Головастики-2

Чимини ведёт себя странно. Она активнее и резче, чем обычно. Приставучее, громче. Цепляется за руку, трётся подбородком о плечо, много говорит. Спорит. — Да как тебя успокоить-то, — раздражается Юнджи. У них марш-бросок по парку в поисках опавших ярких листьев — чтобы намазать их вазелином и получилась красота. Баббл-чай, выяснения, в чём различия между кексами и маффинами. — Кексы однородные, просто тесто, а в маффинах есть всякие кусочки. Шоколад, орешки… — Маффин звучит лучше. И вкуснее. Чимини вытирает рот, хищно облизнувшись. Её едва заметно трясёт. То ли от холода, то ли тремор на нервяке. Если бы она курила, то Юнджи предложила бы сигарету. Сейчас — с собой нет микро-грелок, приходится растирать ладони через перчатки, попадаясь в капкан пальцев. — Давай так постоим. Аллея с деревьями гинко. Мимо проезжают велосипедисты, собачники выгуливают питомцев, родители — детей. — У тебя достаточно листиков набралось? — Полные карманы. — Отлично. Домой. — Всё, пока?.. — Ко мне. Солнце садится рано. Холодный воздух пощипывает щёки и нос. В метро Чимини расстёгивает пальто, разматывает шарф, постукивает ботинком по полу — в ушах нет наушников. Юнджи касается бедра, останавливая. Наблюдает с близкого расстояния, как расширяются зрачки. — Ага… — Что "ага" ? — Узнаешь. — Зашибись. И как быть с этой недоинформацией? — Потерпи ещё немножечко. Онни позаботится о тебе. — В каком смысле? — Чимини почти шепчет это, едва не сползая вниз по двери вагона. — В хорошем, — придерживая за талию, Юнджи переключает внимание на свитер, делая вид, будто отряхивает от пылинок, задевая поглаживаниями грудь. Жаль, что через все слои одежды не заметно, напряглись ли соски. — Перестань. — Просто интересно… А насколько долго ты сегодня ходишь мокрой, м? Младшая отворачивает покрасневшее лицо. — Я не знаю, почему. Хмурится, собираясь с мыслями. Возмущённо выдыхает: — Ты. И твоя причёска, наконец-то волосы можно собрать в этот модный пучок. — Нравится? — Очень. — Ну, и? — Коготки… — Эти? — Юнджи демонстрирует хэллуинский маникюр. Слегка заострённые ногти выкрашены в чёрный, глянцево блестя. Она редко занимается подобным, и если бы только знала, какой произведёт эффект… — Тебе сложно было сказать — хочу тебя, нахрен парк? — Это не правильно. — С каких пор? — Сексуализация порицается обществом. Считается, что романтика, всё возвышенное, духовное… — Да Господи Боже, — Юнджи поражённо качает головой. — Отделяй себя от толпы. Не имеет никакого значения, что культивируют массы людей. Твои желания — только твои. И ты можешь их выражать. Высказывать мне. Вот это и будет правильно, малышка. Поймав каштановую прядь, Юнджи наматывает локон на палец, туго сплетя в жгут, и — резко отпускает. Витая волна падает вниз. Отношения с Чимини смахивают на тщательно контролируемый взрыв. Встречи напоминают миссии, и Юнджи в них — почти что Том Круз. Она улыбается мыслям, идя к дому — Чимини раскачивает их сцепленными руками, вертя головой по сторонам. Хорошенькая. Милая. Мамина гордость, девочка с синдромом отличницы. Это не тот случай, когда или соска-нереалка, стервозная сучка с короной на голове, или староста-ботаник, с которой сними очки и — вау, принцесса. Чимини сочетает в себе разные черты. Аккуратная, вежливая, умная. Бывает, что и устраивает нападки с пассивной агрессией, и ужасно шутит. Учится выстраивать личные границы — прочнее, и выдерживать собственный эмоциональный шторм. Таких, на самом деле, много вокруг. Проколотые ушки, повседневный макияж, неизменная сумка на плече, набитая всем необходимым. Лёгкий парфюм. Бежевый шарф. В их первую близость Чимини расплакалась от боли, возникшей из-за перевозбуждения, держась за низ живота и плотно сдвинув ноги. Пришлось наполнять водой грелку и целовать в потеплевший пупок. Натягивать на круглую попу обратно пижамные шортики с рюшками. — Какое на тебе сегодня бельё? — …Шёлк. Юнджи влезает в рукав, поглаживая кожу над краем перчаток. «Ты сексуальная» — говорила Чимини после выпитой половины бутылки вина. Тянулась, не слишком умело целуя в губы. Стыдилась тех чувств, что в ней вызывала Юнджи, с заученным «объективизация — плохо». Кажется, и до сих пор стыдится, укладывая в голове — можно кого-то хотеть — страстно. Девушку. Постарше. Непохожую на неё, с другими целями в жизни. Ту, с кем не создашь традиционную семью, и выстраивание отношений отличается от классического, патриархального примера. — Какая прелесть, — Юнджи мурлычет в ухо, поднимаясь в лифте. — Поплывшая, потёкшая детка в шёлке. Ногтём она очерчивает подбородок, смотрит сверху вниз с прищуром. Чимини нервно сглатывает. В тишине они проходят в квартиру. Снимают верхнюю одежду, обувь. — В угол. — Чт… Разворачивая, Юнджи прижимает к стене и тянет в сторону, перемещая. У Чимини испуганные глаза. — Ты меня накажешь? — Нет. Не бойся. Останови, когда посчитаешь нужным. Опускаясь на колени, Юнджи мнёт крепкие бёдра перед собой, расстёгивает пуговицу на ширинке. Под брюками — колготки, а под ними — действительно влажное бельё, пропитанное смазкой. — Прямо здесь? Онни… Юнджи целует гладкий лобок, стаскивает одежду до лодыжек, освобождая одну ногу и приподнимая, чтобы закинуть себе за спину. Прогибается в пояснице и шеей, чтобы удобнее устроиться и широким мазком языка провести по промежности, раскрывая. Чимини стонет, накрывая пальцы Юнджи своими. — С улицы же… Не помыли… — Я справлюсь. Впиваясь ногтями в ягодицы, оставляя красные следы, Юнджи увлечённо вылизывает, работая языком и губами. Мягко посасывает и с чмоком отпускает, чтобы толкнуться внутрь и ощутить, как судорожно сжимаются мышцы. Сглатывает лишнюю слюну, меняет угол и скорость. Ей не нравятся и надоели комплексы — ой, онни, как будто бы и правда ешь. Ой, сколько звуков. Ой, всё лицо перепачкалось, ой, как неловко. Хочется доказать, что вот это всё в совокупности — охуенно. Быстро, плотно, жадно, побуждая дрожать и хныкать. Чимини ищет опору для устойчивости, понимая, что вот сейчас накроет — упирается в стену рядом, второй рукой снимая резинку с волос Юнджи и расплетая узел, чтобы запустить пальцы в пряди и, не отдавая себе отчёта, удерживать на месте, вжимаясь в рот и двигаясь навстречу в необходимом темпе. — Онни! Юнджи сидит на полу, скрестив ноги, и измазывает листочек гинко в смазке. — А и правда красиво. — С ума сошла? — У меня чуть оргазм не случился, когда ты распустила мне волосы. Так непривычно было ходить с собранными. Чимини решает до конца раздеться, вытаскивает колготки из брюк. Трусики засовывает в карман. — Мне нужно помыться, давай вместе. Теперь моя очередь довести до полноценного оргазма. — Нет никакой обязательной очерёдности. — Идё-ё-ём! В душевой Чимини льнёт со спины, вспенивает гель в ладонях и без мочалки — круговыми движениями моет грудь старшей. Ласковая. Успокоившаяся. Выцеловывает позвонки, скользя губами. — Всё хорошо, Мини? — Кожа на заднице, кажется, в полоску. Или даже в квадратик.