся от двери безапелляционно, приказным тоном. В студии приглушённый свет и незванный гость. — Карточка хёна? — зевая, Намджун потягивается хрустя позвонками. — Мнение здравомыслящего человека. Быстро собрался, и в общагу. Сейчас. Вообще-то Сокджин горячий, думает Наму, когда тот закидывает ногу на ногу в машине, с щелчком пристегнув ремень. Не мамочка в фартуке, повязанном на бёдрах, а папочка, что способен и отшлёпать, если что-то пойдёт не так. Но Намджун не боится, рассказывая, как прошёл день. Жалуется, матерится, грозится выбросить телефон в окно. — Эй, мы разберёмся. Отложи эту мысль до завтра, не страдай. Тёплое прикосновение пальцев к шее. Поддержка — подставляя плечо. — Ты не один, тебе не нужно справляться со всем навалившимся. Выговорись, но не сходи с ума. Можешь даже поплакать, это будет нашим секретом. Рабочие обсуждения остаются в машине, двое — поднимаются в лифте на нужный этаж. Приняв душ, Намджун входит в спальню, и видит — вновь Сокджина, лежащего в пижаме у него на кровати. — Не против? — Конечно же нет. Физическое присутствие, контакт. Участие, не равнодушие, поглаживание по волосам. — Спеть тебе колыбельную, чтобы ты заснул? — Пожалуйста, хён. Интимность переосмысляется Бог знает в какой раз, когда Чимин моет посуду, и Юнги, подошедший поставить чашку в раковину — трётся носом о его висок. Чимин тут же смещается, чтобы приблизить лицо и устроить целый сеанс эскимосских поцелуев, затягивая процесс незатейливой ласки, что со стороны кажется невинной игрой. — Вау. — Блять, ты же здесь, — вздрагивает Мин, забывший о притихшем Намджуне. — Что для вас интимность? — Голое откровение. Обнажение. — Секс ведь переоценён? — Нифига, — возражает Пак. — Довериться кому-то настолько, чтобы без стыда быть уязвимым? Высшая ступень. Это не то, что снимают в порно. Нет цели достичь только свой оргазм, смысл вообще в другом. Представь, что ты настолько кем-то поглощён, увлечён, что не можешь не… — Чимини, — обнимая за талию, останавливает Юнги. — Милый, подожди. От этого «милый», произнесённого с особой интонацией, хочется ворковать. Надувшись, Юнги молча разрешает продолжить. — Пренебрежительное отношение к сексу, как к животному акту, завоевательскому, физиологическому — херня. Тут всё сугубо индивидуально, естественно. Но… Ох. Перешагнуть с кем-то за рамки дружбы, сохраняя её, и впустить в личное пространство, буквально — разными частями тела в себе, это чувственно, гармонично. Сплетаясь в одно, с дыханием в унисон... — Очень слащаво, — фырчит Мин. — Мне хочется стонать от одних лишь воспоминаний об этом. — Пора освежить, — на грани слышимости произносит Юнги, прикусывая мочку уха. — Я и не знал, что у вас всё настолько… Глубокое. И я бы попросил других снять себе номер, прогоняя, однако на ваш секс я бы посмотрел. — Иди нахер, Джуни. Чимина выносит на руках из ванной Юнги, героически преодолевая несколько метров до спальни. Румяного, закутанного в полотенце, чувствующего себя как растопленный воск, податливый и мягкий. Сокджин с пониманием ставит игру на паузу, покидая комнату, зная, что младшим нужен покой и сон. В гостиной — Чонгук лежит на коленях Хосока, уткнувшись лицом в живот и положив руки старшего себе на голову, прячась. — Что случилось? Мигрень? — У него шумит в сознании избыток впечатлений. — Зелёный чай кто-нибудь хочет? — Я буду, — поправляя очки на носу, Намджун переворачивает страницу книги. — Как проходит твоё исследование? Уважение к женщинам появилось? — Оно и никуда не девалось, мне было не ясно, что воспевать объёмными образами… — И?.. — Хуи. — Тэхён-а, это шутка уже устарела. — Ну, в какой-то степени… Всё опять упирается в вас. Интимность, это Куки, просящий у меня на сцене гигиеническую помаду, которую потом используют все. — Мы возвращаем! — Интимность — наши постоянные шлепки по ягодицам. И я забыл, кто мне сунул ботинок под нос проверить, не пахнет ли, но это могло произойти с любым из. И нормально. Тихонько прикрыв дверь, Юнги выходит в коридор, вытирая слёзы. — Шуга-хён, какого… — Ш-ш-ш! Чимини спит. Хорошенький, пиздец. — Может, у нас что-то с гормонами? Авитаминоз? Ни у кого волосы не выпадают? — Мне кажется, с нами всё в порядке. — Мы чувствуем чувства.